Целители души

Когда звонкие, непривычно торопливые шаги Селестии окончательно стихли в дальнем конце коридора, Найтмер Мун звонко рассмеялась. Она изящным движением придвинула хрустальную вазу с хищным цветком поближе к себе, с явным удовольствием любуясь стальным отливом ядовитых лепестков. — Кажется, твой первый официальный романтический жест только что прочно и навсегда вошел в историю Кантерлота, Блэк. Я вопросительно поднял левую бровь, не отрываясь от своего куска пирога. — Ты обратил внимание, что, уходя, Селестия буквально подпрыгивала от нетерпения на каждом шагу? — в бирюзовых глазах Королевы Кошмаров плясали озорные смешинки. К левой брови медленно присоединилась правая. Понятнее мне ничуть не стало. Подпрыгивающая правительница государства — это признак либо тяжелого нервного срыва, либо неадекватно работающей моторики. — Блэк, ну ты же умный, сложи два и два. Селестия, малая столовая, традиционный завтрак с Каденс и Луной. Тия, подпрыгивающая в предвкушении грандиозной сплетни… ну же? — посмотрев на меня и не увидев в моих вертикальных зрачках ни малейшего проблеска понимания светских интриг, Найт тяжело, картинно вздохнула. — Милый, Селестия прямо сейчас на всех парах побежала делиться новостями. Причем не с кем-нибудь, а с Принцессой Любви, которая и заварила всю эту кашу! А значит, уже к обеду абсолютно весь Кантерлот, от кухарок до министров, будет возбужденно судачить о твоём ночном криминальном походе за цветами. Причем по пути он обрастет такими подробностями, что к вечеру окажется, будто ты собственнокопытно загрыз дракона, охранявшего оранжерею! Ух, обычно дворцовые сплетни меня совершенно не интересуют, но во что именно эта история превратится к закату — мне безумно интересно. Я прожевал сладкую начинку, проглотил и равнодушно пожал здоровым крылом. — Найт, я искренне не понимаю, что именно это изменит для меня. — Понятия не имею, но забавно же? — Пожалуй, да. В этом есть некоторая забавность, — согласился я, стряхивая крошки с груди. — Но, если через пару дней столичная аристократия, наслушавшись этих слухов, начнет массово дарить друг другу вырванные с корнем ядовитые кусты и покалечатся — я тут ни при чем. Никакой ответственности за страдания идиотов я не несу. Мы неспешно, в уютном молчании закончили завтрак. Впереди нас ждало еще одно, куда более важное мероприятие, ради которого я, собственно, и дисциплинированно терпел весь этот долгий, удушающий постельный режим и запах медикаментов. Снятие повязок.

***

Путь до дворцового лазарета прошел без происшествий, если не считать парочки гвардейцев, которые при нашем приближении старались максимально слиться со стенами. Профессор Грин Лиф, при виде нас ожидаемо побледнел и покрылся испариной. Я честно не понимаю, чем именно мы с Найтмер заслужили такое отношение к своим персонам. Мы всегда вели себя в больничном крыле исключительно прилично: мебель не ломали, случайных посетителей не поедали, медсестер не запугивали… ну, разве что Найтмер иногда немного порыкивала на персонал. — П-присаживайтесь, Блэк, — дрогнувшим голосом произнес старый доктор, нервно левитируя к себе из тумбочки специальные тупоконечные медицинские ножницы с серебряными рукоятками. Я послушно опустился на прохладный металлический табурет. Врач глубоко вдохнул, собираясь с духом, и я позволил его немного дрожащей зеленой магии приступить к работе. Ножницы аккуратно разрезали плотные, пропитанные фиксирующим составом слои эластичных бинтов и жестких кожаных ремней, которые целый длинный месяц намертво прижимали мое правое крыло к боку. С каждым снятым слоем плотной ткани я чувствовал, как сковывающая тяжесть покидает мое крыло. Кровь горячим потоком устремилась в застоявшиеся ткани и я почувствовал как тысячи иголок впиваются в моё многострадальное опахало. Наконец, последний тяжелый ком бинтов с влажным шлепком упал на кафельный пол. Прохладный воздух лазарета коснулся моей взмокшей под повязками черной шерсти. Я скосил глаза. На суставе и плече бугрились грубые, толстые бордовые шрамы, уродливой паутиной пересекающие основание крыла. Выглядели они… неприятно. Судя по плотности рубцовой ткани — будут сходить пару лет, не меньше. — Сращение костной ткани идеальное, — с явным облегчением выдохнул профессор Грин Лиф, опуская ножницы. Его магия мягким облаком легла на место операции, прощупывая каждый миллиметр внутренних структур. Убедившись, что Найтмер Мун, пристально наблюдавшая за процессом из угла кабинета, не собирается его испепелять за прикосновение ко мне, старый хирург выпрямился и стал говорить куда увереннее: — Хрящевая ткань и сам сустав полностью сформировались и окрепли. Вы можете использовать крыло, Блэк. Физиологических ограничений больше нет. Но, умоляю вас всеми светилами, без резких перегрузок в первый же день! Сухожилиям нужно время на адаптацию… да и мышцы за годы бездействия атрофировались. Я не стал утруждать себя длинными ответами и благодарностями. Мое тело требовало проверки. Я просто тяжело поднялся с табурета и, не говоря ни слова, вышел из кабинета, направившись прямо к широким стеклянным двустворчатым дверям, ведущим на открытый госпитальный балкон. Найтмер Мун молчаливой черной тенью следовала за мной. Я спиной чувствовал, как ее бирюзовые глаза внимательно, с тревожной нежностью улавливают каждое мое движение. Я толкнул телекинезом раму и вышел на залитый утренним солнцем просторный каменный парапет. Кантерлот расстилался внизу пестрым, шумным игрушечным ковром из черепичных крыш и мощеных улиц, а прямо в лицо ударил свежий, холодный, пронзительно чистый горный ветер. Воздух пах озоном, хвоей и свободой. Я закрыл глаза, отсекая все лишние внешние раздражители. Мой мозг сфокусировался на одной единственной точке, посылая прямой нервный импульс давно атрофированным, забывшим о движении мышцам. Медленно, с глухим, влажным хрустом застоявшихся суставов, мое правое крыло начало отрываться от бока и раскрываться. Мышцы ожидаемо отозвались обжигающей болью. Но это была не та острая, парализующая боль разорванной плоти или сломанной кости, которую я терпел на операционном столе. Нет. Это была правильная, пульсирующая, горячая боль стремительно просыпающейся жизни. Взмах. Сначала неуверенный, пробный, амплитудой всего в пару десятков сантиметров. Сустав сухо, протестующе скрипнул, мощные связки и сухожилия натянулись под кожей как канаты, но выдержали нагрузку. Я с шумом, глубоко втянул носом холодный воздух, заполняя огромные легкие, напряг спину и с силой распахнул оба крыла во всю их гигантскую ширину. Черные перья, похожие на лезвия, жестко встали против ветра. На секунду я огромной черной тенью заслонил солнце, погрузив часть балкона во мрак. Жесткие маховые перья с треском поймали плотный восходящий воздушный поток. Я скоординировал работу плечевого пояса и сделал один мощный, резкий, синхронный взмах. Воздух с низким, почти инфразвуковым гулом ударил по светлым каменным плитам балкона. Сила удара была такова, что во все стороны брызнул вихрь из пыли, слетевшей листвы и мелких камней. Из кабинета позади донесся испуганный писк какой-то медсестры. Мои массивные ноги на долю секунды оторвались от земли. Тело после месяца бездействия всё еще казалось непривычно тяжелым, а правое крыло предсказуемо и предательски задрожало от внезапной нагрузки, не сумев опереться на воздух должным образом. Это заставило меня с громким стуком тяжелых копыт опуститься обратно на балкон. Но это были мелочи. Главное я проверил, испытав крыло на прочность. Я снова цел. Мое тело, моя лучшая броня и оружие, полностью восстановлено и готово к новой жизни. Я снова полноценный. Я повернул тяжелую рогатую голову и посмотрел на Найтмер Мун. Темная аликорна стояла в паре метров от меня, ничуть не смущенная поднятым мини-ураганом, расслабленно прислонившись плечом к изящной каменной арке. Ветер трепал ее звездную гриву. В ее бирюзовых глазах плескалась гордость за своего партнера, а на губах застыла довольная улыбка. — Разминка прошла успешно, — глубоким басом пророкотал я, аккуратно и синхронно складывая оба крыла за спиной. Никакого хруста больше не было. — Сустав работает как надо, синхронность не нарушена. Теперь можно смело отправляться на дворцовый плац. — Столичным гвардейцам сегодня точно не позавидуешь, — она усмехнулась, обнажив белые, острые зубки. — Работа у них такая — страдать в мирное время, чтобы выжить в военное. Найтмер хищно и невероятно красиво улыбнулась, грациозной, кошачьей походкой подходя ближе и легко касаясь своим крылом моего выздоровевшего плеча. — Я пойду с тобой, мой монстр. Я просто обязана сидеть в первом ряду на ВИП-трибуне, когда ты начнешь объяснять капитану Армору, почему два его элитных дневных пегаса беспробудно спали на своем важном посту. — Как я могу объяснить ему то, о чем сам не имею понятия? Биология дневных пони удручает, — я лениво дернул ухом, разворачиваясь к выходу. — Но я могу подсказать ему, как легко избежать подобного в будущем. Ну, и толсто намекнуть Шайнингу, что теперь, с твоим возвращением, в гвардии есть ночные пегасы, которые видят в темноте и не спят на посту. А дальше уж пусть сам разбирается со своими подчиненными. Я ему не нянька, в конце концов. Но пробежку в полной амуниции я им сегодня устрою, веселиться так уж веселиться.

***

Утро в Малой столовой Кантерлотского дворца традиционно считалось временем покоя, который было строжайше запрещено нарушать, ну разве что солнце упадет. За высокими стрельчатыми окнами, украшенными витражами с изображением древних подвигов, только-только занимался рассвет, окрашивая пушистые облака в нежные персиковые и золотистые тона. На круглом столе из полированного ясеня, накрытом белоснежной скатертью, покоился изысканный завтрак: свежайшие круассаны, хрустящие сырные палочки, вазочки с густым черничным джемом и несколько видов чая. Принцесса Луна, чья шерсть, казалось, вобрала в себя всю глубину уходящей ночи, меланхолично помешивала ложечкой горный травяной сбор. Рядом с ней, излучая утреннюю бодрость и аромат ванильной выпечки, сидела Ми Аморе Каденза. Розовая аликорна с аппетитом уплетала фруктовое парфе, попутно делясь с Повелительницей Ночи планами на грядущий день. Атмосфера была пропитана уютом, ароматом свежей сдобы и тихим, умиротворенным перешептыванием. Для идеального завтрака не хватало только, непонятно почему, опаздывающей Селестии и Найтмер, но последняя с момента выписки своего будущего мужа из лазарета завтракала исключительно в его компании, так что её сегодня снова не будет. Идиллия разбилась вдребезги ровно в ту секунду, когда тяжелые двери из красного дерева, инкрустированные золотом, распахнулись с такой силой, что едва не слетели с массивных кованых петель. Двое гвардейцев за дверями испуганно вытянулись по стойке смирно, стараясь не отсвечивать. В столовую почти ворвалась принцесса Селестия. Обычно безупречная, статная и излучающая божественное спокойствие Светоносная сейчас выглядела так, словно только что в одиночку, без помощи магии, победила гидру. Ее знаменитая, вечно колышущаяся эфирная грива сегодня полыхала раздраженными оранжево-красными всполохами, словно разбушевавшийся протуберанец. Глаза метали настоящие молнии, а дыхание было тяжелым и сбивчивым. Она не произнесла ни слова. Решительным шагом, от которого чуть подрагивал хрусталь в сервантах, правительница Эквестрии подошла к столу, с глухим стуком рухнула на расшитые золотом подушки, бесцеремонно пододвинула к себе любимую темно-синюю кружку Луны с остывающим чаем и выпила её содержимое одним отчаянным глотком, словно это была не заварка на травах, а крепчайшее пойло. Луна удивленно приподняла бровь, глядя на пустую кружку, но благоразумно промолчала. С громким стуком поставив чашку на стол, Селестия уперлась передними копытами в край столешницы и вперила пугающе немигающий, тяжелый взгляд в розовую племянницу. — Каденс, — голос принцессы дня прозвучал обманчиво тихо, но в этой тишине отчетливо слышался скрип натягивающегося каната. — Твои лекции по эквестрийской психологии и романтике официально признаются угрозой национальной безопасности Эквестрии. Каденс побледнела. Фруктовое парфе встало у нее поперек горла, она судорожно сглотнула, а ее изящные ушки испуганно прижались к голове. Идеально уложенная грива словно слегка потускнела. Она не понимала, чем могла вызвать столь сокрушительный гнев правительницы Эквестрии, как простое объяснение базовых принципов общества пони могло быть угрозой? — Что… что случилось? — пропищала Принцесса Любви, вжимаясь в подушки. — Тетя Тия, клянусь самым святым, я просто объяснила ему базовые концепции ухаживаний! Мы сидели на лужайке, и я всего лишь хотела перевести наши нежные традиции на понятный ему суровый язык! Что он натворил? Он что… кого-то покалечил? Выбросил министра из окна из-за спора? Съел посла Империи Грифонов?! — К моему огромному счастью, обошлось без жертв, хотя насчет посла Грифонии… нет все таки не стоит, — Селестия шумно, с каким-то свистом выдохнула и потерла двумя копытами мордочку, словно пытаясь унять головную боль. — Но сегодня, еще до того, как я подняла солнце, этот твой невероятно прилежный лесной ученик играючи, словно на легкой прогулке, взломал мою личную оранжерею. Луна подалась вперед, мгновенно растеряв всю свою царственную меланхолию. Глаза Повелительницы Ночи расширились от изумления. — Оранжерею? Но там же семиуровневые барьерные щиты! Ты сама накладывала их целый месяц и перенастраивала ключи только вчера вечером! И там же круглосуточный патруль… — Вот именно, Луна! — взорвалась Селестия, яростно всплеснув копытами. Джем в вазочках опасно заколыхался, грозя выплеснуться на белоснежную скатерть, но был зафиксирован золотым облаком телекинеза. — Он абсолютно неслышно прошел мимо усиленной охраны, которая даже ушами не повела в его сторону. Этот дикарь филигранно вскрыл мои сложнейшие переплетающиеся щиты как дешевую жестянку для консервов и украл для Найтмер Мун… мою выставочную Полуночную Орхидею. В Малой столовой повисла мертвая тишина, прерываемая лишь далеким пением утренних птиц в саду. — Твою главную гордость? То самое жуткое, гигантское, ядовитое черно-синее растение, с которого ты буквально сдувала пылинки последний год и не пускала к нему садовников? — потрясенно ахнула Каденс, едва не выронив надкушенный миндальный кекс. — Именно её. Мою коллекционную красавицу, — простонала Светоносная, в полном бессилии роняя голову на сложенные копыта. — Но самое потрясающее и одновременно ужасающее во всей этой истории — не сам факт наглой кражи. Вы даже не представляете, что я там увидела, когда ворвалась в их покои, желая испепелить этого клыкастого дикаря на месте. Представьте картину: он сидит на ковре, жует огромный, сочащийся соком кусок фруктового пирога, Найтмер тем временем невозмутимо пьет кофе, а прямо между ними в хрустальной вазочке, как ни в чем не бывало, стоит моя драгоценная орхидея. Селестия подняла голову и нервно, с яркими нотками подступающей истерики хохотнула, глядя куда-то сквозь стену остекленевшим взглядом. — И знаете, как этот монстр аргументировал свой возмутительный поступок? Он посмотрел на меня своим жутким немигающим глазами с вертикальным зрачком и с абсолютно каменной мордой заявил, что это была, цитирую: «тактическая операция по добыче бесполезного растительного фрагмента нулевой ценности ради физического подтверждения приоритета партнера», ну или как-то так! Строго согласно вчерашним инструкциям принцессы Каденс! Луна замерла на целую секунду, словно превратившись в статую. Ее утонченный ум, веками привыкший к высокопарной дворцовой поэзии на старопонийском, пытался переварить эту невероятную, чудовищную канцелярско-военную формулировку, выбранную черным жеребцом для описания самого светлого чувства на свете. А затем Повелительница Ночи просто и без изящества рухнула со своих подушек на ковер. Ее прорвало. Луна хохотала так, как не хохотала, наверное, с самого своего возвращения с тысячелетнего изгнания. Она хваталась копытами за живот, из ее глаз текли самые настоящие слезы, а роскошные темные крылья судорожно вздрагивали, раскидывая вокруг крошечные искорки магии. Всхлипывая и задыхаясь от смеха, она каталась по пушистому ворсу, пытаясь представить, как грозный, покрытый шрамами и черной шерстью аликорн пафосно и с абсолютно протокольной мордой преподносит Найтмер «бесполезный фрагмент». Мордочка Каденс в этот момент представляла собой совершенно иное, но не менее запоминающееся зрелище. Сперва ее большие фиолетовые глаза расширились от чистого ужаса при мысли о варварском взломе самой защищенной теплицы Эквестрии и последующем всепоглощающем гневе Селестии. Затем ее взгляд на мгновение расфокусировался, когда шестеренки в голове начали методично соединять факты воедино: «он пожертвовал своим сном», «он преодолел сложнейшую магическую преграду», «он добыл красивую бесполезную вещь», «он подарил ее любимой кобыле». Внезапно изящный витой рог Принцессы Любви вспыхнул ослепительным, почти осязаемым розовым светом. Аура Каденс буквально взорвалась концентрированной эйфорией, отгоняя все тревоги. Она пружиной вскочила с расшитых подушек и издала такой пронзительный визг чистого восторга, что в Малой столовой жалобно задребезжали не только огромные хрустальные люстры и коллекционный чайный сервиз, но и тяжелые оконные витражи. — Он понял! Селестия, Луна, да вы не понимаете, он всё абсолютно точно понял! — Каденс радостно, не помня себя от гордости и счастья, запрыгала на месте, восторженно хлопая передними копытцами по ковру. В эту секунду она была похожа на маленького, гиперактивного жеребенка, получившего гору сладостей на День Согревающего Очага. — Я гений! Я самый настоящий педагогический гений! Я смогла! Я научила древнего, не знающего пощады и абсолютно прагматичного монстра из другой эры самой нелогичной форме нашей эквестрийской романтики! Это чудо! Она подбежала к столу, перепрыгнув через рассыпанный сахар, и обняла Селестию передними ногами с радостью смотря ей в глаза: — Вы хоть понимаете, что это значит, тетя?! При моей скромной помощи этот бездушный, как мы думали, монстр… подарил ей цветы! Настоящие живые цветы! Не принес к ногам освежеванную тушу поверженного врага, не предложил укрыться за его непробиваемой броней от угроз, а совершил классический, красивый, абсолютно романтичный поступок, пусть и в своей безумной манере! Это грандиозный, колоссальный прорыв в межвидовой психологии и семейной магии нашей эпохи! Повелительница Ночи на полу зашлась новой, еще более мощной волной истерического смеха, услышав про «освежеванную тушу поверженного врага». Ей пришлось прикрыть рот передними копытами, чтобы не задохнуться. — А для меня, дорогая моя гениальная племянница, это значит лишь одно, — Селестия устало, но мягко отстранила от себя сияющую розовую принцессу. Теперь губы Светоносной искривились в теплой, снисходительной улыбке, глядя на то, как искренне и безумно радуется своему успеху Каденс. Гнев правительницы окончательно уступил перед комичностью и нелепостью всей этой ситуации. — Мне предстоит сегодня же, до захода солнца, втрое, нет, вчетверо усилить охрану королевской сокровищницы, главного музея древних артефактов и закрытого магического арсенала Кантерлота. Селестия подперла щеку копытом, с легкой грустью и иронией поглядывая на смеющихся родственниц: — Если завтра, на втором уроке, ты совершенно случайно, в порыве своего преподавательского энтузиазма, упомянешь, что преподносить в дар блестящие драгоценные камушки или редкие старинные артефакты — это тоже неоспоримый признак высшей любви и яркое проявление «приоритетности»… За одну ночь этот твой прилежный идеальный ухажер очистит Кантерлотский дворец до голых стен и оставит нашу страну без национального золотого запаса, просто чтобы порадовать Найтмер Мун красивой блестяшкой на тумбочке. Каденс счастливо, заливисто рассмеялась запрокинув голову, и без сил рухнула обратно на свои подушки, прижимая копыта к груди. Да, потеря уникального выставочного цветка была досадной и невосполнимой утратой, но в масштабах Вселенной она только что совершила абсолютно невозможное. Если Блэк, существо с сознанием жестокого океанского хищника, добровольно согласился играть по её «зефирно-розовым» правилам любви, пусть и с заметным криминально-шпионским уклоном, значит, Найтмер Мун отныне будет обречена на счастье. Ее суровый, каменный зверь всё-таки имел огромное, горячее, пусть и очень специфическое сердце, которое билось исключительно ради нее одной, хотя Каденс и надеялась подселить туда еще пару жителей, но с этим спешить не стоит. — Не переживай, многоуважаемая тетя, — выдохнула Принцесса Любви, изящно утирая проступившие от смеха слезинки и вновь наливая себе свежий горячий чай из заварника. — До взлома сокровищницы мы точно не дойдем. Я всё предусмотрела. Главное — перед самым началом следующего практического занятия по романтике не забыть очень подробно, с выражением и понятными комментариями зачитать этому пугающе идеальному ухажеру весь Уголовный кодекс Эквестрии. От корки до корки. А то, с его буквальным восприятием моих метафор, он всерьез решит, что захват парочки соседних государств ради Найтмер — это тоже милый знак внимания и проявление заботы. — О, можешь даже не сомневаться в этом, дорогая племянница, — тихо фыркнула Селестия, окончательно расслабляясь в мягких подушках и наблюдая, как первые лучи солнца пляшут на столе. — Зная его пугающую целеустремленность, именно так он и решит. А теперь скажите слугам, чтобы немедленно принесли мне торт, а лучше два. И стакан валерьянки. Боюсь, с таким изобретательным зятем она мне теперь потребуется регулярно, как минимум каждое утро.