Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

Его окружал приглушенный шепот, а размытые силуэты людей превращались в серые, наплывающие друг на друга контуры. Все они тыкали в него пальцами, но он чувствовал себя так, словно находился в другом измерении. Он беспомощно смотрел на огромный экран, где во всех подробностях транслировалось его собственное позорное положение. Видео было кристально четким, а его лицо на нем казалось смертельно бледным. На кадрах чья-то рука, явно принадлежавшая мужчине, грубо приподнимала его подбородок, а шорох одежды звучал до омерзения красноречиво. В ушах стоял невыносимый гул. Пошатываясь, он попытался прорваться к сцене, чтобы выключить видео, но Сун Цзясинь и Ци Сюань с издевкой преградили ему путь. — А ты весьма фотогеничен, второй брат, — этот ехидный шепот стал последней каплей. Вне себя от отчаяния, он вложил всю оставшуюся силу в один толчок и отшвырнул Сун Цзясиня с дороги. С притворным криком боли тот повалился на пол, сделав это максимально театрально. Прикрыв лицо руками, Сун Цзясинь жалобно запричитал: — Второй брат, как ты мог меня толкнуть? Я же просто просил тебя подумать о репутации семьи! Презрительные взгляды толпы стали еще более удушающими. Потерянный и сломленный, он инстинктивно посмотрел на отца в поисках защиты. Но Сун Гучэн уже нацепил маску ледяной суровости, желая лишь поскорее отречься от него: — У меня нет такого бесстыдного сына. Грудь сдавило так, что стало тяжело дышать. Протиснувшись сквозь глумящуюся толпу, он вслепую бросился прочь из зала. А затем, прямо посреди глухой ночи, он с разбегу упал в чьи-то объятия. Знакомый, успокаивающий аромат сандалового дерева окутал его, проникая в самые легкие. — Я ничего… правда, я ничего плохого не сделал, — в панике, задыхаясь от слез, пытался объяснить он. Мужчина нежно провел ладонью по его щеке, стирая влажные дорожки: — Тише. Перестань. — Это правда! Я ведь сбежал, ничего не произошло! Но чем больше его просили успокоиться, тем сильнее накатывала истерика. Он запрокинул голову, отчаянно пытаясь оправдаться и заслужить веру. Он был настолько ослеплен страхом, что даже не заметил, сколько искренней боли и сострадания звучало в голосе того, кто его держал. — Неважно, произошло что-то или нет. Ты ни в чем не виноват, — мягко настаивал мужчина. — Перестань говорить. Тебе не нужно ничего доказывать. Но сознание юноши уже переключилось на другое. Он широко раскрытыми, полными ужаса глазами уставился на человека, который только что показался в глубине сада. Лицо того мужчины казалось каменным, а во взгляде читалось безумие. «Грязная шлюха». Он отчетливо прочитал это по чужим губам. В ту же секунду, словно лишившись души, он резко оттолкнул обнимавшего его человека. Шаг за шагом, точно побитый пес, он поплелся навстречу своему истинному хозяину. — Пожалуйста, Гу Е… Не бросай меня снова… Сун Шии резко открыл глаза. Он все еще сжимал ладонью лоб, под пальцами ощущался холодный пот, а дыхание никак не могло прийти в норму. Какой отвратительный сон. Он поднялся с постели, резко отдернул шторы, позволяя глазам привыкнуть к яркому свету, после чего умылся и переоделся. Эмоции наконец улеглись. Осталось лишь одно — глубокое, укоренившееся желание уничтожить Гу Е. День выдался ясным, солнце стояло высоко в зените. Теплые лучи заливали ухоженную лужайку, сочную зелень и яркие цветы. Сун Шии устроился в тени под навесом, лениво разглядывая садовый пейзаж. Погребальная урна в гостиной так и стояла нетронутой. Стоит признать, никто в доме не посмел к ней даже прикоснуться. И неважно, что внутри было пусто. Неужели у них проснулась совесть? Или всему виной банальный страх? После вчерашнего приступа Сун Гучэн отлеживался в своих покоях и больше не показывался ему на глаза. Впрочем, ничего удивительного — этот человек умел только лаять, но не кусаться. Стоило проявить слабость, как он тут же начинал сыпать нравоучениями и тыкать пальцем, но стоило показать зубы и надавить сильнее, как его спесь мгновенно испарялась. Сун Гучэн просто понятия не имел, что теперь делать со своим вторым сыном. Они уже вернули его в семью, так что выставить его обратно за дверь было невозможно. К тому же отец до смерти боялся, что сын продолжит выкидывать безумные фокусы или спровоцирует еще более громкий скандал. Более того, Сун Гучэн превыше всего ставил свою репутацию порядочного и уважаемого человека. Он ни за что не опустился бы до банального рукоприкладства — синяки и раны на теле сына тут же вызвали бы волну пересудов в высшем свете. При мысли об этом Сун Шии невольно усмехнулся. Но улыбка мгновенно сошла с его лица, и оно снова вернуло себе привычное холодное выражение. Как скучно. Он сидел в оцепенении, пока не услышал рядом с собой робкий, едва слышный голос: — Второй молодой господин… Сун Шии сидел, уперев локти в колени и обхватив лицо руками. Когда он поднял взгляд на подошедших, то выглядел на редкость красивым и абсолютно безобидным юношей. — Мы тут хотели занести кое-какие вещи внутрь, не могли бы вы… — служанка неловко улыбнулась. Она выказывала парню не меньше почтения, чем самому Сун Гучэну — главе дома. Женщина до дрожи боялась случайно спровоцировать этого безумца. Сун Шии понял, что загораживает проход. Он поднялся и перевел взгляд на массивный предмет, который с трудом тащили несколько грузчиков: — Кто это купил? Один из мужчин шагнул вперед, вытер пот со лба и ответил: — Это вам подарок от господина Цинь Хуая. С этими словами он сдернул защитную ткань. Перед Сун Шии стоял точно такой же инструмент, какой он видел на днях в особняке Цинь Хуая. Юноша молча наблюдал за тем, как пианино заносят в гостиную, после чего рабочие откланялись и ушли. Он подошел к инструменту, сел на банкетку, откинул крышку и нажал первую клавишу. Поначалу пальцы слегка не слушались — сказывалось то, что он слишком долго не практиковался. Но он быстро поймал нужный ритм. Спокойная, умиротворяющая и невероятно красивая мелодия полилась из-под его пальцев, заполняя каждый уголок огромного дома. Слуги, занимавшиеся уборкой, побросали свои дела и в изумлении уставились на Сун Шии. Контраст был просто оглушительным. Второй молодой господин, которого все считали психически неуравновешенным дикарем с наклонностями к насилию, сейчас выглядел невероятно сосредоточенным, благородным и одухотворенным. Казалось, в эту секунду он был занят самым важным делом во всей вселенной. Внезапно сверху послышались торопливые, тяжелые шаги — со второго этажа спускался Сун Гучэн. Его лицо было мертвенно-бледным, он с диким недоверием уставился на источник фортепианной музыки. В этот самый момент Сун Шии повернул к нему голову. Его круглые глаза были широко раскрыты, а кожа казалась такой фарфорово-белой, что почти ослепительно сияла в лучах солнца. В этом контрасте его прекрасные черты лица выглядели пугающе великолепно. — Я хорошо сыграл? — Я ведь хорошо сыграл, Гу Чэн? Этот кошмарный голос набатом отозвался в сознании мужчины — словно призрак из далекого прошлого вновь вернулся в мир живых. Сердце, которое, казалось, навсегда успокоилось после смерти бывшей жены, снова бешено забилось в груди. Сун Гучэн окончательно потерял контроль над собой. Тяжело хрипя, он выхватил с подставки клюшку для гольфа и замахнулся, собираясь с силой разбить пианино. Но Сун Шии мертвой хваткой перехватил его руку, заставив клюшку замереть в воздухе. — Разве я плохо играл? Сун Шии был немного ниже Сун Гучэна. Он смотрел на отца снизу вверх, и в этом ракурсе его лицо все еще сохраняло черты невинной юности. — Кто тебе разрешил играть здесь на пианино?! — взревел от ярости Сун Гучэн. В свое время, когда Сун Цзясинь в детстве капризничал и умолял купить ему пианино, отец без раздумий влепил ему пощечину и запретил даже думать об этом инструменте. Но сейчас лицо перед ним внушало такой первобытный ужас, что мужчина боялся сделать хоть шаг. Давно забытое чувство полного бессилия внезапно накрыло его с головой. — Этот инструмент мне подарил Цинь Хуай, — произнес Сун Шии интимным, вкрадчивым тоном, сразу давая понять всем присутствующим степень их близости. — Ему очень нравится слушать, как я играю. Сун Гучэн до последнего отказывался верить в услышанное. Он резко повернулся к застывшей неподалеку служанке и получил в ответ лишь испуганный, подтверждающий кивок. Клюшка для гольфа со звоном выскользнула из его ослабевших рук. В этом был весь Сун Гучэн. Он прожил всю свою жизнь, как голодный пес: его глаза наливались кровью при виде малейшего куска мяса, и он безбилетно мчался за любой выгодой. — Похоже, тебе безумно нравится моя игра, папа. Что ж, теперь я точно буду садиться за инструмент почаще, — с улыбкой подытожил Сун Шии. — Обещаю играть здесь каждый божий день. Сун Гучэн больше не мог этого выносить. Стоная, он схватился за грудь и хрипло позвал на помощь. Видя, что цвет его лица стал еще хуже, чем вчера, подбежавшие служанки поспешно подхватили его под руки и поволокли наверх, опасаясь, что главу семьи разобьет удар прямо у них на глазах. Сун Шии не стал им мешать. Он лишь молча наблюдал за тем, как слуги суетливо выполняют свою работу. Для такого человека, как Сун Гучэн, лучшей местью было бы беспомощно наблюдать, как дело всей его жизни, которое он с таким трудом выстраивал годами, полностью рушится. Сун Шии протянул руку, закрыл крышку пианино и внезапно вскинул взгляд на лестницу. Прятавшийся там Сун Цзясинь, который все это время шпионил за происходящим, от неожиданности похолодел и резко отпрянул назад. До смерти испугавшись, что этот поехавший Сун Шии пойдет искать его, он бросился наутек в свою комнату и заперся изнутри. В этот момент у него зазвонил телефон. На экране высветилось имя Ци Сюаня. — Ты ведь говорил мне раньше, что хочешь раздобыть какое-нибудь сильное лекарство для своего братца? Голос Ци Сюаня звучал очень тихо и слабо. Но это была не та вялость, которая наступает после бурной ночи с алкоголем, а скорее изнеможение человека, едва оправляющегося от тяжелой болезни. Услышав это, Сун Цзясинь мгновенно позабыл обо всех былых страхах: — Ты уже придумал, как действовать?.. Погоди, но ведь он в прошлый раз прочитал всю нашу переписку! Как нам теперь провернуть это под его носом? Ци Сюань презрительно усмехнулся: — Мое лекарство при растворении не имеет ни цвета, ни запаха. Ты ведь знаешь, что через несколько дней состоится банкет? Гу Е тащит Сун Шии туда в качестве своего официального спутника. Он сделал паузу, а затем продолжил вкрадчивым тоном: — Мы можем просто подкупить официанта, чтобы тот подсыпал порошок в бокал и подал ему. У них что, собачий нюх, чтобы заметить подвох? Или ты действительно готов позволить этой приблудной мыши и дальше топтаться у тебя на голове? Эти слова заставили Сун Цзясиня окончательно отбросить сомнения: — Ладно, давай так и сделаем. Я тоже достану приглашение… Кстати, с чего это ты вдруг сам так загорелся? — Некоторые вещи нужно контролировать лично, держа все в собственных руках, — холодно отрезал Ци Сюань. — Я хочу, чтобы эта мелкая мышь ползала передо мной на коленях, рыдала и умоляла о пощаде. ( Хотеть не вредно)))