Целители души

— Так как насчет имени, странник? Ты выбрал его? Или, может быть, мне звать тебя Зодчим? — переливистый звон кристалла мягко, но настойчиво нарушил тишину пещеры. «Зодчий», после всех сегодняшних откровений это слово раскаленной иглой прошило мой разум, отчаяние и вина накрыли мысли девятым валом. — Никогда. Никогда больше не называй меня так, — с горечью, от которой свело челюсти, произнес я. — «Зодчие Реальности» … Какая нелепая, чудовищная гордыня и беспредельное самомнение! Вселенная наглядно показала нам, какие мы зодчие. Она просто стерла нас, как пылинку, а мы даже не успели этого заметить, не то, что предотвратить. Глупые личинки, копошащиеся в своей уютной луже, мнящие себя великими, повелителями законов физики — вот кем мы были. Вот кем был я. «Старейший», «Величайший» … Сейчас это звучит как насмешка. — Расскажи мне свою историю, — попросила Душа Мира. В её вибрациях не было ни грамма снисхождения, только бездонное понимание. — Зачем тебе это? Зачем ворошить пепел мертвого мира? — Истории рождаются, чтобы быть рассказанными, странник. Я сохраню её. Сохраню для самой себя, для тебя, для всех тех, кому она однажды сможет помочь. Ведь в каждой истории, даже в самой горькой, скрыт бесценный урок для слушателя. Память — это то, чем мы можем поделиться не теряя её. — А как же «они»? — «Они» рассказали мне свои истории, а я хочу услышать твою. Я тяжело выдохнул. Воздух со свистом вырвался из ноздрей моего тела. — Моя история? Ну что ж. Слушай. Я родился примерно пятьсот тысяч оборотов назад. В те безумно далекие времена мы еще не умели раскалывать ядро своей души. Родились мы самым естественным, биологическим образом — из крошечной, полупрозрачной икринки. Пещеры рождения, мой первый дом. Он был прекрасен. Закрыв глаза, я, словно наяву, сквозь разделяющие нас бездны пространства и времени, ощутил плотность воды своего первого дома. Я родился, чтобы стать охотником. В ту седую эпоху еще не существовало никаких «Зодчих», не было Великого Единения Душ — нашей телепатической симфонии. Мы едва обрели искру разума, но еще совершенно не знали, к чему приложить этот пожар мысли. Так получилось, что, еще будучи юной, слабой личинкой, только отращивающей свои первые щупальца, я познакомился с Первым, это был не титул, он действительно был первым из разумных. И он уже тогда был невообразимо стар. Никто в океане не знал, сколько оборотов он существует. Но он с радостью и терпением возился с нами, молодняком: учил выслеживать добычу в абсолютной глубоководной тьме, учил уплотнять грунт, чтобы строить первые примитивные пещеры для защиты от хищников. Именно Первый взрастил во мне неуемное любопытство и жажду к познанию. Долгие обороты он был для меня учителем и кумиром, даже когда я уже стал взрослым, Первый продолжал быть недосягаемым авторитетом для меня. Биологически наш вид никогда не знал дряхлости тела. Наши клетки регенерировали идеально, копируя ДНК без ошибок. Но старость была нам известна. Наши старики не умирали от отказа органов или болезней — они умирали от экзистенциальной усталости. Они просто переставали находить смысл в следующем дне, переставали хотеть жить, растворяли свое тело и тихо уходили в небытие, сливаясь с океаном. Так однажды ушел и Первый. Мне на тот момент была уже пара тысяч оборотов. Я был вполне сформировавшимся, зрелым охотником, защитником своего ареала. В тот день я вернулся из очень долгого патруля — пещеры, где вызревали кладки с новыми жизнями, всегда служили непреодолимой приманкой для залетных хищников из бездны. Я вернулся и впервые за всю свою бесконечно долгую жизнь ощутил пронзительную, ледяную пустоту на ментальном уровне в том месте, где всегда пульсировало присутствие Первого. Я замечал ранее, что его воля к жизни слабеет, выцветает, но для меня он всегда оставался чем-то незыблемым, фундаментальной константой нашего мира. Первый из обретших разум… разве он может просто исчезнуть? Оказалось — может. Это открытие потрясло меня до глубины души. Именно тогда, стоя над пустым ложем из прессованного базальта, я дал себе нерушимую клятву. Я поклялся, что никогда, ни при каких обстоятельствах не утрачу волю к жизни. Что даже перед лицом абсолютно неминуемой гибели я буду стремиться жить. Как же бесконечно я был тогда наивен. Шли обороты, складываясь в эпохи. Мы развивали науку и ремесла. Мы познавали мир вокруг себя, вскрывая его физические законы, как раковины моллюсков. Когда первые из нас научились менять локальную плотность воды и искривлять вектор направленной гравитации волевым усилием, настала совершенно новая эра познания. Выйдя из океана, мы расселились по всей поверхности и атмосфере планеты. Именно тогда мы сбросили ярлык простых подводных обитателей и гордо стали называть себя Зодчими Реальности. Ограниченные, самонадеянные глупцы. Обнаружение магии как структурированной энергии космоса прошло для меня поразительно буднично и даже незаметно. Да, сейчас, выслушав откровения Души Мира, я с леденящим ужасом понимаю, что в тот роковой день мы подписали себе смертный приговор, совершив колоссальную, непростительную ошибку. Но тогда… тогда группа яйцеголовых теоретиков, изучавшая эти новые эманации, выдала сухой, безапелляционный вердикт: «Глубинная энергия планетарного ядра является грубой, крайне хаотичной и высокоэнтропийной пространственной аномалией, мешающей математически корректным изменениям физики. Предложено принять жесткие меры к её изоляции и полной нейтрализации, поскольку перспектив дальнейшего изучения и использования нет». Я в ту эпоху был с головой погружен в изучение глубокой генетической коррекции и субатомной инженерии. Эти глобальные новости прошли для меня белым шумом. Ну, подумаешь, какая-то там очередная грязная энергия космоса. Сколько мы их уже нашли, подчинили или нейтрализовали? Сколько еще найдем? Мы были богами логики, зачем нам хаос? Жизнь шла своим чередом. Сотни тысяч оборотов непрерывных экспериментов, жадных поисков и радикального перекраивания мира. Я всегда, с самого своего зарождения, был склонен проверять любую, даже самую смелую сугубо математическую теорию на живой практике. Из-за этого среди своих сородичей я слыл неисправимым чудаком и радикалом. Особенно раздражала их моя граничащая с паранойей привычка постоянно генерировать вокруг своего тела персональные энергетические щиты. Я держал силовое поле включенным всегда — за работой, за трапезой и даже во время глубокого сна, что хоть и не часто, но все равно был нужен телу. Сложные физические эксперименты далеко не всегда протекают по запланированному руслу. Аварии, пробои изоляции, разрывы пространственных карманов. Оторванные щупальца, сожженные органы чувств. Несколько раз, находясь на тончайшей грани небытия, я восстанавливал свое тело буквально из пары десятков клеток, чудом уцелевших в пекле очередного взрыва. И с каждым таким возрождением мой организм адаптировался. Мое тело становилось прочнее алмаза. Клеточные мембраны уплотнились, мышечные волокна превратились в эластичный углеродный канат, кожа постепенно стала монолитной молекулярной броней, способной выдержать любые катаклизмы. А мои силовые щиты, этот предмет насмешек, становились все сложнее, многослойнее и изощреннее с каждым новым выбросом энергии, которому удавалось их повредить. Мои грандиозные знания и научные достижения безоговорочно признавали. Меня с уважением называли сильнейшим и самым неубиваемым из Зодчих по праву. Но все равно считали немного сумасшедшим, немного параноиком и очень сильно перестраховщиком. В итоге именно мое чудачество оказалось моим проклятием, вспышка не смогла меня убить. К моменту катаклизма я был невероятно стар. Больше полумиллиона циклов. Я являлся одним из старейших живых разумных нашей цивилизации. В тот роковой день я находился в своей центральной лаборатории. Я как раз проводил сложнейший опыт по стабилизации сверхнасыщенной плазмы. Естественно, мои каскадные щиты были активированы и до предела напитаны энергией. Именно поэтому я даже не понял, что произошло. В какой-то момент внешнее давление на незыблемую броню моих силовых щитов вдруг возросло в квинтиллионы раз. Ничто не предвещало подобного, просто слепой, бесформенный ураган агрессивных космических энергий обрушился на меня, буквально сжирая, стирая многомерные слои моей защиты один за другим. Эксперимент явно пошел не по плану. Снова. Все, что я мог сделать в тот ничтожный миг, — это зачерпнуть всю свою волю до капли, бросить весь резерв своего тела и разума на то, чтобы максимально насытить уцелевшие, трещащие сегменты защиты энергией, сжаться в сингулярность и держаться, держаться до последнего. Когда давление спало и океан разрушительной энергии иссяк, я с невероятным трудом, почти теряя сознание от истощения, снял истончившиеся до толщины атома щиты. Я приготовился увидеть поврежденную лабораторию или разрушенный сектор исследовательского центра. Но я оказался посреди безбрежной, раскаленной пустыни. Вместо прекрасного, сверкающего миллиардами огней мегаполиса вокруг меня до самого искривленного горизонта простирались лишь спекшийся в стекло песок, раскаленная пыль и голый базальт. И абсолютная, звенящая пустота. Великое Единение — та самая непрерывная, никогда не смолкающая, переливающаяся эмоциями мелодия триллионов мыслей моей расы — затихла. Ни одного сигнала, ни одного живого разума. Я сперва, в приступе сумасшедшего отрицания, подумал, что со мной что-то не так. Что взрыв повредил мои нейронные узлы телепатии, и я просто потерял контакт с Сетью. Но объективная реальность оказалась бесконечно страшнее. Не было больше никакого Единения. Некому стало петь нашу Песнь. Из семнадцати миллиардов живых разумов я остался один на мертвом, выжженном каменном шаре. Посреди безмолвия. Глубокие, теплые океаны, колыбель нашей цивилизации, просто испарились, обнажив уродливые шрамы морского дна. Величественные города, построенные из кораллов и гравитационных полей, исчезли, не оставив даже оплавленных фундаментов. От нашего величия, от нашей культуры, от нашей любви и споров не осталось ровным счетом ничего. Да что там цивилизация! За тысячу монотонных, сводящих с ума оборотов поисков, бродя по высохшему дну мертвого мира, взлетая на границу атмосферы или погружаясь в самые глубокие разломы, я не нашел ни одной уцелевшей бактерии. Даже жалкого вируса не сохранилось. Полная, абсолютная стерилизация. Безупречное торжество энтропии и смерти. В тот момент я страстно хотел прервать свое существование, но данная однажды клятва держала крепче межатомных связей. Клятва не может быть нарушена, такова суть моего народа. И лишь тогда, когда угасла самая последняя, иррациональная надежда найти хотя бы одного выжившего, я подготовил и холодным рассудком провел ритуал Абсолютного Стирания, собираясь стереть и свою форму, чтобы не остаться единственным пятном жизни в этой могиле. Честно говоря, я просто воспользовался лазейкой в своем собственном обещании, ведь я не просто убивал себя, я жертвовал. — Ну, а дальше ты всё видела сама, — я открыл глаза и посмотрел на сияющие грани Души Мира. — И ведь знаешь, что гнетет меня, что жрет меня изнутри больше всего? Даже лишившись своего мира, всех своих близких, даже переродившись в жалкую, по моим меркам, мохнатую химеру здесь, в грязи этого леса, я продолжал высокомерно считать себя Великим Зодчим! Тупая недоразвитая личинка! Хуже! Целая тысяча оборотов беспросветного, абсолютного одиночества на выжженном камне не смогла излечить мою безумную гордыню. Там, где сама реальность пыталась научить меня смирению, ломая мне хребет. Даже воскреснув в этом мире я снова продолжил ползти напролом, перекраивая свое тело и доминируя над стаей местных волков. Зодчий… Творец… Где та реальность, что я так тщательно построил своими формулами? Где мой дом, который я позорно не смог защитить? Кто я на самом деле? Творец? Все потеряно, конец пути. Закончив свой исповедальный монолог, я снова плотно зажмурил глаза. Все равно они ничего не видели — густая пелена жгучих, непрошеных слез застилала зрение, стекая по морде на камень пола. Внутри было абсолютно пусто, словно я сам стал вместилищем холодного вакуума космоса. Яркие эмоции последних дней окончательно выцвели, стали прозрачно-серыми. Боль и колоссальное, парализующее чувство вины перед потерянным домом снова накатили, накрывая меня ледяной волной черного отчаяния. У меня не осталось сил. Ни моральных, чтобы продолжать делать вид, что я великий мыслитель, ни физических, чтобы просто встать с этих камней. Неожиданный, но вполне заслуженный финал моего пути. — Ты сильно ошибаешься, странник. — мягко, но уверенно прозвучал хрустальный голос Души Мира. — Может, вы и не были истинными Зодчими в масштабах вселенной. Может, в слепоте науки вы и возгордились мнимым локальным могуществом… Но в итоге именно ты спас их. Ты пришел в этот новый мир. Но ты пришел не один. Семнадцать миллиардов спящих душ твоего народа. Таков был твой невероятный багаж. После этих слов мир словно замер вокруг, я хотел поверить в услышанное, я знал, что слышу правду, но я так боялся ошибиться, что еще крепче зажмурился и прижал уши. — Подумай сам: где бы были сейчас расщепленные души твоих сородичей, если бы ты послушно смирился со смертью своего мира и погасил свои щиты, как ваши старцы, уходя в океан? Я прекрасно знаю, что сделал с их душами катаклизм. Они сами мне это рассказали, когда прибыли. Жалкие, искалеченные осколки и обгоревшие обрывки — вот всё, что осталось от миллиардов разумных после трагедии. Свет от кристалла стал теплее, окутывая мое тело и даря покой. — Но теперь посмотри! Они все здесь. Целые. Исцеленные. И все это сделал ты. Усталые, запутанные, но живые! И они снова, вплетенные в потоки жизни Эквуса, возродятся в разумных существах этого мира. И всё это произошло исключительно благодаря тебе. Благодаря твоей неспособности смириться, твоей въевшейся в кости гордыне, заставляющей тебя держать щиты до конца, и твоей нерушимой клятве, данной когда-то своему кумиру. Не смей винить себя в смерти своего мира, странник. Законы жизни бывают жестоки. Не ты убил свой мир, а Вселенная вынесла приговор вашей системе. Но зато ты, и только ты, спас его наследие, вырвав его из пасти небытия. Ты спас духовную суть целой расы. Не тебе, победителю энтропии, лежать в отчаянии на грязных камнях, посыпая голову пеплом, мня себя ничтожным насекомым. Может ты и не был Зодчим, но стал истинным Целителем Душ. Это не конец твоего пути, лишь остановка. Сил на радость не было, казалось бы вот, вот оно то, ради чего ты возложил себя на алтарь. Ликуй, ты победил! Шансов не было, но ты вырвал своих сородичей из небытия и дал им шанс на новую жизнь. Но сил просто не осталось. Разумом я понимал, что должен быть счастлив, но апатия не отпускала. — Я… я не знаю… — мой голос надломился. — Я просто смертельно устал. Я прожил полмиллиона оборотов в поиске ответов, и впервые в своей сверхдлинной жизни я не имею даже ни малейшего представления, что мне делать дальше. Я всегда видел своей единственной целью научное познание мира. А сейчас… сейчас я ничего не хочу. Я хочу просто бесконечно лежать на этих прохладных камнях, и чтобы меня никто не трогал. — Отдохни, странник, ты слишком долго боролся с миром. — ласковая, убаюкивающая вибрация резонировала прямо в моих костях. — Своим прибытием и своим драгоценным багажом ты сделал меня невообразимо сильнее. Ты подарил мне знания твоей расы и новую, прекрасную цель. Я в долгу перед тобой. И я помогу тебе найти новый смысл, помогу найти силы и продолжить путь. Но сначала… — перезвон кристалла сменился игривым хихиканьем, от которого по потолку побежали солнечные зайчики. — Тебе совершенно обязательно нужно выбрать имя! А я просто лежал на камнях, чувствуя, как по щекам этого странного, мохнатого тела катятся горячие слезы.