Истории нашего офиса

      Неделя между первым и вторым массажем прошла странно. На работе ничего в целом не изменилось: Гэри всё так же болтал, менял требования на лету, комментировал каждую запятую в отчётах и хлопал Итана по плечу со словами «да расслабься ты уже, Коул, ты слишком напряжён». Итан всё так же сжимал челюсть, кивал и делал вид, что всё в порядке. Цифры в Excel всё так же расползались перед глазами к концу дня.       Но появилось кое-что новое. Взгляды.       Они с Паркером почти не разговаривали – только по работе, в чате или коротко пару раз на неделю. Но Итан ловил себя на том, что смотрит на Паркера чаще, чем нужно. На его руки, лежащие на клавиатуре. На то, как он хмурится, проверяя чей-то отчёт на соответствие регламентам. На то, как он встаёт и идёт к Гэри, когда тот начинает особенно громко наседать на кого-то из их небольшой команды.       И, странное дело, Паркер тоже смотрел. Не часто, не подолгу. Просто иногда поднимал глаза от монитора, встречался взглядом с Итаном, и в его карих глазах мелькало что-то, чего Итан не мог расшифровать. Не интерес, не любопытство но, может, узнавание? Как будто между ними теперь было что-то общее, чего не было с остальными.       В среду днём позвонила бабушка. Голос у неё был уставший, но она старалась звучать бодро:       – Дедушку выписывают в пятницу. Врач сказал, состояние стабильное, ухудшений нет.       Итан прикрыл глаза. Стабильное. Опять это слово.       – Это хорошо, – сказал он, хотя сам не верил. – Я приеду в выходные, помогу.       – Не надо, Итан, отдыхай. Ты и так столько всего...       – Я приеду, – повторил он твёрдо. – В субботу утром.       Бабушка вздохнула, но спорить не стала. Итан сбросил звонок и уставился в монитор, не видя цифр.       Дедушка дома – это хорошо. Но дедушка не чувствовал себя хорошо. Операция вроде как помогла, но проблемы остались – рука не двигалась, он еле разговаривал, слюни текли. Скорее всего, это был инсульт, случился, наверное, когда дедушка лежал после операции, пытаясь прийти в себя. Конечно, врачи предупреждали о рисках, говорили, что деменция может ухудшиться после, но инсульт, который врачи списывали на послеоперационные временные трудности… Это была просто халатность. Итан знал это. Знал и ничего не мог изменить, кроме как приехать на выходные, посидеть с дедом, дать бабушке хотя бы пару часов покоя.       Он поднял глаза. Паркер смотрел на него – поверх монитора, внимательно, чуть прищурившись. Итан мотнул головой, мол, всё нормально. Тогда Паркер кивнул и вернулся к работе.

***

      Вторая среда наступила с той же неизбежностью, что и первая. Но в этот раз Итан не нервничал так сильно. Неловкость, конечно, осталась (куда же без неё), но к ней примешивалось то самое предвкушение. Он помнил, как чувствовал себя после прошлого раза: лёгкие плечи, свободная шея, голова без боли. И тишина внутри. Та самая тишина, которой ему так не хватало.       В семь вечера он снова стоял у знакомого дома, нажимал кнопку домофона. Снова щелчок, голос Паркера: «Третий этаж». Снова та же лестница, запах пряностей. Дверь снова была приоткрыта. Мисо снова стоял в коридоре, виляя всем телом, и смотрел на Итана так, будто ждал его всю жизнь.       – Привет-привет, – сказал Итан, наклоняясь и протягивая руку. Мисо тут же ткнулся в неё мокрым носом, обнюхал, лизнул и завилял хвостом с удвоенной силой. – Ты меня помнишь, да?       – Он всех помнит, кто его гладит, – раздался голос Паркера. – Заходи.       Паркер снова был в домашнем – на этот раз тёмно-зелёная футболка и те же свободные штаны. Стоял у кухонного островка, нарезал что-то на доске. В воздухе пахло лимоном и травами.       – Ты опять готовишь, – заметил Итан, снимая куртку.       – Я всегда готовлю по средам. Я вообще-то клиентов не кормлю обычно, но мы с тобой забили среду. А в среду я готовлю, так что могу и тебя накормить. Пусть будет традиция.       Итан улыбнулся, но внутри что-то ёкнуло. Клиент. Он – клиент. Конечно. Он сам так захотел, сам согласился на эту схему: массаж, деньги. Но слово «клиент» вдруг прозвучало как-то... отстранённо. Как будто между ними ничего не изменилось.       «А что должно было измениться?» – одёрнул он себя. – «Ты пришёл на массаж. Вот и получай массаж. И скажи спасибо за ужин, никто тебе его вообще-то не должен».       Итан разделся до пояса быстрее, чем в прошлый раз, и лёг на стол лицом вниз. Подголовник уже был отрегулирован под него – Паркер запомнил положение. От этой мысли стало теплее.       Щёлкнул флакон. Знакомый кокосовый запах. Ладони Паркера легли на плечи, и Итан выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание.       – Сегодня полегче, – сказал Паркер негромко. – Плечи уже не такие каменные.       – Я старался не напрягаться.       – Получается плохо. Но сегодня лучше, чем в прошлый раз.       Он работал молча, как и в первую встречу, но теперь Итан не проваливался в дрёму – он оставался в сознании, чувствовал каждое прикосновение, каждое движение пальцев. Быть в сознании было даже лучше. Он мог отслеживать, как уходит напряжение из мышц, как тепло разливается по спине, как дыхание становится глубже.       – Можно спросить? – сказал он, когда Паркер перешёл к лопаткам.       – Спрашивай.       – Почему ты вообще предложил мне это? Ну, массаж. Тогда, в курилке. Мы же даже не общались толком.       Руки Паркера на секунду замерли.       – Ты выглядел так, будто сейчас сломаешься, – сказал он наконец. – Не в тот момент, а вообще. Как человек, который держится из последних сил и не позволяет себе упасть. Я такое знаю. Сам через это проходил.       Итан молчал, и Паркер продолжил мягче, медленнее, как будто давая время переварить сказанное.       – Я не лезу в чужие жизни. Не моё дело. Но когда я вижу, что человек на грани, а у меня есть способ помочь... Я предлагаю. Один раз. Если человек не хочет – ок, «нет» значит «нет», я не настаиваю. Ты согласился.       – Согласился, – повторил Итан, будто оценивал свой же поступок.       Они замолчали. Паркер продолжал работать, Итан лежал и думал о том, что никто и никогда не говорил ему ничего подобного. Никто не замечал, что он «на грани», или предпочитали не замечать. Все видели надёжного, спокойного Итана, который всегда справляется. Даже когда он не справлялся.       После массажа Итан снова чувствовал себя обновлённым. Он сел на край массажного стола, потянулся, проверяя ощущения в теле. Плечи были лёгкие, шея – свободная, без зажимов. В груди снова это странное, непривычное ощущение покоя.       – Как ты? – спросил Паркер, моя руки после масла.       – Хорошо, – честно сказал Итан, выдохнув. – Очень хорошо.       Он вытерся от масла, оделся и сел на диван, наблюдая, как Паркер возвращается к готовке. На плите что-то шипело и пахло умопомрачительно – лимон, чеснок, розмарин. Мисо уже занял свой пост у ног хозяина, делая вид, что умирает от голода.       – Что готовишь? – спросил Итан.       – Куриные бёдра с лимоном и розмарином. И картофельное пюре. Ничего сложного.       – Пахнет потрясающе.       Паркер кивнул, принимая комплимент без лишних слов, и продолжил колдовать у плиты. Итан смотрел на него и вдруг поймал себя на мысли, что хочет что-то дать взамен. Не просто деньги за массаж – это было оговорено, это было честно. А что-то сверх. За ужин, за разговоры, за то, что Паркер заметил его «на грани» и не прошёл мимо.       – Я умею печь, – сказал он неожиданно для самого себя. – Ну, выпечка. Печенье, пироги, бриоши. Меня бабушка научила. У меня неплохо получается.       Паркер обернулся, и в его глазах мелькнул интерес:       – Правда? Бриоши – это серьёзно. С ними много возни.       – Я люблю это. Мне не столько нравится сахар и десерты, но выпечка – это да. Запах горячего хлеба, корочки пирога… – Итан пожал плечами. – Выпечка – это как медитация. Замешиваешь тесто, ждёшь, пока поднимется, формуешь, снова ждёшь, начинаешь чувствовать все эти вкусные запахи. Никуда не торопишься. Просто делаешь, и в конце получается что-то тёплое, вкусное, настоящее.       Паркер помешал соус в сковороде, подумал:       – И что ты печёшь лучше всего?       – Думаю, печенье. С шоколадной крошкой, но не такое, как в магазине. У меня свой рецепт. Добавляю морскую соль сверху и чуть-чуть растворимого кофе в тесто – он оттеняет шоколад, делает вкус глубже.       Паркер хмыкнул одобрительно:       – Звучит интересно.       – Могу испечь, – сказал Итан, чувствуя, как внутри что-то замирает. – В благодарность. За ужин. За всё.       Паркер повернулся к нему, опираясь бедром о стойку, и посмотрел – внимательно, чуть прищурившись. В его взгляде не было насмешки, только спокойное любопытство.       – Я не откажусь от печенья с морской солью, – сказал он. – Буду ждать.       Итан кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло от того, что его предложение приняли. От того, что его будут ждать.       Курица оказалась нежной, с хрустящей корочкой, пюре – воздушным, с вкраплениями сливочного масла. Итан ел и думал, что Паркер, наверное, вообще не умеет готовить плохо.       – Расскажи про бабушку, – вдруг сказал Паркер. – Ты упоминал её. И я видел, как ты смотрел в телефон сегодня на работе, после звонка.       Итан замер с вилкой в руке. Он не привык говорить о семье. С Рэйчел они долго встречались, но с его семьёй она близка не была, и он почти не говорил про неё – Рэйчел не спрашивала, а он не навязывался. С коллегами – тем более не было разговоров. Но Паркер спросил так, будто действительно хотел знать.       – Мой дедушка болеет, – сказал Итан, откладывая вилку. – У него деменция уже несколько лет. Он не помнит, что было пять минут назад, не может наложить себе поесть, одеться, как надо, мыться. За ним нужен постоянный уход.       Паркер кивнул, не перебивая.       – Недавно у него нашли рак. Сделали операцию, вроде успешно, но потом, кажется, случился инсульт. Мы даже толком не знаем, сами поняли по признакам. Врачи списывают всё на послеоперационные приколы, но нам так не кажется. Врачи отправили дедушку домой со словами «состояние стабильное», – Итан усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – Ненавижу это слово. «Стабильное». Оно ничего не значит. Просто врачи не хотят говорить правду.       – А бабушка? – спросил Паркер.       – Бабушка... – Итан выдохнул, собираясь с мыслями. – Она удивительная. Добрая. Ухаживает за ним одна. Отказывается от пансионата, потому что в незнакомом месте с деменцией всё становится хуже. Бабушка всё тянет на себе. Я помогаю, чем могу, но... – он замолчал, подбирая слова. – Этого никогда недостаточно, понимаешь? Это тяжело.       Паркер кивнул. Он не говорил банальностей вроде «ты делаешь всё, что можешь», «она справится». Просто кивнул, и в этом кивке было больше понимания, чем в сотне пустых фраз.       – Она постарела за последние годы, – продолжил Итан, глядя в свою тарелку. – Сильно. Иногда звонит и сквозь слёзы говорит, как ей тяжело. А потом извиняется, что плачет. Как будто она не имеет права уставать.       – А ты? – спросил Паркер тихо. – Ты имеешь право уставать?       Итан поднял глаза. Вопрос повис в воздухе, простой и сложный одновременно. Он не знал, что ответить.       – Я не думал об этом, – сказал он честно.       – Подумай, – Паркер взял свою вилку, возвращаясь к еде, как будто ничего особенного не сказал. – Иногда полезно.       Они доели в тишине, но это снова была хорошая тишина, не неловкая, а наполненная чем-то невысказанным, что пока не требовало слов.       Потом Итан помог убрать со стола, хотя Паркер отмахивался со словами «гость не моет посуду». Итан всё равно взял полотенце и вытирал тарелки, пока Паркер мыл. Это было просто, обыденно, но почему-то правильно.       – Среда? – спросил Итан, уже стоя в дверях.       – Среда, – подтвердил Паркер. – В семь. И печенье.       Итан усмехнулся:       – Я помню. Будет.       Он вышел на лестницу, и дверь закрылась за ним мягко, без щелчка. Мисо, провожавший его до порога, тихо вздохнул за дверью. Итан спускался по ступеням и думал о том, что впервые за долгое время сказал вслух правду о том, что происходит, что он чувствует. Не всю, но часть. И его услышали. Не попытались спасти, не дали советов, не пожалели. Просто услышали. Этого оказалось так много, что в машине по дороге домой он почти заплакал.