Ты уверен, что это хорошая идея?

Добираясь до новой работы в свой первый рабочий день, Мирослава начала волноваться, что она ведь на самом деле не знает, в каком отделении может быть Разумовский. Не в первом и не во втором, это понятно, скорее всего, и не в третьем, но в каком из оставшихся? Если она просчиталась, будет ли у нее доступ в соседние отделения, или только в свое? Работать с отъявленными психами-отморозками это конечно денежно и в определенном смысле действительно интересно, даже будоражит, но она ведь здесь на самом деле не за этим. Ее снова встретила женщина из отдела кадров, забрала документы для оформления, попросила подождать, потом выдала карточку пропуск и картхолдер на шнурке. Она отвела Миру на последний этаж, где располагалось пятое отделение, показала раздевалку и Мирин шкафчик, в котором уже лежало несколько комплектов формы. В раздевалке женщина из отдела кадров передала Мирославу старшей медсестре, которую предупредила заранее. Мире показалось, что женщина из отдела кадров со страхом смотрела на дверь в отделение и очень поспешно удалилась в свой безопасный кабинет. В раздевалке они со старшей медсестрой были одни, остальные уже давно разбрелись по отделению. — Меня Люба зовут, — представилась старшая медсестра. — Я хоть и старшая, и меня надо слушаться, но всякие там отчества это не мое, так что обойдёмся по-простому. — Хорошо, — кивнула Мира. — Прежде чем мы пойдём в отделение, проведу краткий инструктаж. Касаемо твоего пропуска, — показывая на карточку, которую Мира повесила себе на шею, сказала Люба. — На видном месте не держи, если какой-то псих у тебя его украдёт, проблем не оберешься. — А куда? Под одежду? — заправив пропуск за воротник, предположила Мира. — Вообще с шеи сними. И сними этот шнурок к чертям, оставь здесь, а карту положи в карман штанов, они у нас на молнии, не выпадет, и одним движением так просто не украдешь. Шнурком от пропуска, если носить на шее, могут придушить. Шнурки это только для первого отделения, да для клуш из отдела кадров. — Разумно, спасибо, — согласилась Мира и переложила пропуск. — Молодец, пока держишься, у меня как-то был случай, девушка после истории про удушение шнурком пошла увольняться, — улыбнулась Люба. — Ну, я-то примерно в курсе, что не в педиатрию устраиваюсь, меня придётся пугать подольше, — фыркнула Мира. — Боевой настрой это хорошо. Прежде, чем мы пойдём в отделение, телефон положи в шкафчик, в отделении никаких телефонов быть не должно. Серьги, кольца, другие украшения нужно снять. Сама понимаешь, за серьгу дернул и хана, цепочкой придушить можно, кольца тоже вещь опасная. Из вещей у тебя должны быть только форма и пропуск, понятно? Мирослава кивнула, поспешно снимая с себя серьги и кулон в виде лунницы, который Сергей подарил ей когда-то. — И запомни ещё кое-что, — продолжила Люба. — Жалость, сочувствие, сопереживание — это всё там, за стенами. Это все для нормальных людей в нормальных больницах. Здесь, в нашей больнице, и особенно в нашем отделении, нормальных людей нет. И я не про то, что они на голову больные, это-то меня не смущает, психически больные люди не меньше, а может и больше достойны сочувствия. Понимаешь, тут вообще считай людей нет. В отделениях с первого по третье есть больные, которые не убивали, и то их не так много. Но здесь, у нас, нет ни одного больного, у кого на счету одно убийство. У всех несколько, а то и несколько десятков. Понимаешь? Мира кивнула. — Там за дверью — самые опасные люди страны. Многие даже опаснее тех, что сидят в тюрьмах, потому что преступники, когда идут на преступление, осознают это, а наши пациенты и сами не знают, чего от них ждать. — Ладно, я поняла. — Но ты их не бойся особо, — противоречиво продолжила Люба. — Самая жесть у нас все-таки в приемном, куда их приводят после суда, ещё "чистыми". Вот там да, бывает всякое. А потом становится спокойнее, когда они уже на препаратах. Попробуй-ка напади на кого-то под нейролептиками, тем более, что у нас Вениамин Самуилович главный врач. — Почему так важно, что именно он главный врач? — уточнила Мирослава. — У него методы достаточно радикальные. Не боится высоких доз, экспериментальных препаратов. Хотя, есть конечно уникумы, которые и у нас умудряются буянить, но это редко. В общем, пошли, будем знакомиться с пациентами и персоналом, — сказала Люба и открыла перед Мирой двери пятого отделения. Перед ее взором предстал коридор с бледно-желтыми крашеными стенами, освещенный люминесцентными лампами, по обе стороны от которого были серые двери с маленькими окошками. Через них прекрасно было видно, что происходит в палате. Мирослава понадеялась, что стекла в окошках разбить голыми руками невозможно, хотя, судя по толщине, так оно и было. Медсестры, медбратья (их было больше, чем медсестер) и санитары ходили в однотонной форме разных, довольно жизнерадостных цветов, врачи, как Мира заметила по Рубинштейну, в белых халатах, а вот сотрудники ФСИН выделялись и были одеты в чёрную форму, на поясе у них были привязаны дубинки. Мирослава заглянула в окошко одной из палат, чтобы увидеть своего первого пациента. Это был мужчина, одетый в некогда белую пижаму, и выглядел он, как и его палата, довольно удручающе. В палате, одиночной, совсем крохотной, была только кровать, туалет в углу, решётка вентиляции и крохотное окошко под потолком, которое то ли не открывалось, то ли Мире было не разглядеть, где оно могло открываться. Палаты открывались теми же пропусками, что и все остальные двери. — Отделение у нас всего на тридцать мест, — продолжила рассказывать Люба. — Сейчас у нас тут лежат ровно тридцать больных. У всех в палате есть туалет, больные выходят из палат довольно редко. Каждая смена состоит из трех ФСИНщиков, трех санитаров, трех медсестер или медбратьев. Точнее, трех медсестер у нас не бывает, мы с тобой тут одни девушки, остальные медбратья. Днем в каждом отделении дежурят по одному или два врача, ночью врачей двое, но на всю больницу. По сравнению с другими больницами, у нас тут количество пациентов по отношению к количеству персонала рекордно низкое. Как говорится, мы работает в самой лучшей психушке и все остальные психушки нам завидуют, — озвучила Люба свою любимую шутку. — Да, в обычных больницах пациентов побольше, — улыбнулась в ответ на шутку Мирослава. — Если честно, даже в нашей больнице наше отделение самое маленькое, но от этого не менее гордое. Продолжим экскурсию. Люба показала Мирославе сестринскую, показала, где хранятся карты, препараты, кухню, столовую. Вход в столовую был разрешен только персоналу, больным еду приносили в палату. Кухня у каждого отделения была своя, а вот архив, куда они тоже заглянули, был общий, хоть и разделен на пять разделов, соответственно по отделениям. Люба знакомила Мирославу со всеми, кого они встречали в коридорах. В первый же день Мире не удалось запомнить имена всех сотрудников, но для этого ещё будет время. Имена она, честно говоря, запоминала плохо, как и любую другую информацию, лишенную какой-либо логики. — Ты пока будешь выходить на смену со мной, — продолжала Люба. — У меня в смене как раз не хватает человека. Потом, когда освоишься, буду тебя в ночные смены ставить, но это ещё не скоро, об этом не думай. Главное, зачем мы должны следить: распорядок дня, прием препаратов. И таблетки, и уколы, и капельницы, в ход идёт всё. — Даже капельницы? И что, не бывает проблем с этим? Никто не... Вырывается? — На время капельниц пациента мы фиксируем, это обязательно, конечно. Сама знаешь, дёргаться с иглой в вене идея так себе. — А чем? — Чем идея плохая? — не поняла Люба. — Нет, чем фиксируете, — уточнила Мирослава. — На всех кроватях крепления специальные есть, потом покажу. Сегодня начнем с наименее буйных и с кормления таблетками. Ты не думай, что я тебя за дурочку считаю, но меня предупредили, что опыта у тебя нет и учить надо абсолютно всему. Спешить не будем. Если ты готова учиться, проблем это не доставит. — Конечно готова. — Вот и отлично. Утреннюю раздачу таблеток ты уже пропустила, так что пошли, разложишь вечернюю. Будешь сама читать карты и раскладывать, я только проверю. Мирослава читала не только назначения, но и бегло ознакамливалась с картами в целом. Из тридцати пациентов таблетки были назначены двадцати семи, остальным назначены уколы. Маленькие стаканчики для таблеток были расставлены на специальном подносе с пронумерованными ячейками. Эта система Мире понравилась, потому что лекарства у всех больных были разные и в разных дозировках, без этой системы запутаться было бы очень легко. Ближе к концу, Мирослава нашла карту, ради которой всё это затевалось. На ней было написано: Разумовский Сергей Викторович. Мира прочитала в графе диагноз: диссоциативное расстройство идентичности; посттравматическое стрессовое расстройство; шизоаффективное расстройство, депрессивный тип; избегающее расстройство приема пищи. Букет получался внушительный. А вот последний пункт, как решила Мирослава, здесь точно был лишним. Чтобы Сергей хоть раз не стал есть то, что она ему приготовила? Наверняка предлагают ему манку с комочками, а когда он не хочет ее есть, записывают это в симптом, хотя и сами стали бы такое есть только под страхом расстрела. Бегло посмотрев анализы, Мирослава отметила, что пациент жить вроде будет, но дела у него не очень хорошо. Из таблеток Сергею не было ничего назначено, только инъекции утром и вечером. Значит, сегодня она его не увидит, как Мирослава поняла, к инъекциям так сразу ее не допустят. Судя по карте, Разумовскому при поступлении делали уколы, потом перешли на таблетки, а месяц назад опять вернулись к инъекциям. Две недели назад назначали капельницы, но, что успокаивало, они были с физраствором, глюкозой, кабивеном, то есть, поддерживающие, и для компенсации обезвоживания, без серьёзных препаратов. "Шестьдесят уколов за месяц, плюс капельницы, да ещё анализы ведь берут... Живого места наверное уже нет", — нахмурилась Мирослава. Не задерживаясь слишком долго на карте Сергея, чтобы не вызывать лишних вопросов, Мира продолжила раскладывать лекарства. На заполнение стаканчиков у Миры ушло около двух часов. — Нормально, для первого раза очень неплохо, главное, что нигде не ошиблась, — одобрила Люба. — Потом, когда более-менее запомнишь, кто какие колеса глотает, за двадцать минут раскладывать будешь. Пойдём, надо разнести обед и покормить тех, кто сам не может. — Почему не могут? А жевать и глотать они смогут? — обеспокоенно уточнила Мирослава. — С переменным успехом на это все способны, а вот держать ложку и не уляпать всё вокруг — не все. Придётся их мыть потом и переодевать, Рубинштейн свинства не допустит, а оно нам надо? Проще покормить. Обедают у нас кстати только половина пациентов, в остальных и два приема пищи еле удаётся запихнуть, с их-то набором препаратов, но тут мы смотрим по состоянию, насильно редко кормим, только если уж совсем ничего сам не ест. — Разумно. Чтобы потом никому не надо было убирать, если пациента стошнит, — развила мысль Мирослава. — Шаришь, — подмигнула Люба. — Часто в психушках еду чуть ли не заталкивают, но пользы от такой практики не очень много, если честно. У нас с обеспечением все нормально, есть все препараты для парентерального питания, и просто глюкоза, и кабивен, и аддамель, и другие, можем докормить при необходимости, едой особо не насиловать. — Это хорошо, — кивнула Мирослава. "Звучит на удивление гуманно, хоть и не без корыстного умысла, но главное ведь, чтобы всем было хорошо", — подумала Мирослава. — Правда, всё равно приходится баланс соблюдать, — продолжила Люба. — Совсем без еды нельзя, желудок и кишечник атрофируются и привет. В этом плане у нас сейчас самый сложный пациент это Разумовский, из недавних. Мы его капельницами поддерживаем периодически, но он на них вообще есть перестаёт, а так тоже нельзя. Приходится заставлять все-таки, — грустно вздохнула Люба. В сердце у Мирославы тревожно кольнуло при упоминании Разумовского, да ещё в таком контексте. — Ты ему сочувствуешь, или мне показалось? — осторожно спросила Мира. — Немного... Хотя я тут и распиналась про то, что они сочувствия не достойны, но проскальзывает... Да и нам с тобой можно, мы не санитары и не ФСИНщики, у нас все-таки миссия более деликатная. Он, когда в себе, тихий, смирный, и вообще наверное парень неплохой, а вот когда накроет... Ладно, что-то я совсем заболталась, пошли дела делать. Еду разносили медсестры, в палату они входили только в сопровождении санитаров или кого-то из ФСИН, заходить к больным в палату в одиночку было запрещено. На обед был суп с курицей, морковкой и рисом. По виду вроде съедобный, курица там даже плавала, а не просто пролетала мимо кастрюли во время готовки. Мирослава пока на полноценную медсестру не тянула. Как выражалась Люба, она ещё только "четвертинка" медсестры, поэтому когда пришла очередь Миры кормить больного, они и вовсе толпились в крошечной палате втроем: Мира (четвертинка медсестры), настоящая медсестра Люба и санитар. Кого-то из больных от препаратов сильно трясло, поэтому есть они сами не могли, у кого-то была очень сильная мышечная слабость, но многие, хоть и с трудом, справлялись сами. Люба на Мирино вежливое "Здравствуйте, мы принесли вам обед" насмешливо фыркала, но ничего не говорила. Обед прошёл без происшествий, больные, сидя на препаратах, были спокойные и не агрессивные. Мирослава, закончив разносить еду и кормить пациентов, вздохнула с облегчением. Правда, она ещё не видела всех пациентов. Накормив больных, персонал отправился на свой обед. Время обеда было плавающим, оставлять отделение без персонала нельзя. В столовой меню для персонала чем-то напоминало меню для пациентов: на обед был тот же куриный суп, но с приправами, и курицы побольше, а к нему ещё можно было взять салат и булочку. Питание бесплатное, и Мирослава сочла его вполне съедобным. После обеда Люба поручила Мире снова разложить таблетки, для вечернего приема, потом послала в лабораторию за результатами анализов, которые надо было разложить по картам. За весь день врачей в отделении Мирослава не заметила, но решила, что утренний обход она пропустила и, наверное, просто с ними разминулась. Среди тех пациентов, которых Мирославе пришлось кормить вечером, опять не было Сергея, зато был один, который резко дернулся и, схватив Мирославу за волосы, притянул к себе, намереваясь непонятно что сделать, за что получил немного и от Мирославы, которая принялась отбиваться, и от санитара, который добавил, приведя больного в чувства. За такое поведение больного оставили без ужина и привязали к кровати, тогда-то Мира наконец и заметила эти крепления. — Доигрался ты, Петя. Вениамин Самуилович все узнает, жди новых назначений, — сурово сказала Люба, выходя из палаты. — Ты как, нормально? — обеспокоенно спросила Люба у Мирославы. Девушка кивнула, приглаживая волосы. — Вроде ничего не вырвал, хотя больно конечно, — сказала она. — Отдохнуть нужно? — Да нет, нормально всё, ничего такого не случилось. Неприятно, но я к чему-то такому морально и готовилась. Пошли дальше, — сказала Мирослава. "А уж к чему я морально готовилась, пока меня готовили к продаже, Любе даже и не снилось", — поежилась Мира. Первый рабочий день подошёл к концу, а Сергея она так и не увидела. Но она видела его карту и знала, что он хотя бы жив, это уже было немало. Оставалось надеяться, что во второй день ей повезёт больше.