Целители души

Насвистывая под нос незамысловатый мотив, эхом отражающийся от гладких стен каменного ущелья, я неторопливо трусил в сторону подземного обиталища Мири. О да! Я умею свистеть! За год жизни в этой уютной, пронизанной магией пещере я научился свистеть, узнал, что такое музыка в принципе, и окончательно понял, что тонкая магия — это совершенно не для меня, ну может быть когда-нибудь, но явно не скоро. А еще мы с Мири рассказывали друг другу истории. Бесконечное множество историй о наших мирах, заполняющих тишину подземелья. Мири оказалась отличным собеседником, чутким другом, а еще — невероятно доброй. Даже к кокатриксам — этим нелепым пернатым ящерицам, обращающим неосторожных в камень: она не на шутку обиделась на меня, когда я с боевым кличем распугал целую стаю, а одному с перепугу отдавил чешуйчатый хвост. Убийства живых для меня теперь под полным запретом. Я пообещал. Но не могу сказать, что меня это хоть сколько-нибудь тяготит: я никогда не был склонен к бессмысленному насилию. Так что после нескольких сомнительных гастрономических экспериментов в своей старой пещере я и так никого не убивал. Калечил? Не без этого. Оглушал лезущих под копыта хищников? Разумеется. Но не убивал. Ну… не считая древесных волков, конечно. Даже Мири не против их уничтожения, так как эти жутковатые создания из сучьев и гнилушек — просто агрессивные порождения дикой магии, не имеющие собственной души. Хрустят под копытами они, кстати, отлично. И вкусные, хотя раньше казались гадостью, а может я привык просто? Сегодня по очередной просьбе Мири я выходил на поверхность, в обдуваемые всеми ветрами древние руины, расположенные почти над нашей пещерой. Задача была простой: перенести несколько тяжелых, покрытых стертыми рунами каменных шаров из пыльного тайника в определенный круглый зал. Зачем это надо, Мири не сказала, а я не спрашивал. Мне не сложно, а ей приятно, так что согласился я без раздумий. Сегодня вечером Мири обещала мне новую историю, а также озвучить очень важную просьбу, на которую, впрочем, я уже заочно согласился: о плохом Мири не попросит. Кто такая Мири? Ну, когда я впервые забрел в её исполинский зал, она спросила, выбрал ли я имя. Потом снова спросила. И еще раз. Через две недели бесконечных повторений я наконец задал встречный вопрос: — А какое имя носишь ты, Душа? О, впервые в жизни я увидел неподдельное смущение живого кристалла. По граням огромного переливающегося монолита в центре зала пробежала теплая, розоватая волна мягкого света — неописуемое зрелище, память о котором я пронесу сквозь все оставшиеся мне годы. — У меня его нет, — смущенно отозвалась Душа, и её голос прозвучал тихо, как шелест листвы. — Почему? Неужели никто из твоих собеседников не удосужился подарить тебе имя? — Ну, не то, чтобы… просто ты первый. — Первый, кто спросил про имя? — Первый, с кем я разговариваю. Ну вот так, лично. Я никогда… ну понимаешь, я никогда никому не показывала свою разумность. Ты первый, кому я открылась. — Польщен. — От такого ответа я слегка растерялся, поскреб копытом прохладный пол, и в разговоре возникла неловкая пауза. — Так все-таки, если ты настаиваешь, что мне нужно выбрать себе имя, то, может, и ты поступишь так же? — Я бы хотела, чтобы это сделал ты. — Ну тогда обмен: я назову тебя, а ты меня. Хорошо? — Я согласна, — радостно мигнув лазурью, ответила тогда еще не Мири, но уже почти. Ну вот так я и обзавелся именем. Я теперь Блэк. «Ну, это потому, что ты черный». С этим неопровержимым фактом сложно спорить: Мири авторитетно заявила, что я самый черный пони на всей этой яркой планете. И да, я, оказывается, пони. Точнее, аликорн — редчайший, почти мифический подвид. От количества разумных видов и подвидов на Эквусе можно сломать мозг: пони, коты, грифоны, яки, бизоны, буйволы, зебры, жирафы, верблюды, горгульи, сфинксы и еще пара сотен вариаций рогатых, крылатых и клыкастых существ. Как весь этот зоопарк уживается на одном «шарике» и не уничтожает друг друга в бесконечных ксенофобных войнах — понятия не имею. Большая часть народов Эквуса патологически миролюбива. Даже природные хищники здесь предпочитают переговоры. Немыслимо! Ну да неважно, об этом я подумаю позже. Вернемся к аликорнам. «Квинтэссенция всей расы пони, соединяющая в себе все преимущества трех видов». Преимущества, ага, как бы не так. Итак, по порядку. Земные пони — сила и магия земли. Сила? Вопросов нет: чудовищная физическая мощь и плотность этого тела позволяют мне в пыль дробить монолитные валуны копытами, а челюсть может без особых усилий перекусить толстенную берцовую кость гидры — проверено на практике. Где тут заслуга “земных пони”, а где эффект моих собственных модификаций — вопрос открытый, но спорить с Мири я не стал. Магия? Очень интересная штука эта магия земли. Чем-то похожа на глубокую генную коррекцию и вибрационное влияние на структуру материи. Можно сквозь подошвы копыт почувствовать дрожь почвы от шагов гидры на огромном расстоянии, можно спрессовать рыхлый участок земли до состояния монометалла. И, вроде как, можно ускорить рост растения. Правда, с флорой у меня вообще не заладилось, вибрации почвы я слышу, но не могу расшифровать этот природный гул. Зато с укреплением все отлично. Я смог уплотнить одну из стен пещеры настолько, что теперь сам при всем желании не могу отколоть от нее ни песчинки. Неплохое достижение для разумного мешка с костями. Далее — полет и воздушная магия пегасов. Моё правое крыло все еще выглядит как облезлая, пожеванная ветка, растущая из спины и, пока я не встречусь с местными лекарями лично, ничего не изменится. Так что обучение полетам отложено в долгий ящик. А что такое «магия пегасов», я даже слушать не стал: применять её можно только находясь в воздухе, опираясь на облака. Ну и на десерт — магия единорогов. Магия, магия, сгореть ей в звезде, магия. Нельзя сказать, что я обделен магической силой. О нет, моя внутренняя магическая топка пылает как та звезда, в которой я желаю сгореть всему отвратительному. Вот только пользоваться этим реактором я нормально не могу, хоть Мири уже год бьется над моими тренировками. И вот в чем загвоздка. Любое заклинание здесь состоит из трех компонентов: тонкий конструкт, сырая энергия и эмоция. Создавать в воображении геометрические конструкты любой сложности я научился моментально — мозг работает как часы, так что теоретически я академик всей единорожьей магии. Накачать конструкт энергией тоже оказалось пустяком: рог позволяет филигранно направлять потоки энергии куда мне заблагорассудится. Загвоздка оказалась в третьем, самом эфемерном компоненте. Эмоция. Серьезно, какая-то там эмоция! Как, во имя всех законов физики, засунуть абстрактное чувство в жесткий математический конструкт?! Я пробовал. Я существо упрямое и до тошноты терпеливое, я пробовал десятки тысяч раз. Я буду продолжать биться рогом в эту стену до скончания веков, если понадобится, но пока что все мои жалкие заклинания в итоге выглядят как взрыв. Взрыв разной мощности, цвета и громкости, со вкусом озона на языке. А отращивать себе выжженные глаза, я вам доложу, — сомнительное удовольствие, сопровождающееся жутким зудом. Как будто вернулся в свою лабораторию к экспериментам с антиматерией, честное слово. Единственные два заклинания, которые не требовали эмоциональной подпитки и которые я смог укротить, — это телекинез и телепортация. Для подпространственного скачка вместо чувства достаточно вложить лишь четкое «ощущение места», а телекинез — это даже не заклинание, а скорее грубый силовой захват реальности через магическое поле, короче примитив, которым «даже жеребята владеют, Блэк». Вот такой вот я «идеальный аликорн» — тяжелый, большой, непробиваемый, больно кусающийся и… и всё. На этом моя «квинтэссенция всех подвидов» заканчивается. Тонкая магия любого подвида пони для меня как квантовая физика для скоржа. Да, управление облаками пегасов я еще не пробовал, но интуиция подсказывает, что, где две неудачи, там и три. А еще я тяжелый, куда мне на облака? Ну да ладно, научусь когда-нибудь, спешить мне некуда. Аликорны-то, оказывается, не стареют. Йееей, какая неописуемая радость. За «йей» Мири отдельное спасибо, эти «понические словечки» жутко привязчивые, а Мири почему-то очень любит пони. А еще я черный. Тотально, абсолютно, неоспоримо, окончательно, безусловно одноцветный. Совсем. Весь. Короткая шерсть, грива, хвост. Я черен от острого кончика рога до самых копыт, словно вырезан из куска космоса. Моя шкура словно впитывает падающий свет. И, насколько я понял по деликатным оговоркам Мири, в этом мире так выглядеть «неприлично для воспитанного пони» — они тут все разноцветные, как леденцы, а уж чтобы весь одного цвета? Моветон. Так что я по местным меркам еще и мрачный урод. И изменить цвет шерсти не вышло ни на полтона: он намертво вшит в сам энергетический каркас тела. Так что с клеймом урода мне жить вечно. Не то чтобы меня сильно беспокоило мнение цветастых лошадок, просто я снова попадаю в знакомую колею: «а, не обращайте внимания, это тот странный мрачный дедуган с вечно поднятыми щитами». Титул «странного» следует за мной по пятам во всех мирах. Войдя в просторный зал, я привычно поприветствовал кристалл: — Привет, Мири! По пещере разлился мягкий золотистый свет, и в голове зазвучал знакомый ласковый голос, Мири осваивает ментальное общение: — Здравствуй, Блэк. И спасибо, что согласился помочь. — Расскажешь, зачем я там наверху шары катал? — Конечно, расскажу. Но сначала ответь… Блэк, ты мне поможешь? — Мири, мы тысячу раз это обсуждали. Я уверен, что ты не станешь просить того, что будет мне не по силам или противно моей природе. Поэтому на все твои будущие просьбы у меня один ответ заранее — да. Свет кристалла на секунду стал трепетно-голубым. — Блэк, мне очень нужна помощь Целителя душ. — Раз обещал, значит, помогу. Выкладывай. — Это долгая история. Присаживайся и слушай. Коротким импульсом телекинеза я вытянул из угла пещеры монолитное каменное ложе, идеально повторяющее контуры тела, с комфортом улегся на холодный камень, не зря время тратил на создание этого чуда, положил морду на скрещенные передние копыта и обратился в слух. — Эта история произошла тысячу лет назад. Ну, или пятьдесят оборотов, если измерять в привычных тебе единицах. Две сестры, два могущественных аликорна, правили Эквестрией — благодатной страной, где в мире и абсолютном согласии жили три подвида пони. Старшая сестра, сияющая и теплая, была администратором и организатором. А младшая, тихая и строгая, оберегала хрупкий ночной покой жителей от порождений мрака, кошмаров и чудовищ. И обе сестры физически управляли местными светилами: старшая каждый рассвет поднимала солнце, а младшая ткала ночь и поднимала луну. Ты помнишь, я уже рассказывала, почему в этой системе солнце искусственно вращается вокруг Эквуса. — Ага. А сестры аликорны это те, из истории про Дискорда? — Да, не перебивай, пожалуйста. Пони всегда были поразительно мирным народом. Даже в редких междоусобицах они не переходили черту и не проливали крови соотечественников. Если же это все-таки случалось, это становилось невыносимым ударом для самого убийцы. Пони, отнявший чужую жизнь, от ужаса осознания часто сходил с ума и, потеряв саму волю к жизни, угасал за несколько дней, отправляя свою страдающую душу в круг на новое перерождение. Кристалл Мири слегка потускнел, словно погружаясь в неприятные воспоминания. — И вот однажды в холодную ночь младшая сестра, Луна, убила грифона, напавшего на сонную приграничную деревушку. Убила, защищая своих подданных. Тяжким, ледяным грузом это убийство легло на её светлую душу. Но правитель не имеет права сломаться и позволить себе угаснуть от чувства вины. Луна стиснула зубы и продолжила жить, волоча за собой эту страшную ношу. От тяжести переживаний её душа дала трещину и, в конце концов, раскололась ровно надвое. Обе части обрели собственное, отдельное сознание, оказавшись запертыми в одном теле. Им досталась общая память, но характерами они были совсем разные, как темная и светлая стороны луны. Так и жила несчастная ночная принцесса: две души, делящие одно тело. А в это же время старшая сестра, Селестия, продолжала купаться в солнечных лучах любви, всегда на виду, с легкой улыбкой решая споры пони на дневных приемах. Видя зримую работу старшей, но почти не замечая невидимых ночных сражений младшей, народ стал слепо превозносить Селестию и откровенно пренебрегать Луной. Со временем и сама Селестия, окруженная свитой подхалимов, стала верить льстецам. Верить, что правит лишь она одна, а Луна просто носится по ночным полям да от скуки развлекается на пограничных заставах. Чувствуя эту несправедливость, Луна все глубже уходила в вязкое отчаяние. А Найтмер Мун — такое имя выбрала себе вторая душа, копила злость, черную ревность и обиду за такое наплевательское отношение. Этот внутренний котел кипел сотни лет, пока однажды Селестия, раздраженная по какой-то мелочи, не бросила в лицо сестре страшные слова: «Да какая от тебя вообще польза?!» Обычно тело было под управлением мягкой воли Луны, лишь в стычках на границе роль главной переходила к Найтмер. Но, услышав эти несправедливые слова самого родного существа, Найтмер воспылала обжигающей яростью. Луна же просто сдалась, окончательно опустила копыта — раз уж родная кровь не видит смысла в её существовании, то зачем бороться? А Найтмер жаждала возмездия. Вырвавшись на свободу, встав на дыбы, она подняла ночное светило вне графика и намертво затмила солнце, решив наглядно, через кромешную тьму, показать сестре, какая от нее польза и какой сокрушительной силой она обладает. Мири замолчала. Тени в пещере сгустились, а я, неотрывно глядя на кристалл, терпеливо ждал продолжения. — Блэк, помнишь, я рассказывала тебе про древних магов со смешным стариком во главе, посадивших это древо-кристалл, и про шесть камней-эффекторов? — Шесть камней из истории про того хаотичного змея, Дискорда? И этот как его там, Старсвирл? — Да, они самые. — Помню. — В ту ночь… в ту самую ночь восстания Найтмер Мун, я совершила ужасную ошибку, Блэк. Я хотела защитить всех, а вместо этого своими действиями чуть не погубила их навсегда. — В вибрирующем голосе Мири сейчас слышалось совершенно живое, осязаемое страдание и почти детская вина. — Селестия, не видя иного выхода, применила камни-эффекторы против «безумной» сестры и выстрелила радужным лучом. А я… я такая дура. Я решила отправить тело с Луной и Найтмер на луну. Мой план был прост: там, напитавшись чистой лунной магией под завязку, они смогли бы безопасно разделиться, и каждая обрела бы свое энергетическое и физическое тело. Как только бы это произошло, я бы мягко вернула их обратно на Эквус, и кошмар бы закончился. Но в ту секунду всё пошло наперекосяк. Я усмехнулся, чуть дернув ухом. — «Всё пошло наперекосяк» — это, можно сказать, девиз всей моей жизни, Мири. Ты же сама учила меня, что любые, даже самые древние и мудрые создания, рано или поздно спотыкаются. К тому же ты только что сказала, что чуть не погубила, а значит, не все потеряно и они живы. — Живы. И до сих пор сидят на луне. До завтрашней ночи. — кристалл мерцал нервно и прерывисто. — Я наивно полагала, что разделение займет пару дней. Но измотанная Луна провалилась в тяжелый сон еще до того, как ударило мое заклинание. А Найтмер в момент удара билась в такой кромешной истерике, что искривила саму матрицу моего плетения. Она оказалась заточена на луне на целое тысячелетие. Одна. В холодном вакууме. На мертвой серой пыли. На тысячу лет! И это только моя вина. Будь я хоть каплю проницательнее, я бы остановила время, я бы нашла другой, безопасный способ помочь им. Обязана была найти! — Тысяча лет на голом камне… до боли знакомая история, — мрачно пробормотал я под нос, вспоминая собственное одиночество. — Это получается, около пятидесяти оборотов? Да не сказать, чтобы долго. Знавали мы и худшие сроки в изоляции. Они вернутся, и ты спокойно завершишь начатое разделение. В чем проблема? — Ох, Блэк, пожалуйста, не сравнивай. Да, тебе было невыносимо тяжело, но ты уже тогда был циничным, бесконечно опытным и закаленным существом. А Луне и Найтмер на момент заточения исполнилось всего-то по полных шестьсот лет. — Личинки еще совсем, — кивнул я. — Да, Блэк. Перепуганные, запутавшиеся жеребята. А я своим «спасением» изолировала их на десять веков. Одну отправила в летаргический кошмар, а вторую бросила сходить с ума от ярости и одиночества. — Так. Прекращай самобичевание. Что конкретно мне нужно сделать, Мири? — Завтра глубокой ночью звезды сойдутся, и печать спадет. Она рухнет на землю. Луна всё еще спит глубоко внутри, а Найтмер Мун вернется в сознании и накаченная магией под завязку, но она всё еще парализована яростью — даже большей, чем когда-либо. Тысяча лет одинокого воя в пустоту изрядно пошатнули её и без того хрупкий разум. Когда всё закончится, ты будешь отчаянно ей нужен. Как якорь. Как друг. Как строгий, но чуткий учитель. Как единственное в мире существо, которое её не боится, которое сможет погасить её гнев и дать опору, чтобы оставить этот тысячелетний кошмар позади. Ты возьмешься за это? Я фыркнул, выпуская струйку пара из ноздрей. — Мири, ну не начинай опять. Конечно, я в деле. Хотя, честно признаться, практического опыта в воспитании малолетних, нестабильных аликорнов у меня откровенно маловато. — Тогда слушай план предельно внимательно, — свет в пещере сфокусировался на мне. — Завтра вечером, как стемнеет, ты поднимешься наверх, в те самые старые развалины. В тот самый зал с подиумом, где ты сегодня «катал шары». — Звучит как завязка дурного анекдота. Кстати, что вообще за шары я катал? — Это Камни, Блэк. Те самые дремлющие артефакты-эффекторы, стилизованные под камень. — Секундочку. Но их в моей кучке было ровно пять, а не шесть, как ты рассказывала. — Шестой всю эту тысячу лет и так пролежал в центре зала. Блэк, умоляю, не перебивай меня! Я лишь лукаво улыбнулся: иногда эта древняя, всемогущая планетарная сущность вела себя как очень милая, волнующаяся личинка. Хотя, это она по местным меркам древняя, так-то она младше меня, да и всемогущество у нее весьма ограниченное. — Молчу-молчу. — Итак, завтра, в час икс, ты поднимаешься в этот зал. Я плотно укутаю тебя от любых взглядов. Ты сольешься с тенью. А когда новые, юные Хранители Элементов активируют артефакты и направят их всю очищающую мощь на Найтмер Мун, я наконец-то разделю двух сестер на два физических тела. — Там будут какие-то Хранители Элементов? — Блэээк! Великие звезды, не сбивай меня, я и так волнуюсь! — Не один я нахватался словечек. — Сама Душа Мира трясется как осиновый лист. С ума сойти. — Я живая! Я чувствую! Конечно, я дрожу от страха, Блэк! А вдруг в уравнение вмешается случайность и опять всё взорвется или перекосится?! Я и так в неоплатном долгу перед этими кобылками! Ох… Блэк, просто дослушай. Итак: разрушенный зал в замке. Ты скрыт моей магией и затаив дыхание ждешь развязки. Как только луч ударит и Луна с Найтмер разделятся на два самостоятельных существа, ты молниеносно хватаешь Найтмер Мун и делаешь прямой телепорт с ней сюда, ко мне в подземелье. Понял? — Хорошо. А что с Луной? — Луна спала тысячу лет, она абсолютно невинна и чиста, хоть и в депрессии, о её реабилитации отлично позаботится сама Селестия, которая тоже будет в замке. А вот с Найтмер всё критически плохо: она сгусток обиды и ярости. Селестия попытается её уничтожить или еще какую глупость сделает, у неё душа у самой не в порядке. А Найтмер, как никому другому, сейчас нужна твоя помощь и забота, Блэк. — Мири, я сказал: я всё сделаю, не дергайся. Давай проверим вводные. Зал, стою в невидимости под щитом, жду вспышки радуги от неизвестных понек, хватаю Найтмер, прыгаю домой. Отличный план, надежный как алмазные часы. Но есть одна маленькая деталь: когда они раздвоятся… как я в секунду узнаю, кого из них мне хватать в охапку, а кого бросить? — Это проще простого. Луна мелкая, ну по сравнению с тобой, у неё темно-синяя шерстка и грива синяя, короче, она синяя. А Найтмер… Найтмер Мун черная, как смоль, у неё кошачьи глаза, она высокая и зубастая. Размером и мрачностью будет почти с тебя. Даже в темноте зала и в хаосе вспышек их будет сложно перепутать. Ты не ошибешься. Я медленно поднялся с камня и потянулся, разминая тяжелые мышцы. — Так. Резюмируем. Древний руины, зал с шарами, маскировка. Как только бьет свет, я хватаю в охапку самую черную, самую высокую и самую зубастую кобылу и прыгаю сквозь пространство к тебе. Я ничего не напутал?