Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

Поскольку дом уже приготовили ко сну, в гостиной горел лишь тусклый свет, падающий из коридора. В этом полумраке лицо Сун Шии казалось неестественно белым, точно фарфоровым. Он мягко улыбался, но в его темных глазах застыли лишь безразличие и глухая злоба. — Ты с ума сошел?! Как ты посмел притащить в дом эту проклятую вещь? Линь Нянь была в ярости. Поскольку рядом никого не было, она даже не пыталась скрыть своего истинного, уродливого лица. Однако высказать все, что думает, она так и не решилась. По какой-то причине стоящий перед ней Сун Шии внушал ей первобытный ужас. — Подожди, а где Цзясинь? Разве он не к тебе сегодня поехал? — выражение ее лица резко изменилось, и она поспешно спросила: — Почему он не вернулся вместе с тобой? Сун Шии молча включил аудиозапись на своем телефоне. Из динамика донеслись истеричные, полные ужаса крики Сун Цзясиня. — Что ты с ним сделал?! — лицо Линь Нянь исказилось от боли, руки мелко задрожали. Ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть самообладание. — Он же твой брат, как ты мог… В этот момент Линь Нянь все еще пыталась воззвать к его совести. Сун Шии был искренне поражен бесстыдством этой женщины. — Угадай, — он весело рассмеялся, словно ребенок, который только что удачно разыграл кого-то. Лицо Линь Нянь потемнело еще больше. Пока она лихорадочно соображала, что делать, на шум из своей комнаты спустился Сун Гучэн. — Что за крики посреди ночи? Едва договорив, он замер, увидев стоящего в гостиной Сун Шии — живого и невредимого. Сун Гучэн: «…» Справедливости ради, его чувства к Сун Шии оставались неоднозначными. Его бесило, что сын не признавал его авторитет, постоянно шел наперекор и нагло портил его репутацию. Вдобавок ко всему, лицо парня, будто вылепленное по одному шаблону с лицом его покойной жены, пробуждало в сердце Сун Гучэна глухое раздражение. Но теперь Сун Шии больше не был тем жалким, беспомощным мальчишкой, которого когда-то вернули в дом Сун. Он умудрился завоевать расположение Цинь Хуая и теперь владел участком земли, который до зарез нужен Гу Е. В голове Сун Гучэна тут же включился деловой расчет. Нужно было хорошенько подумать, как выжать максимум выгоды из второго сына. В конце концов, между отцом и сыном не бывает вечных обид. Он его отец, а значит, парень обязан подчиниться любому его слову. При этой мысли выражение лица Сун Гучэна мгновенно разгладилось. Он принял вид любящего родителя и мягко кивнул Сун Шии: — Шии, почему так поздно? Тебя не было дома несколько дней. Где ты пропадал? — Господин Цинь пригласил меня погостить у него, — с мягкой улыбкой ответил Сун Шии. Его тон был нежным, но многозначительным. Глаза Сун Гучэна вспыхнули. От радости он едва не потерял свое обычное самообладание. Как он и думал! Через мальчишку наладить связи с семьей Цинь будет гораздо проще. Все остальное его совершенно не волновало. Разумеется, он не верил, что господин Цинь может испытывать к его сыну какие-то искренние чувства. Но пока ситуация оставалась выгодной, нужно было использовать ее по полной. Пострадает ли при этом Сун Шии, отца ни капли не заботило. Линь Нянь едва находила себе место от тревоги. Однако перед мужем она всегда разыгрывала кроткую, невинную овечку, поэтому сейчас ей оставалось лишь притворяться несчастной и отчаянно подавать Сун Гучэну знаки глазами. Но тому было совершенно не до нее. Наблюдая за едва уловимой сменой эмоций на лице биологического отца, Сун Шии улыбнулся еще шире, уже почти не скрывая переполнявшую его злобу. — Папа, я привез тебе подарок, — ласково произнес он. — Глупый ребенок, только вернулся домой, а уже с подарками. К чему эти церемонии? — с улыбкой отозвался Сун Гучэн. Он явно хотел наладить отношения, но гордость не позволяла признать это открыто, поэтому он ухватился за удобный повод. — И что же ты мне купил? — спросил он, стараясь говорить как можно мягче. — Посмотри. Сун Шии указал на урну, стоявшую посреди гостиной, и въедливо уставился на Сун Гучэна, смакуя то, как выражение лица отца мгновенно меняется от благодушной радости к мертвенно-бледному ужасу. Что это такое? — Это мама, — Сун Шии шаг за шагом приближался к нему. — Вы столько лет прожили душа в душу как муж и жена, неужели у тебя нет даже капли интуиции? Глаза Сун Шии были полны чистой злобы, но в то же время его голос звучал сладко, словно тающий мед: — Ты и правда спрашиваешь меня, что это? Если ты так себя ведешь, мама расстроится. А если она расстроится, то в один прекрасный день придет к тебе ночью. Сун Шии резко повернул голову и посмотрел на притаившуюся женщину: — И к вам тоже, тетя Линь. — Убери это… Убери немедленно… Сун Гучэн схватился за грудь, его лицо побелело, и он дрожащей рукой указал на погребальный сосуд перед собой. — Почему? — Сун Шии невинно округлил глаза. — Когда ты забирал меня, разве не говорил, что наша семья должна наконец воссоединиться? Теперь мы действительно вместе — дружная семья из четырех человек. Сун Шии опустил взгляд и принялся задумчиво загибать пальцы: — Мама, папа, брат и я. Когда он снова поднял глаза на Сун Гучэна, его слегка наклоненное лицо в игре света и тени словно повернуло время вспять. На фоне задыхающегося, синеющего от нехватки кислорода Сун Гучэна перед глазами мужчины постепенно проступил образ его покойной жены — прекрасной и нежной женщины. — Мы ведь хотим быть счастливы вечно, как одна большая семья. Обещания прошлого, казалось, не померкли со временем, отчетливо отдаваясь эхом в ушах Сун Гучэна. Он больше не мог выносить этот удушающий страх — в глазах у него потемнело, и он рухнул без чувств. — Дорогой! — вскрикнула Линь Нянь, бросаясь к нему, и тут же истошно закричала, призывая прислугу немедленно спуститься. Слуги, которым так и не удалось поспать в эту ночь, поспешно сбежали по лестнице. Они перенесли Сун Гучэна в спальню и тут же вызвали семейного врача. За все это время никто из них не посмел даже косо посмотреть на Сун Шии. В конце концов, психическое состояние второго молодого господина сейчас казалось крайне нестабильным. Когда суматоха улеглась и все разошлись, Сун Шии сложил руки, прикрыл глаза и вкрадчиво зашептал слова молитвы, обращенные к фальшивой урне. Бедная женщина, пожалуйста, благослови его. Нет, пусть лучше ее дух на небесах проклянет каждого, кто причинил боль ей и ее ребенку. Ни один из них не умрет своей смертью. На следующий день Сун Цзясинь вернулся домой совершенно подавленным. Прежде чем войти, он даже отправил горничной сообщение, чтобы убедиться, что путь свободен. Он действительно больше не смел открыто нарываться на этого безумца. Вчера вечером Ци Сюань развязал его и отпустил. Ему даже вернули телефон. Но когда Сун Цзясинь попытался узнать, о чем Ци Сюань говорил с Сун Шии, тот лишь уклонился от ответа, бросив, что они просто поболтали пару минут. Хотя у Сун Цзясиня и закрались подозрения, давить он не решился. Ци Сюань слишком хитер и никогда не действует без выгоды для себя — переходить ему дорогу себе дороже. Расспросив служанку, Сун Цзясинь узнал, что Сун Шии сейчас вообще нет дома: его пригласил на встречу Гу Е. Холодный осенний ветер дул без остановки, и сегодня было особенно зябко. Порывы были такими сильными, что темное пальто Гу Е громко шуршало на ветру. Одно дело — поручить вопрос с землей Сун Гучэну, но Гу Е привык сам перехватывать инициативу. Он не мог просто сидеть и пассивно ждать. Наконец вдали показался силуэт Сун Шии. Тот шел неторопливым, размеренным шагом. Раньше Сун Шии подбежал бы к нему со всех ног, заглядывал бы в лицо влюбленными глазами и искал бы защиты в его объятиях. Вещи, которые когда-то воспринимались как должное, теперь, стоило их потерять, вызывали лишь глухую тревогу. Однако Гу Е не мог переступить через свою гордость, поэтому ему оставалось лишь хмуриться и ждать, пока Сун Шии подойдет сам. — Почему ты так легко одет? — спросил Гу Е на редкость мягким тоном. Он снял свой шарф, слегка наклонился и снизошел до того, чтобы повязать его на шею юноши. Но Сун Шии без тени эмоций на лице просто оттолкнул его руку. Но в данный момент Гу Е было совершенно плевать на это молчаливое сопротивление в духе «не прикасайся ко мне». Когда он наклонился, его нос почти коснулся волос Сун Шии. В этот интимный миг он уловил едва заметный, тонкий аромат сандала. Из всех его знакомых этот парфюм носил только один человек — Цинь Хуай. Выражение лица Гу Е резко изменилось. Вся напускная мягкость, которую он так усердно изображал, мгновенно осыпалась, обнажая ярость надвигающейся бури.