Целители души

Я сидел на широком каменном балконе своих покоев, смотрел на плывущие над Кантерлотом облака и в очередной раз пытался осмыслить собственные метаморфозы. Во что я всё-таки превратился? Почему вместо холодных рефлексов ученого-исследователя на поверхность всё чаще лезет древняя, почти неконтролируемая хищная основа моего существа? А ведь в своей прошлой жизни я не был животным, внезапно обретшим разум — я родился разумным и мыслил соответствующе. Так почему же после двойного перерождения в этом ярком мире я так разительно отличаюсь от того себя, что существовал целые эпохи на родной планете? Даже учитывая влияние нового, накачанного магией тела, я не должен быть так безрассуден. Взять хотя бы ту недавнюю выходку со взломом королевской оранжереи. Я не проводил тактический анализ, не высчитывал коэффициенты необходимости и возможных последствий. Я просто… захотел порадовать Найтмер, пошел и сделал. Пусть когда-то на заре времен я и был охотником, но даже тогда я не принимал настолько скоропалительных и нелогичных решений. А ведь ученым, постигающим тайны вселенной, я был гораздо дольше! Да, я всегда был скорее экспериментатором, чем теоретиком, и не раз почти убивал себя в ходе опытов, но это всегда был просчитанный риск. Никаких спонтанных импровизаций. А сейчас? Я перестал понимать собственные мотивы, всё глубже погружаясь в теплую, вязкую бездну эмоциональных реакций на внешние раздражители. И самое странное: даже сейчас, констатируя пугающие изменения своей личности, я делаю это как-то отстраненно. То, что должно бить по нервам и заставлять искать способ вернуть контроль, меня совершенно не волнует. Ну да, меняюсь. Ну да, не понимаю сути этих изменений. И что с того? Мне даже нравится. Вот опять, я не анализирую и даже не пытаюсь анализировать полезность изменений, мне просто «нравится» и меня это устраивает! Единственное, что я себе позволяю из прошлой жизни, это вплетать в речь сухой язык научных отчетов, не знаю почему, но это успокаивает, а еще бесит Каденс. Почему мне нравится бесить Каденс? Знакомое, едва уловимое колебание эфира за спиной вырвало меня из размышлений. Сильвер снова пыталась подкрасться ко мне незаметно. Эта странная игра началась в тот самый день, когда с меня окончательно сняли повязки. Я тогда заявился на тренировочный плац и до глубокой ночи весьма наглядно «объяснял» столичным гвардейцам, как именно нужно охранять вверенные объекты. Именно тогда Сильвер — ночная пегаска, лейтенант грозных «Потрошителей», а теперь гвардии — с ужасом обнаружила, что не может проскользнуть мимо моей зоны восприятия. Это невероятно задело её профессиональную гордость. И вот теперь она с маниакальным упорством пыталась подобраться ко мне так, чтобы я не заметил. Удачи ей. Некоторые возможности старого тела, вроде пассивного сканирования пространства, до сих пор работали безупречно. А еще я чувствую и вижу живые души. — Сильвер, тебе самой не надоело тратить время? — ровно спросил я в пустоту. Сзади раздался разочарованный стон. — Сено, ну как ты это делаешь?! — из тени шагнула пегаска, раздраженно топнув копытом. — Я же не издала ни единого звука! Ни перышко не дрогнуло, ни шороха, я даже дышала через раз! — У меня глаза на крупе, — невозмутимо сообщил я. — Ага, рассказывай сказки! Ну ничего, я не сдаюсь. В следующий раз я подкрадусь по потолку, слышишь? — Конечно не сдаешься, ты же Сильвер, — чуть улыбнувшись, я повернул голову и посмотрел на надувшуюся от возмущения ночную пони. — Сильвер, останови свою диверсионную деятельность и ответь на вопрос. Что такое «свадьба»? Мой вопрос заставил пегаску замереть с поднятым для очередного шага копытом. Острые уши с кисточками удивленно дернулись. — Блэк, во имя Луны, вот что тебя заставило спрашивать у меня такие вещи? — А у кого еще? Селестия недавно поручила Найтмер назначить конкретную дату свадьбы. А я вообще понятия не имею, что это за процедура, для чего она нужна и куда её положить. — Ну… я явно не лучшая пони для подобных консультаций, — она смущенно переступила с ноги на ногу. — Не у Найт же мне про это спрашивать. Подумает, что я не готов к… не знаю к чему. Мне все еще сложно понять, почему у пони половые различия так влияют на мышление. — Блэк, свадьба… Ну, свадьба — это когда два пони решают жить вместе, растить жеребят, заботиться друг о друге навсегда. И… ну, они устраивают красивую церемонию. Приглашают много гостей. Дают клятвы верности. Обмениваются кольцами или особыми браслетами, в зависимости от вида. Ну, и регистрируют свои взаимоотношения официально перед государством. — Понятнее не стало, — сухо отрезал я. — Да как тебе объяснить-то?! — Сильвер закатила глаза. — Ну вот нашел ты кобылку, с которой хочешь прожить всю жизнь. — Допустим нашел. — Ну вот! И ты предлагаешь ей выйти за тебя замуж и устроить по этому громкому поводу свадьбу. — Зачем? — Что «зачем»? — Зачем предлагать замуж? Мы и так можем спариваться и заботиться о потомстве. Зачем тратить ресурсы на организацию бессмысленного шумного праздника и звать толпу свидетелей? — Эм… Знаешь, Блэк, сходи-ка и спроси у Каденции. Она всё-таки Принцесса Любви, а вся эта свадебная мишура — целиком её профиль. — Исключено. — Это еще почему? — Если я спрошу у Каденс, она мгновенно завалит меня несущественными подробностями и будет полдня мучить мой слуховой аппарат нескончаемым потоком романтических восторгов или очередным пересказов уголовного кодекса Эквестрии. Предыдущие три урока по ритуалам ухаживания научили меня не задавать ей лишних вопросов. Четвертого урока моя нервная система не вынесет. — Хе, ну тогда другого, более логичного объяснения у меня для тебя нет, — хмыкнула Сильвер. — Свадьба — это просто официальное, громкое признание исключительных прав и отношений между пони. Традиция такая. — Понятнее всё равно не стало, но ладно, не стану тебя мучить. У меня есть второй вопрос. Что такое «табун»? — Ого… Вопросики у тебя, господин Консорт, однако, пошли специфические, — Сильвер хитро прищурилась и села на балконные перила. — Ты про демографический перекос у эквестрийских пони когда-нибудь слышал? — Нет. Я не изучал вашу социологию. — Ну так вот, слушай. У дневных пони — единорогов, пегасов и земных — кобылок от природы рождается сильно больше, чем жеребцов. Ну, вот исторически и практикуется формат, когда в семье один жеребец и две-три кобылки. А то и больше. Нам, ночным пони, в этом плане повезло больше, у нас на одного жеребца приходится примерно полторы кобылки. А у дневных пегасов с этим вообще беда — до семи кобыл на одного жеребца доходит! Такой вот семейный коллектив и называется табуном. — Понятно. Разделение дефицитного генетического материала для поддержания популяции, — кивнул я, переводя её треп в привычные термины. — Можно и так сказать… А тебе зачем эта информация вообще понадобилась? — Подслушал сегодня кусок разговора Каденс. Она обмолвилась, что «табун Блэка надо будет расширить». — Ого-го! А Принцесса Любви времени даром-то не теряет! — Сильвер едва не свалилась с перил, подавившись воздухом. — Чем конкретно мне это грозит? — нахмурился я. — Тем, что она скоро начнет приводить к тебе потенциальных невест! — воскликнула пегаска, сверкая глазами. — А учитывая, что ты аликорн и статус у тебя заоблачный, список кобылок окажется очень коротким и весьма… высокопоставленным. — Невест? — Потенциальных партнеров. — Бессмыслица. Зачем мне еще невест? Мне Найтмер хватает. — Блэк, ты в зеркало давно смотрелся? Ты видишь в Кантерлоте еще хотя бы одного доступного жеребца-аликорна?! — Нет. — Бинго! А как ты думаешь, принцессы-кобылки вообще хотят своих, жеребят? Наследников с такой же кровью? — Понятия не имею, что они там хотят. Вроде у пони с популяцией и так нормально, вымирание вам не грозит. А уж аликорны вообще потенциально бессмертны, зачем им наследники? Зачем усложнять и искать мне дополнительных самок? Сильвер хлопнула себя копытом по лбу с таким звуком, будто ударила по камню. — Во имя ночи… Ты вот вроде умный, но иногда… ! Ну тогда посиди тут и обдумай этот вопрос еще раз, только более основательно, Консорт! — прорычала она. — И вообще, заболталась я с тобой, а мне лететь пора. У меня караулы не проверены! С этими словами Сильвер сердито оттолкнулась от перил, вспорхнула с балкона и стремительно унеслась в сторону казарм гвардии, явно раздраженная моим поведением. Я проводил её хмурым, непонимающим взглядом. И что я такого сказал? Абсолютно нормальный диалог. Эквестрийские кобылы, определенно, существа странные.

***

Я не стал долго ломать голову. Раз есть неясность во входящих данных, то надо распросить наиболее лояльное ко мне существо. Покинув балкон, я отправился на поиски Найт. Спустя почти час раздражающих блужданий по дворцовым коридорам и допросов все еще шарахающейся от меня прислуги, я выследил её в библиотеке. Королева Кошмаров как раз неторопливо перебирала какие-то ветхие старые свитки. — Найт, мне нужна срочная консультация, — начал я, тяжело опускаясь на расшитую подушку напротив нее. Она оторвалась от бумаг, слегка приподняв изящную бровь. — Что на этот раз, мой монстр? Сильвер всё-таки умудрилась прокрасться мимо тебя незамеченной? — Нет. Но я перехватил информацию, требующую твоего немедленного разъяснения. У меня два вопроса. Первый: что такое свадьба и какова её практическая ценность? И второй: почему Каденс обсуждает с кем-то расширение моего так называемого «табуна»? — Какие интересные вопросы ты задаешь сегодня, милый, — её глаза опасно блеснули. — Не поведаешь ли, что именно натолкнуло тебя на них? После моего краткого доклада о разговоре с Сильвер и подслушанных планах Принцессы Любви, Найтмер надолго задумалась. Свиток, левитирующий в её синей магической ауре, плавно опустился на столешницу. Видимо, приняв какое-то внутреннее решение, Королева Кошмаров посмотрела на меня. В её бирюзовых глазах промелькнуло легкое, снисходительное раздражение, смешанное с холодным расчетом. — Наша зефирно-розовая племянница, как обычно, пытается съесть будущий урожай, — чуть усмехнувшись, протянула она. — Видимо, демография Эквестрии совершенно не дает ей покоя. Сильвер права лишь в одном: ты единственный доступный жеребец-аликорн на всем континенте, а то и во всем мире. С точки зрения глобальной политики и размножения нашей расы, ты — невероятно ценный стратегический ресурс. И да, в Эквестрии табуны с несколькими кобылами — это историческая норма. Рано или поздно Селестия или Луна вполне могут поднять вопрос вступлении в твой табун. — Я считаю это нецелесообразным, — жестко отрезал я. — Меня полностью устраиваешь ты. Зачем мне искусственно плодить потенциальную конкуренцию за ресурсы и лидерство на одной ограниченной территории? Вы же рано или поздно вцепитесь друг другу в глотки за статус. Найтмер мягко рассмеялась. Она обошла стол, подошла вплотную и потерлась щекой о мою мощную черную шею, тесно переплетая свою эфирную ауру с моей. — Мой прагматичный зверь. Никакой конкуренции не будет, потому что я всегда была и буду главной, неоспоримой старшей кобылой твоего табуна. И, сказать по правде… — она лукаво прищурилась, — я совершенно не против того, чтобы когда-нибудь в очень далеком будущем, спустя многие десятилетия, мы подумали о принятии кого-то еще под твое крыло. Ради, скажем так, банального разнообразия. Я достаточно уверена в себе, в своей силе и в твоей верности, чтобы допустить подобное. Но не сейчас. Она отстранилась и заглянула мне прямо в глаза. Ее голос стал твердым и холодным, как алмаз: — Сейчас ты принадлежишь только мне. Мы только узнаем друг друга, и я не собираюсь делить тебя с кем-либо в ближайшие годы. Временный абсолютный мораторий на любые расширения. Я ясно выражаюсь? — Предельно, — удовлетворенно кивнул я. Условия были логичными. — Мораторий на расширение стаи с безусловным сохранением твоего текущего статуса альфа-самки. Принято к сведению. А что насчет свадьбы? Найтмер Мун тяжело вздохнула и легла рядом, с привычным комфортом устроив голову на моей спине. — Свадьба, Блэк… — ее голос стал заметно мягче. — Это наш официальный способ заявить всей Эквестрии, что мы принадлежим друг другу. Окончательное социальное, физическое и магическое подтверждение нашего союза. Для нас с тобой это, возможно, просто красивая мишура и формальность. Но для всего здешнего общества это четкий, неоспоримый знак того, что Найтмер Мун и Блэк теперь едины. — То есть, переводя на понятный мне язык: это масштабная публичная декларация территориальных и брачных претензий с целью отпугивания конкурентов и железобетонного закрепления нашего социального статуса? — уточнил я. — Именно так, мой милый, невыносимо прямолинейный монстр, — она довольно улыбнулась, прикрывая глаза. — И мы устроим самую грандиозную «декларацию претензий» за всю историю Эквестрии. А Каденс я всё же перехвачу сегодня где ни будь в приватной обстановке и настойчиво попрошу спрятать ее списки невест куда-нибудь в самый глубокий подвал. А теперь… подъем. Нам пора на полигон, твоим крыльям нужна тренировка. Я протяжно и тяжело вздохнул. Физически крылья окрепли и зажили безупречно — с моей регенерацией это было неудивительно. Но вот с самими полетами пока категорически не ладилось. «Механика» работала замечательно: суставы гнулись, мышцы исправно тянули мощные сухожилия, проблема заключалась во встроенной в тело «магии пегасов», покорение которой оказалось для меня настоящим испытанием. Мой тысячелетний разум, привыкший управлять гравитационными потоками для перемещения тела, никак не мог нащупать нужные рычаги управления этим невесомым эфиром. Контроль тяги отсутствовал напрочь. Попытки махать крыльями давали неоднозначные результаты, либо они лишь жалко колыхали воздух, не отрывая меня от земли ни на сантиметр, либо магия вырывалась из-под контроля с такой дурью, что чудовищные потоки шквального ветра с корнем выкорчевывали ближайшие кусты и деревья, а меня самого буквально выстреливали прямо в небеса. Из стратосферы мне регулярно приходилось возвращаться телепортацией — падать камнем с высоты в несколько километров не хотелось, даже учитывая прочность моего тела. Именно из-за этих незапланированных аэродинамических взрывов тренировки, изначально проходившие в дворцовом парке, пришлось срочно перенести на голый скалистый полигон гвардии у подножия горы, где моей нестабильной магии попросту нечего было разрушать. И хотя за две последние недели упорных, изматывающих тренировок под присмотром Найтмер мне удалось добиться некоторого прогресса, до классического, плавного и управляемого полета мне было еще так же далеко, как обычному земному пони до покорения космоса.

***

Скалистый полигон у подножия кантерлотской горы представлял собой идеальное место для моих аэродинамических катастроф. Здесь не было ни хрупких мраморных статуй, ни многовековых дубов, ни нежных клумб. Только голый, высушенный ветрами камень, редкие пучки жесткой травы и глубокие борозды, оставленные копытами тренирующихся гвардейцев. Впрочем, сегодня гвардейцев на открытом пространстве не наблюдалось: завидев наше с Найтмер приближение, пара взводов молча и очень быстро эвакуировалась за толстые защитные барьеры, благоразумно решив наблюдать за «летающим камнем» с безопасного расстояния. Мы вышли на самый центр выжженного плато. — Плечи расслабь, — скомандовала Найтмер Мун, обходя меня по кругу и критически оценивая мою стойку. — Твоя главная проблема, Блэк, в памяти. Ты тысячелетиями перемещал свою массу в воде. Океан плотный, он прощает применение грубой силы и дает точку опоры. Воздух — другой. — Найт, я перемещался в воде с применением мышц не так уж долго, большую часть жизни я просто управлял вектором гравитации, а сейчас я пытаюсь оттолкнуться от воздуха крыльями, как подсказывает мне тело, но как то получается все странно, — констатировал я, разминая огромные черные крылья. Суставы работали идеально, рубцы не тянули кожу, но в голове по-прежнему не было понимания процесса. — Потому что пегасы не отталкиваются от воздуха физически! Для этого и нужна магия, — темная богиня подошла вплотную и ткнула копытом мне в грудь. — Ты не должен бить крыльями так, словно хочешь пробить в пространстве дыру. Ты должен нащупать эфир. Почувствовать восходящий поток не кожей, а магией внутри себя. Соедини свой резерв с маховыми перьями. Я тяжело вздохнул и закрыл глаза, сосредотачиваясь. Магический узел, отвечающий за «пегасью магию», я нашел в своем перестроенном теле давно. Проблема была в контроле задвижки. Это было похоже на попытку отрегулировать напор в тонком кранике, используя кузнечный молот. Я мысленно потянулся к этому узлу. Эфир откликнулся неохотно, словно густая смола. Я попытался направить его по каналам в крылья. Перья задрожали, наливаясь силой. — Давай. Мягко, — подбодрила Найтмер снизу. Я сделал взмах. Мой мозг в последнюю долю секунды решил, что «мягко» не сработает, и я рефлекторно добавил мощности. Раздался оглушительный грохот, похожий на раскат грома. Воздух под моими крыльями взорвался. Ударная волна разошлась по полигону, поднимая тучи каменной крошки и заставляя Найтмер Мун инстинктивно прикрыться магическим щитом. Меня же буквально выстрелило в небо с грацией каменного валуна и скоростью пушечного снаряда. Перегрузка вжала внутренние органы, ветер в ушах превратился в сплошной вой. Земля стремительно удалялась. Десять метров, пятьдесят, сто… Магический импульс иссяк так же внезапно, как и появился. Законы эквестрийской физики радостно вцепились в моё тело. Достигнув апогея своего взлета, я на секунду завис в воздухе, после чего камнем полетел вниз, стремительно набирая скорость. На этот раз меня забросило всего то метров на шестьсот, определенно прогресс. Левое ухо уловило снизу возмущенные крики гвардейцев из-за укрытий. За тридцать метров до неминуемого столкновения с почвой я задействовал рог. Знакомая вспышка телепортации — и я с тяжелым лязгом копыт материализовался на земле, в паре метров от Найтмер, погасив кинетическую энергию падения. Смеркалось. Королева Кошмаров сидела, сложив передние ноги на груди. В ее гриве застряло несколько сухих травинок, поднятых моим взлетом. Выражение ее мордочки было непередаваемым коктейлем из смеха, восхищения моей мощью и педагогического отчаяния. — Блестяще, Блэк. Просто блестяще, — пропела она, смахивая пыль с плеча. — Как орудие для разрушения крепостей ты бесценен. Но я просила тебя полететь, а не объявлять войну гравитации. — Магия сорвалась, — мрачно доложил я, отряхиваясь. — Я не могу поймать баланс. Эфир пегасов слишком… воздушный. — Подойди к этому как исследователь, — Найтмер вздохнула и снова подошла ко мне. — Забудь про рефлексы. Представь, что воздух под твоими крыльями — это хрупкое стекло. Тебе нужно опереться на него так, чтобы оно не треснуло. Я сфокусировал на ней вертикальные зрачки. Хрупкое стекло. Снова закрыв глаза, я обратился к узлу магии. В этот раз я не стал толкать эфир. Я позволил ему самому медленно просочиться по каналам к кончикам перьев. Вместо того чтобы собирать энергию для удара, я попытался «расстелить» ее под собой огромным, невидимым плащом. — Контролируй напор. Удержи это состояние, — тихо шепнула Найтмер. Я чуть-чуть приоткрыл крылья, задавая им угол атаки, и сделал короткий, почти незаметный взмах, сопровождаемый крошечной каплей магии. Никакого взрыва. Никакого грохота. Пространство подо мной слегка задрожало. Воздух уплотнился, загудел, как трансформатор. Я почувствовал, как какая-то невидимая, упругая сила подхватила меня под живот и крылья. Мои копыта с тихим шорохом оторвались от земли на жалкие полметра. Я висел. Это категорически не было похоже на грациозный полет местных пегасов. Я ощущал себя гигантской наковальней, которую неведомая сила с трудом удерживает в воздухе. Спустя десяток секунд баланс нарушился, эфирная подушка лопнула, и я с глухим стуком осел на камни, тяжело дыша. Найтмер Мун радостно хлопнула копытами. — Вот! Это уже не пушечное ядро, Блэк! Это зависание, — она довольно улыбнулась. — Пусть это пока похоже на левитирующий гранитный валун, но ты зацепился за поток. Знаешь, у тебя обязательно получится. Главное — убедить твоего внутреннего монстра, что небо не нужно пробивать лбом.