Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

У входа в Университет Суцин остановился черный седан. Цинь Хуай достал вещи из багажника и спросил: — Не слишком ли мало ты с собой взял? В багажнике лежало лишь несколько простых смен одежды и постельное белье. — Всё необходимое можно купить в университетском супермаркете, — ответил Сун Шии. — К тому же последние несколько дней я оформлял разрешение на заселение. Прежний владелец этого тела был первокурсником, но его приезд отложился из-за похорон матери. Два дня назад куратор написал ему, чтобы узнать, как обстоят дела. Подумав немного, Сун Шии решил, что ему стоит поскорее вернуться к учебе. Погода стояла прохладная. Сун Шии поплотнее укутал шею шарфом и посмотрел на Цинь Хуая: — Вообще-то, тебе незачем было ехать со мной. — И тогда тебе пришлось бы регистрироваться в одиночку. Цинь Хуай покатил чемодан Сун Шии, и они вместе вошли на территорию университета. Было около трех часов дня. Большинство студентов сейчас находились на парах, поэтому на кампусе почти никого не было. Забрав у коменданта ключ от общежития, Сун Шии поднялся к своей комнате. Комната оказалась просторной, с отличными условиями и была рассчитана на четырех человек. Ключ в замке повернулся с трудом. Сун Шии пришлось навалиться на дверь плечом и приложить усилие, чтобы открыть её. Стоило двери поддаться, как Сун Шии столкнулся взглядом со своим соседом по комнате, который как раз шел открывать, услышав шум. Это был довольно мрачный парень с длинной челкой, почти закрывавшей глаза. Заметив Сун Шии, он попытался выдавить дружелюбную улыбку, которая выглядела на его лице блекло и немного неестественно. — Ты ведь Сун Шии? Куратор предупредил нас, что ты приедешь сегодня. Меня зовут Чжао Цунь. Парень протянул руку, стараясь проявить вежливость. Но Сун Шии так и оставил руки в карманах. Пышно-белый кашемировый шарф свободно закрывал половину его лица, а темные глаза спокойно изучали собеседника. Затем его веки медленно приподнялись, являя миру легкую улыбку. — Рад встрече. Чжао Цунь растерялся. Не успел он уйти в глухую оборону от смущения, как из-за спины Сун Шии плавно выступил мужчина. Высокий силуэт буквально навис над ним, а светлые глаза уставились холодно и угрожающе. При взгляде на Чжао Цуня казалось, будто Цинь Хуай смотрит на сор на обочине дороги. «Цинь Хуай?!» Зрачки Чжао Цуня испуганно сузились. Он невольно отступил на два шага, уступая дорогу, и завороженно наблюдал, как мужчина затащил багаж, поставил его на место и небрежно провел пальцем по поверхности стола. — Я всё вытер сегодня утром, — поспешил вставить Чжао Цунь, явно желая выслужиться. Цинь Хуай и Сун Шии одновременно перевели на него взгляд. — Мы ведь соседи по комнате, вот я и решил помочь. Утром протер столы и каркасы кроватей. — Спасибо, — Сун Шии слегка облокотился на стол, и его голос прозвучал искренне и радостно. Он посмотрел на Цинь Хуая: — Похоже, у меня очень полезный сосед. Я больше не смею задерживать господина Циня. Договаривая это, Сун Шии заговорщически моргнул Цинь Хуаю, и в его взгляде промелькнула неприкрытая детская жестокость. Он открыто заявлял о своей шалости и бесцеремонно выставлял гостя за дверь. — Тогда я пойду. Следи за своим языком, — Цинь Хуай не стал задерживаться и, словно они с полуслова поняли друг друга, развернулся и ушел. Когда шаги Цинь Хуая стихли, Сун Шии стянул шарф и небрежно отбросил его в сторону. Он так и остался сидеть, слегка наклонив голову и пристально разглядывая Чжао Цуня. Солнечные лучи пробивались сквозь выходящее на юг окно, мягко подсвечивая Сун Шии. Его темные, глубокие глаза теперь казались каплями подтаявшего меда, источающими неописуемую сладость. По спине Чжао Цуня пробежал ощутимый холодок под этим тягучим взглядом. Он шумно сглотнул и не выдержал: — На что ты смотришь? — Смотрю на тебя, — Сун Шии подпер подбородок рукой, и его тон сделался совсем невесомым. Чжао Цунь растерялся от такой прямоты и смог лишь неловко сменить тему: — Я не ожидал, что ты вернешься так рано. Куратор еще в начале семестра говорил, что один из наших соседей взял длительный отпуск. Почему ты приехал так быстро? В его голосе проскользнула отчетливая настороженность. — Только ради того, чтобы поскорее увидеть тебя, Чжао Цунь, — Сун Шии прищурился, и в его глазах блеснула улыбка. Лицо Чжао Цуня мгновенно застыло. — Я просто пошутил, — непринужденно отмахнулся Сун Шии. — Мне еще нужно отнести кое-какие документы. Добрый Чжао Цунь, не сослужишь службу, покажешь дорогу? — Конечно, без проблем, — Чжао Цунь на секунду замешкался, но тут же согласился, не раздумывая. В конце концов, он с самого начала собирался втереться к Сун Шии в доверие. Помимо оформления бумаг, Сун Шии нужно было забрать учебные пособия. В итоге больше десятка увесистых томов плавно перекочевали в руки Чжао Цуня. Сам Сун Шии шел налегке, сохраняя абсолютно расслабленный вид. Когда они вернулись в общежитие, двух других соседей все еще не было, поэтому Чжао Цунь послушно помог ему расставить книги. — Ох, мне так неловко, что пришлось тебя обременить, — в голосе Сун Шии не угадывалось ни капли искреннего сожаления. — Мы же одногруппники, пустяки, — Чжао Цунь натянуто улыбнулся. Его лицо заметно побледнело от усталости, но он изо всех сил старался держать маску дружелюбия. Сун Шии дежурно улыбнулся в ответ, оставаясь совершенно равнодушным в душе. Такие люди, чувствуя внутреннюю пустоту, отчаянно пытаются угодить окружающим и заслужить их одобрение. Но изъеденное комплексами эго заставляет их зацикливаться на мелочах, что со временем порождает в них глубокую, отвратительную тьму. Когда прежний владелец этого тела столкнулся с задержкой учебы, душевным надломом и необходимостью привыкать к незнакомой обстановке, именно Чжао Цунь первым прикинулся его другом и протянул руку помощи. Вот только на деле он оказался обычной шестеркой, который по указке Сун Цзясиня и остальных планомерно превращал жизнь бедняги в сущий ад. — Чжао Цунь, ты когда-нибудь думал о том, как именно хочешь умереть? Сун Шии внезапно замолчал. Слова, сорвавшиеся с его губ, казались ледяными осколками, пропитанными чистейшей, кристальной злобой. — А? Что ты имеешь в виду? — Чжао Цунь от такой перемены окончательно растерялся. — Ты когда-нибудь задумывался о том, как хочешь умереть? — Какой-то очень странный вопрос. Кто вообще станет думать об этом в здравом уме? — Чжао Цунь неловко выдавил смешок, не зная, куда деться. — И то верно. В конце концов, сейчас мы все живы и здоровы, и никому не приходит в голову, что в любой момент может случиться несчастье, — Сун Шии улыбнулся, но от этой улыбки веяло чем-то жутким. Чжао Цуня внезапно прошиб холодный пот, его охватила глухая, необъяснимая паника. — Я спросил лишь потому, что ты был так добр ко мне. Ты помог мне прибраться в комнате, показал кампус и бросил свои дела, чтобы утешить меня, когда мне было тяжело. Ты первый в этом чужом месте проявил ко мне тепло, поэтому я и считаю тебя своим другом. Улыбка на лице Сун Шии медленно угасла, словно последний луч солнца, оставляя после себя лишь беспросветный холод. — О чем ты говоришь, Шии? Мне приятно, что ты ценишь мою помощь, но я ведь не сделал ничего особенного, — Чжао Цунь всё еще пытался держать лицо, натужно улыбаясь. «Вот почему твое предательство вызывает у меня такое омерзение». Прежний владелец этого тела был таким жалким при жизни. Почему же его не оставили в покое даже после смерти? Даже сейчас это окружение, кажется, намерено до конца уничтожить всё, что от него осталось. — Я просто хочу сказать, Чжао Цунь: впереди у нас много времени. Так что давай в будущем ладить как можно лучше. «На этот раз я использую тебя без остатка, оберу до нитки, до самых костей. Я заставлю саму твою смерть и твой труп искупить те невыразимые грехи, которыми ты его обременял». Даже когда Сун Шии отвернулся и отошел, Чжао Цуня продолжало ощутимо трясти. Только теперь, когда до него начал доходить скрытый смысл этих слов, он судорожно схватился за грудь, пытаясь сделать вдох. Забытый кашемировый шарф Сун Шии так и остался лежать на прежнем месте. Чжао Цунь схватил шарф. Его глаза налились кровью, и он в ярости принялся кромсать ножницами плотный кашемир. «Сумасшедший! Псих ненормальный!» Он до крови прикусил нижнюю губу, словно наказывая самого себя, но так и не разжал зубы. Это была далеко не первая его встреча с Сун Шии. Впервые они столкнулись в Лантинге. Тогда Чжао Цунь, упиваясь мнимым превосходством, высокомерно стоял рядом с Бай Сюем и остальными, предвкушая, как Сун Цзясинь приведет Сун Шии им на потеху. Это был их привычный способ вымещать скопившуюся жестокость и внутреннюю гниль, которым больше не находилось выхода. Но ожидания не оправдались. Вместо унижений Сун Шии жестоко избил Бай Сюя, Ци Сюаня и Шао Чжуораня. Чжао Цуня тогда попросту не заметили, проигнорировали. В тот миг он ощутил облегчение, но вместе с ним — глубокую обиду и удушающее нежелание признавать поражение. Эта ситуация словно лишний раз доказывала, что сам он — лишь ничтожное, пустое место. Да и кто такой этот Сун Шии? Всего лишь безродный выскочка, молодой господин, которого признали в семье лишь на полпути. Да он даже не ровня Чжао Цуню! На полу сиротливо белели лоскуты изрезанной ткани. Это монотонное, яростное занятие в конце концов помогло ему прийти в себя. Отбросив ножницы, Чжао Цунь попытался унять дрожь и выровнять дыхание. Затем он достал из кармана телефон и набрал знакомый номер. На звонок ответили быстро, но на этом всё и закончилось. На другом конце провода послышался какой-то шорох, будто собеседник был слишком занят куда более важными делами. — Брат Сюй, — рефлекторно позвал Чжао Цунь, и в его голосе тут же проступили заискивающие, вкрадчивые нотки. Бай Сюй небрежно хмыкнул, но развивать диалог не стал. — Я видел Сун Шии. Ну, того самого, из Лантинга, — Чжао Цунь не сомневался, что Бай Сюй его помнит. — Мы оказались в одном общежитии. Могу я что-нибудь для тебя сделать?.. Бай Сюй на том конце линии вдруг покатился со смеху. Этот издевательский смех в один миг обесценил всю заранее заготовленную речь Чжао Цуня, сделав её глупой и бесполезной. Отсмеявшись, Бай Сюй резко оборвал хохот и процедил: — А я-то думал, ты звонишь по делу. Надеяться на кого-то вроде тебя — себя не уважать. Ты совсем страх потерял, раз решил использовать меня как пушечное мясо в своих разборках? От этих слов Чжао Цуня словно током ударило. В его памяти внезапно всплыл полузабытый эпизод из далекого прошлого. Он был тогда совсем ребенком, его только-только привели в дом семьи Бай. Глядя на Бай Лупина и судорожно вспоминая наставления матери, он нерешительно выдавил из себя: «Папа». Бай Лупин лишь безучастно кивнул и тут же ушел, сославшись на дела. Мальчик остался один, испуганно озираясь по сторонам в огромном роскошном особняке. Но стоило ему обернуться, как он столкнулся взглядом с изящным подростком, который был ненамного старше его самого. — Добрый вечер, ублюдок, — с мягкой улыбкой поприветствовал его тот. От этого воспоминания Чжао Цунь смертельно побледнел, его шея судорожно напряглась, но он так и не смог выдавить ни слова. На лице Чжао Цуня тогда красовался огромный, заметный синяк. Подросток с праздным любопытством оглядел его и спросил: — Пытаешься строить из себя жертву, чтобы втереться к отцу в доверие? Без тени жалости он вытащил из глубин дивана ростовую куклу — подарок, который ему недавно купил Бай Лупин, — и принялся хладнокровно кромсать ее ножницами. Для маленького Чжао Цуня это зрелище стало настоящим потрясением. Он в ужасе наблюдал, как реалистичная игрушка на его глазах превращается в уродливое месиво, и в итоге не выдержал — громко расплакался от страха. Но подросток от этого рассмеялся еще сильнее: — Когда ты так ревешь, твой вид становится еще более жалким. Тот случай оставил в душе Чжао Цуня глубокую психологическую травму. Вот и сейчас он просто замолчал, беззвучно дрожа от нахлынувшего ужаса. Тем временем на другом конце провода Бай Сюй небрежно подпирал стену возле эркерного окна. Его расслабленная, ленивая поза мгновенно изменилась, стоило в комнате дома напротив зажечься свету. Взгляд Бай Сюя из сонного в секунду превратился в осмысленный и хищный — так дикий зверь замирает, завидев долгожданную добычу. — Ладно, делай что хочешь. На первый раз я тебя прощаю, считай, что я сегодня добрый, — Бай Сюй хищно облизнул губы. — К тому же у меня тут намечается кое-что поинтереснее.