Целители души

«Значит, всё-таки умер», — подумал я, «находясь» в абсолютной, непроглядной тьме посреди звенящего нигде. Не то чтобы этот факт меня сильно пугал или расстраивал. Скорее, он вызывал стойкое чувство незавершенной работы. Переход от оглушающей, сводящей с ума агонии к полному спокойствию оказался слишком резким. Еще мгновение назад я чувствовал, как хирургическая сталь с хрустом вгрызается в мои кости, как пылает разорванная плоть, а легкие горят от нехватки кислорода. А теперь… теперь не было вообще ничего. Ни боли, ни холодного операционного стола под усталым телом, ни запаха крови и кварца. Не было гравитации, не было температуры, не было возможности вдохнуть или выдохнуть, потому что у меня больше не было ни легких, ни тела. Я просто парил в бесконечном, пустом пространстве, которое чем-то неуловимо напоминало мне родные океанские впадины из прошлой жизни, но было еще более черным, еще более безмолвным. Идеальная изоляция для разума, привыкшего к одиночеству. — Здравствуй, Блэк, — вдруг «прозвучал» прямо в моем бестелесном сознании знакомый голос Мири. Он не имел акустической природы. Это была скорее теплая мыслеформа, мягко коснувшаяся моего разума, словно шелест листвы векового дуба. — Значит, и вправду умер, — совершенно спокойно, без капли паники или сожаления констатировал я, анализируя свое состояние. Мысли текли спокойно и легко, я помнил эмоции, но более не видел в них смысла. Страх, радость, боль – я помню, но это перестало иметь значение. — И да, — эхом отозвалась Мири, и в ее тоне я не уловил ни грамма скорби, лишь констатацию факта, — и нет. Твое физическое тело было обречено еще в тот самый момент, когда ты переступил границу Вечнодикого леса. — И почему же? — я мысленно «скрестил передние ноги», приготовившись к очередному сюрпризу мироздания. — Потому что оно не могло выдержать твою душу, — назидательно произнесла невидимая сущность. — Пойми, Блэк, ты ведь не переродился на Эквусе по естественным законам этого мира. Ты не проходил ни инициации, ни духовного распределения. Когда твоя сущность оказалась здесь, ты просто вырвал кусок материи и слепил себе мощную биомашину. Ты создал идеальный, практически неуязвимый боевой конструкт, скопировав форму высших существ этого мира — аликорнов. Но твоя душа внутри этой оболочки осталась прежней. Я промолчал, позволяя ей продолжить. В глубине своего бестелесного разума я понимал, к чему она ведет. — Твоя суть — древняя. Слишком чуждая. Слишком хищная и иная для сбалансированных энергетических потоков нашего мира, — голос Мири стал плотнее, обволакивая меня со всех сторон. — Вечнодикий лес — это место хаоса. Его густая, дикая и нестабильная магия служила для тебя идеальной средой обитания. Она маскировала твою чужеродность, позволяла твоему телу черпать энергию на поддержание существования. Но всё изменилось, когда ты вышел в мир. Ты же сам наверняка заметил, что после переезда в Кантерлот, где фон пропитан чистой гармонией и тысячелетним порядком, твое тело начало сбоить, а твой хваленый контроль — стремительно слабеть. Кантерлот буквально начал выдавливать тебя, как инородное тело. Я мысленно кивнул, хотя мне и нечем было это сделать. Операция у Грин Лифа действительно была лишь катализатором. Я вспомнил, как в последнее время меня бросало из крайности в крайность. Раскачивающиеся нервы, участившиеся приступы немотивированной агрессии, странная физическая слабость по утрам. Мой организм, эта великолепная машина для выживания, сгорал изнутри, оставшись без постоянной борьбы с условиями Вечнодикого леса. — И теперь я окончательно мертв? — уточнил я. — Эксперимент признан неудачным и свернут? — Тело мертво, — подтвердила Мири. — Связь твоей чужеродной сути с этой биологической оболочкой разорвана болевым шоком и массивным оттоком энергии в металлический каркас. Выражаясь медицинским языком — физическая и магическая смерть наступила. С этой точки зрения — да, безусловно, ты мертв. — Но?.. — я, как всегда, уловил в ее выверенном тоне явную, намеренную недосказанность. — Но всё теперь зависит исключительно от сестер. От Селестии, Найтмер и Луны, — тепло в ее голосе стало осязаемым. — Прямо сейчас, пока мы с тобой беседуем вне времени, они стоят над твоим остывающим телом. Если они смогут преодолеть панику, обуздать свои эмоции и поймут, что именно нужно сделать — они силой своей объединенной магии протолкнут твою душу обратно. Ярость солнца, хлад луны и тьма. Ты вернешься. Если же нет… если их сил не хватит, или они опоздают, то ты уйдешь в Колесо Перерождения. Встанешь в общий бесконечный поток душ и когда-нибудь переродишься в новом теле, когда придет назначенный тебе срок. Я на мгновение задумался, анализируя перспективы. — А как же моя чуждая, опасная душа? — с легкой долей сарказма спросил я. — Если я перерожусь через Колесо, не получится ли так, что в какой-нибудь тихой эквестрийской деревушке родится милый пони, который однажды решит методично и без эмоций перегрызть глотки всем соседям ради доминирования? — Ты мертв, Блэк. Физической оболочки больше нет, — мягко, но с легким укором осадила меня Мири. — Душа, проходящая через смерть и познавшая настоящее перерождение, очищается. Она сбрасывает старые инстинкты и больше никогда не сможет быть чуждой этому миру. Оказавшись там, ты родишься истинным сыном Эквуса. Неважно, как именно ты переродишься — в теле аликорна сейчас, благодаря вмешательству сестер, или когда-то в необозримом будущем в теле обычного пегаса или алмазного пса. В любом случае ты уже будешь по-настоящему местным. Настоящим жителем этого мира, без внутренних противоречий. Слова Мири заставили меня погрузиться в некое подобие ступора. Вопросы наслаивались один на другой. — А до этого, значит, я был лишь искусственной фальшивкой? — медленно, тщательно подбирая слова, резюмировал я. — Ты был сложным компромиссом, Блэк, — в ее голосе зазвучали менторские нотки. — Идеальная, могущественная оболочка аликорна, внутри которой была заперта холодная суть чужака из мертвых океанов. Тот пугающий диссонанс, что ты ощущал в последнее время, был неизбежен. Ты даже эмоции свои испытывал искаженно. — Это как? — Всё то, что ты чувствовал — это были не состояния души, а лишь гормоны, химические и нервные реакции твоего биологического тела. Твоя душа диктовала холодную логику и прагматизм выживания. А тело аликорна пыталось адаптировать эти древние инстинкты под реалии Эквуса, заливая твой мозг лошадиными дозами гормонов. Радость, гнев, возбуждение, привязанность — всё это было просто биохимическим ответом твоей оболочки, а не твоими истинными, глубокими духовными чувствами. Твой разум боролся с собственным телом, пытаясь контролировать эти выбросы. Я снова вспомнил тот инцидент в тронном зале. Переговоры с делегацией ночных пони. Когда этот старый фанатичный дурак осмелился повысить голос на Найтмер, меня захлестнула такая волна первобытной, густой ярости, что в глазах потемнело. Я был буквально в миллиметре от того, чтобы перешагнуть через ступени, вцепиться челюстями в его шею и с влажным хрустом отделить голову от туловища, просто чтобы устранить потенциальную угрозу для своей подруги. Это было неправильно, не оптимально. Меня, того, кто веками выживал за счет холодного расчета и математически точной оценки рисков, пугала потеря контроля над собственными физиологическими реакциями. — Знаешь, Мири, — хмыкнул я во тьме пустоты, — я совершенно не уверен, что вообще хочу испытывать свои «настоящие» эмоции, какими бы они ни были. Даже этот дешевый гормональный суррогат, который генерировало мое тело, ощущался крайне некомфортно. Эти бесконечные скачки настроения, вспышки раздражения, внезапные приливы эмпатии… Всё это невероятно мешало думать и принимать взвешенные решения. В моем прошлом мире излишние эмоции означали лишь одно — быструю и гарантированную смерть от чьих-то более хладнокровных клыков. Даже когда мы стали повелителями своего мира, мы все еще остались теми же охотниками из глубины. — О, поверь мне на слово, Блэк. Еще как захочешь, — в незримом шепоте Мири проскользнула такая искренняя, обволакивающая теплота, что я бы наверняка вздрогнул, будь у меня нервная система. — Ты судишь о чувствах по ошибочным химическим сбоям своего отторгаемого тела. Но когда барьеры рухнут, ты познаешь разницу. Она выдержала короткую паузу, позволяя абсолютной тишине Межмирья подчеркнуть вес ее следующих слов. — Ты познаешь настоящую, кристально чистую и легкую радость, которая не требует причины для своего существования. Настоящую любовь, которая не является простым инстинктом размножения или защиты ценного ресурса. Безусловную, всепоглощающую привязанность душ, способную преодолевать само время. Это будут не те химические обманки, что били по твоим натянутым нервам прежде. Это будет нечто такое, что наполнит твое существование смыслом, выходящим далеко за рамки простого доминирования в пищевой цепи. Я скептически хмыкнул, что ни говори, но смерть освободила меня от излишней эмоциональности. И подарила возможность анализировать свои прошлые поступки с точки зрения логики и расчета. — И зачем мне всё это сдалось? Зачем мне рисковать эффективностью своего разума ради эфемерных «привязанностей душ»? Прагматизм, холодность и расчет держали меня живым на протяжении тысяч оборотов в условиях, где любая ошибка стоила жизни. Я — идеальный механизм выживания. Зачем мне менять эффективность на уязвимость? В следующее мгновение тьма вокруг меня незримо потеплела, словно я оказался в центре зародившегося солнца. И голос Мири прозвучал уже не как шелест наставницы, а как абсолютный, непреложный закон самой вселенной. — Потому что выживать и жить — это совершенно разные вещи, Блэк. Вся твоя раса, вся ваша цивилизация. Познание мира. А ради чего вы познавали и меняли мир? Выживание ради выживания. Стремление к безопасности. Даже ваше Единство душ было лишь обманом, сигнальной сетью для предупреждения об опасности, способом быстро распространить новое знание. Миллионы лет твоя раса боролась с реальностью. Вы меняли реальность, но что это дало вам? Эвкус дает тебе шанс жить другую жизнь. Тебе осталось лишь решить: готов ли ты шагнуть в нее, когда за тобой придут те, кто уже научился любить тебя таким, какой ты есть?