Ты уверен, что это хорошая идея?

В обед Мира взяла в столовой суп для Разумовского. Сегодня, как назло, был рыбный. Вот почему как только ей пришла в голову здравая идея насчёт кормления, так сразу они решили приготовить что-то совсем не съедобное? Мирослава, по дороге к палате все же решила, украдкой, попробовать это варево. Вдруг все не так плохо? Но нет, на вкус это было также, как и на запах. "Сначала повара варят на кухне такую гадость, а врачи потом пишут в карте "избегающее расстройство приема пищи", — негодующе подумала Мирослава. К счастью, Люба уже не следила за каждым шагом девушки, так что Мира просто вылила суп в унитаз, а тарелку выкинула с мусор. Нет, если она заявится с этим в палату, Сергея затошнит даже от одного запаха. Что можно было ещё придумать? Интересно, она вызовет очень много подозрений, если возьмёт свою порцию супа в сестринскую, перельет в пластиковую тарелку и отнесет Сергею? Наверняка у них будет на обед что-то получше. Но ее плану совсем не суждено было сбыться: суп у них тоже был рыбный, и ничем не отличался от супа для пациентов. Да, помимо него можно было взять кучу всего другого, как большинство сотрудников и сделали, но Мира не могла принести это Сергею. Запрещено. Если кто-то заметит, а кто-то обязательно заметит, ведь она не может даже подойти к нему одна, то Мира рискует больше никогда его не увидеть. "Как же сложно помогать людям, когда им нельзя помогать", — чертыхалась про себя девушка. Мирослава молилась всем богам, чтобы на ужин было что-то съедобное. Сегодня не четверг, не должна опять быть рыба. Она помнит, Разумовский даже красную рыбу ел с плохо скрываемым отвращением, и то всего разок, и потом попросил больше никогда ее не готовить. Мире ведь потом ещё укол ему ставить, а как тут рука поднимется, если человек мало того, что выглядит, как начинающий труп, так ещё и голодал весь день? Выполняя поручения Любы Мирослава крутила в голове всякие мысли о Разумовском. Идей было много, и все одна хуже другой. Часы тянулись очень медленно. Наконец, наступил час икс. Мира с тревогой зашла в столовую. "Нет, я точно потом в эту же больничку попаду, просто на нервах, придушу в порыве злости кого-то из поваров", — подумала Мира. На ужин были куриные фрикадельки, рис и овощное рагу. Словно в качестве компенсации за несъедобный обед, выглядело это всё вроде неплохо. Повара пока пусть живут. Мирослава возлагала на эту еду большие надежды. Люба с радостью оставила Мирославу, как она выразилась, "валандаться" с кормлением Разумовского. Она-то не знала, что Мирославе только этого и надо. За процессом, стоя в дверях, хмуро остался наблюдать санитар. Разумовский выглядел совсем обессиленным, он с трудом сел на кровати. — Как вы себя чувствуете? Сможете попробовать поесть? — спросила Мирослава. Она по-прежнему обращалась к нему на "вы". Возможно, излишняя предосторожность, но пусть лучше так. Она и так сегодня могла навлечь на себя подозрения своими расспросами и обсуждением питания Сергея. — Тошноты уже нет. Скорее... Мутит немного. И есть хочется. Наверное, от голода и мутит, — сказал Разумовский. Мирослава заметила, что он очень напряжен, изо всех сил пытается не дёргаться. — Расслабьтесь. Я знаю, что это всего лишь побочка от препаратов, в вашей ситуации ненормальные движения как раз... Нормальные, — пожала плечами Мира. — Нет, я... Все равно не смогу. Пока я могу это контролировать, я хочу это контролировать, — тихо сказал Сергей. Мирослава только вздохнула. — Будете есть сами или помочь? Сергей яростно замотал головой. — Не надо помогать. Не хочу... Помощи. — Я же аккуратно, — заметила Мирослава. Видимо, Сергей вспомнил, как ему "помогали" есть остальные медсестры и санитары. — Все нормально, я и сам могу, — заверил Сергей. Руки у него немного тряслись, но он действительно справлялся сам. Мирослава только держала стакан с водой и периодически подавала. Она-то знала, что Сергей привык все запивать. С ужином он справился почти целиком. — Все хорошо? — спросила она, когда Сергей закончил. — Да... Вроде нормально, спасибо. Меня больше по утрам тошнит. По вечерам редко. Один раз в день поесть обычно удаётся, — невесело усмехнулся Сергей. — Если завтра будет что-то съедобное на обед, попробую принести. Сегодняшнее приносить не рискнула. — А что там было? — Не хочу говорить. Мы так удачно поужинали, а если скажу, все насмарку будет, — усмехнулась Мирослава. — Ладно, не надо, я и сам, кажется, догадался, — устало улыбнулся Разумовский. Перестав есть, а значит и двигаться, он снова почувствовал беспокойство. Лицо напряглось, он дернул ногой, повел шеей, зажмурился. — Ладно, я пойду, работы ещё много, — сказала Мирослава, собрала посуду и вышла из палаты. — Угу, — промычал Сергей, не открывая глаз. Уже оказавшись снаружи и заглянув в окошко палаты Мирослава увидела, что Сергей, когда решил, что все уже ушли, от злости стукнул рукой по кровати, ссутулился, начал делать движения головой, выворачивая шею под немыслимым углом, вращать плечом и рукой, будто у него затекла спина и он хотел ее размять. Мирославе было больно наблюдать за этим. Может, поэтому он пытался сдерживаться в её присутствии? Понимал, что она и так его жалеет, но не хотел выглядеть ещё более жалким? Вечером, когда пришла пора делать последнюю инъекцию из курса, у них ничего не получалось. Сергей не смог себя контролировать даже усилием воли, он весь извивался, все тело ходило ходуном. Похоже, это уже не акитизия, а скорее дискенезия, но Мирослава пока не была уверена в своих знаниях. Она была уверена в одном: выглядело это страшно. — Что делать? — растерянно спросила Мирослава у Любы. Мира сразу поняла, что просить Разумовского потерпеть и не двигаться не выйдет. — Связать или попросить санитара подержать, других вариантов нет, — пожала плечами Люба. — Лучше подержать, связывать дольше будет, да и не факт, что поможет, у нас ведь фиксация не жёсткая. Саня, помоги. Я тоже помогу, а ты, Мир, коли давай, только не медли, ему от этого ещё хуже будет, — сказала Люба. Вместе с Любой Мирослава сняла с Сергея рубашку, сам он сейчас не в состоянии был ничего делать. Санитар навалился на него всем весом, прижав к кровати, Люба придержала руку, а Мирослава сделала укол в плечо. Когда они его отпустили, Мира увидела, что глаза Сергея подозрительно блестят. — Я больше так не могу... — тихо сказал он. Мирослава не знала, что на это ответить. Если бы она начала говорить, голос бы задрожал и она разревелась бы прямо там. А сидеть в обнимку с дергающимся больным и гладить его по голове она не могла себе позволить. А так хотелось бы... Когда они вышли из палаты Люба с грустью сказала: — С такими даже сложнее работать, чем с самыми буйными. Когда он только поступил, он орал, что всех нас сожжет, заехал мне по лицу рукой. Тогда я его ненавидела. Тогда все было намного проще. — Как он уснет в таком состоянии? — обеспокоенно спросила Мирослава. — Как-то заснёт, до этого же как-то спал. Такие больные засыпают только когда совсем выматываются. Наверное, только к утру. — А его можно утром не будить так рано? Подъем в больнице по расписанию был в восемь. Мирослава подозревала, каким будет ответ, но не спросить не могла. — Вообще, мы у них по графику свет включать и выключать должны. Если врач придёт на обход, а он ещё спит, с нас спросят. — Между подъемом и обходом ведь есть ещё час. Можно я прослежу, и свет ему включу хотя бы в восемь пятьдесят? К приходу врача успеет проснуться, — попросила Мирослава. "Только бы меня не выперли за излишнюю вовлеченность. Наверняка таких вольностей себе никто ещё не позволял. А что ещё делать остаётся? Я и так сдерживаюсь. Прямо как Сергей. Только вот не дёргаться ни у него, ни у меня не получается", — думала Мирослава. — Как ты проследишь? — нахмурилась Люба. — Ты забыла? Мы же работаем два через два, у тебя завтра и послезавтра выходные. Мирослава чуть не выругалась. Она и впрямь забыла, что тут есть такая чудная штука, как выходные. Выходные... Она их всегда любила. Но только не сейчас.