Обратная тяга

Пролог. Небо заволокло свинцовыми тучами, моросил мелкий дождь. Погода благоволила беглецам. Они шли по грязи, прикрывая детей от стихии. Небольшая группа терялась в сером мраке дождевых капель. Впереди показались очертания домов. Однако люди сжались, нерешительно остановившись в отдалении. Женщины, закутанные в рванные тряпки по самые носы, сжались. Вперед вышел пожилой мужчина. Из-под накинутого капюшона проглядывал высокий лоб с яркой голубой стрелой, уходящий куда-то вверх, скрываясь в отросших немытых волосах. Он, шаркая, одиноко отправился к домам. Его никто не встречал, ставни были закрыты, а двери заперты. В такую погоду и животину из дому не выгонят. Путь его пролегал до конца улицы. Остановившись возле самого большого дома, мужчина в нерешительности замер. Глубокие морщины на лице придавали ему измученный вид. Наконец, кулак опустился с тяжелым стуком на дверь. Один, два удара. Внутри шаркнул отъехавший в сторону стул. Послышались тяжелые шаги. Дверь открылась. - Кто? Говоривший замер, разглядев в сером мраке непогоды мужчину. Тот не смотрел в глаза, все больше ощущая стыд и неловкость. - Газу?- хозяин дома не мог поверить глазам. Его старый друг, судьба которого была неизвестна и незавидна стоял перед ним. Живой. Измученный ситуацией. - Заходи скорее! Прошло немало времени, прежде, чем мужчины вышли из дома. Названный Газу, поспешил к своим спутникам. К тому моменту люди уже начали замерзать, пропитываясь сыростью и пронизывающим холодом. Он приблизился и обнял подорвавшуюся к нему навстречу женщину. - Приняли,- выдохнул он, сжимая озябшие худые женские плечи в объятьях. И уже громче, для остальных повторил. - Приняли! Люди встрепенулись, переглядываясь. Наконец-то, неужели спустя пятьдесят пять лет бесконечного бега им больше не нужно спасться? Они собрались и медленно побрели за мужчиной к домам. Там уже собрались жители. Перед ними стоял другой мужчина, назвавшийся другом Газу. - Они же кочевники!- крикнул кто-то из толпы, прячась за спинами.- Да нас всех из-за них…! - Молчать!- рявкнул староста, оглядывая жителей.- В чем повинны женщины и дети? Они просто люди, которым нужна помощь! Среди них нет магов! Газу дернулся, сжимая кулаки. Это было ложью. Но необходимой. Он был магом, его жена была магом. Еще двое мужчин были магами. Четверо. Их было всего четверо, единственных магов воздуха из всего народа. Его взгляд упал на кучу детей, больше пятнадцати голов, и несколько женщин, что испуганно жались друг к другу. К его горю они не смогли спасти ни одного юного мага воздуха. Те геройствовали, прикрывали их отступление, не раз отвлекали внимание треклятых магов огня…. От боли, сдавившей легкие, Газу задержал дыхание. Глаза жгло от непролитых слез, но сейчас было не время. Потом. Все потом. Местный староста тем временем унял гул озабоченных голосов. - Каждый возьмёт к себе пару человек на постой! Никто больше не возмущался в открытую, лишь нестройные шепотки, не складывающиеся в четкие слова, пробежались среди жителей. Так они обрели пристанище. Постепенно кочевники вливались в темп жизни жителей деревни. Они сшили себе одежду людей огня. Взрослые скрывали повязками свои стрелы. Дети же были не клеймённые, еще невинные, но всё равно жались по углам. Они не доверяли, в их памяти всё ещё плыли сцены преследования. Они видели, как умирали люди, сжигаемые преследователями. От того доброта местных совсем не грела, наоборот. Они злились, глядя на быт местных. Почему те могли улыбаться и чувствовать безопасность? Почему они должны были потерять так много, в то время как эти люди не стояли на краю пропасти, загоняемые преследователями с самого своего рождения? Однако старшие не замечали в их глазах притаившейся злобы. Они стремились закрепиться, слиться, спрятаться, наконец забыться. Тем страшнее оказался день, спустя многие года, когда они поймали доносчика. Его мотивация была проста. Страх и вознаграждение. На их счастье, дети услышали о его планах, рассказали своим старшим. Газу был в ужасе. Он слушал изрыгаемую ненависть из чужих уст и холодел. Они могли его пропустить. Он мог привести сюда магов огня. От этого ледяные когти забытого страха вонзались в плоть, терзая, напоминая, принуждая вспомнить. Он будто воочию видел пляшущие языки пламени. Хохот преследователей. Треск пламени…. Это не могло повториться. Только не опять. Старик опустил голову сжимая кулаки. Возле него остановился молодой парень. Еще совсем юнец, четырнадцать лет, но старший среди всех оставшихся, кроме самого старика. - Он мог сговориться с кем-то, - парень сжал плечо Газу, с яростью смотря на кричащего проклятья. - Я же говорил вам! Они нас погубят! - Это не так…,- Газу не хотел этого признавать, но спину словно облизывали языки пламени, приходясь по извилистым шрамам раскаленными воспоминаниями. В ушах трещало и ревело пламя. - Надо узнать о других! Дети окружили его, заглушая звуки, их голоса плыли, коверкались, смешивались, искажаясь до неузнаваемости, превращаясь в одно слово. Убей. Где-то на общем фоне какофонии прорвался яростный хриплый крик. - СДОХНИТЕ! Вы все сдохните треклятые кочевники! Лорд огня вас сожрет и не подавиться! Убирайтесь! Слово вгрызлось в мысли, сливаясь, преобразовываясь с пульсирующим «Убей». От напряжения на висках проступили вены, а капилляры в глазах налились кровью. Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Убей! Сдохните! Газу согнулся, сжав голову в ладонях. На лбу выступил холодный пот. Боль острыми иглами впивалась в мозг, мешая думать. Он словно услышал, как пришли другие кочевники. Они хныкали, подобно призракам, погружая его разум в какофонию прожитых десятилетий, эхом отражаясь от дрожащих стен его сознания. Опять бессильные в ситуации, когда все складывалось против них. Дети боялись громко плакать, вместо этого издавая звук, больше похожий на скулеж. Дети. Они все здесь были детьми… Разного возраста, но детьми. Он остался один, последний среди их старших, кто не отправился на долгожданный покой. Он был в ответе за эти хрупкие жизни…. Они могут прийти за ними. Прийти и убить. Уничтожить, как уничтожали до этого. Газу помнил, как это происходит. Их возьмут в кольцо. Будут выцеливать либо слабых немагов, либо неопытных магов. Стоит применить силу, и они нападут с другой стороны, атакуя любого, кто попадется. Убивая или раня. Они жгли их, до тех пор, пока обороняться становилось невозможно. До последнего вздоха, до последнего крика. Перед глазами мелькали лица, исчезая в полыхающем эфемерном пламени. Один за другим. Старые, юные, молодые, они калейдоскопом сменяли друг друга словно на лике духа Кох, издевательски стираясь в пепел. Лица. Оставались лишь смазанные лица. Он уже не помнил имен. - Мы допросим его. Газу оторвал руки от лица, поднимая налитый кровью взгляд на притихшего мужчину. Тот словно почувствовал дыхание смерти и тонко, почти по-женски заверещал. Его прервал тяжелый удар по голове. Рухнув бесформенным мешком на землю, он затих. Подросток поднял такой же горящий взгляд на старика. *** Его утащили подальше, после чего молодые ребята долго мучили его, выбивая признание. Ему не верили. Так, пару дней спустя, обманом была уведена его семья. Увидев, что стало с их отцом, дети кинулись в бой. Жена мужчины яростно бросилась вперед, зажигая пламя в ладонях, то ли чтобы защитить детей, то ли чтобы спасти мужа. Газу ударил жестко, бескомпромиссно, выбив дыхание из чужого тела. В наступившей тишине он смотрел будто в замедленно съемке, как тело, взвинченное в воздух, закружилось, очерчивая огненный росчерк искр по кругу с ладоней. Словно птица, улетающая в небо… Звук падения развеял наваждение. Женщина приземлилась с тихим шлепком, моментально потеряв сознание. Дети в ужасе смотрели на нее, забыв про искалеченного отца. - Связать. Газу даже самому себе показался бездушным. Голос не окрашенный в эмоции, звучал монотонно, равнодушно. - Есть! Старик не отвернулся ни разу. Мужчину пытали ожесточенно. Подростки с горящими глазами рвали тело, а он смотрел. Не вмешался, когда взялись за женщину. Дернулся, когда привели детей, но в глазах предстали мертвые лица убитых. У них тоже были дети. Они есть и сейчас. И их хотят убить, разорвать. Глаза снова налились кровью. А дети уже не казались детьми. То были семена их убийц. Будущие убийцы. - Старший. Газу так задумался, что пропустил момент, когда рядом встал опустивший голову подросток. Он осмотрел его, задержав взгляд на руках. Они были все в крови, забрызганные, с размазанными полосами. И мелко дрожали. - Я…я…. Он перевел взгляд и увидел… труп. Мужчина смотрел стеклянными глазами в небо, не шевелясь. Рядом выла женщина, извиваясь в жалких попытках подползти ближе. - Мертв,- констатировал он факт, медленно поднимаясь. Подошел, проверил. И вправду. Старик пристально смотрел на тело. Лицо, черты, что присущи лишь народу огня, темные волосы, карие, уже застывшие глаза, кожа… Губы задрожали. Да. Так и должно быть. В памяти снова всплыл размытый образ его учителя. Он уже не помнил его голос, не помнил, что он ему говорил. Что Газу помнил отчетливо, это его труп, что народ огня повесил на свои машины для их устрашения. Убийцы! Он резко повернул голову, инстинктивно реагируя на вспышку, как раз, когда женщина сожгла веревку, бросаясь на рядом стоящего подростка. Убийца! Руки действовали плавно, он ничего не почувствовал, когда бездыханное тело распласталось на камнях. Они все убийцы, жаждущие их смерти. Газу не вмешался, когда добили детей убийц. Не вмешивался, когда в ночи подростки с детьми заходили в дома спящих людей всего пять лет назад принявших их, вырезая племя огня. Он шёл по тихой улочке, будто в вакууме. Казалось время замедлилось, тягуче оседая на его коже, мешая двигаться. Наверное поэтому, когда ему на встречу выбежал разъяренный, истекающий кровью старик, некогда старый друг, заливаясь слезами от боли, обиды и гнева, он закрыл глаза принимая удар. Тело содрогнулось, пронзаемое ножом. Тяжелое тело, липкое от крови вплотную прижалось, придавливая к холодным камням. Газу, под телом тяжело дышащего старосты деревни видел, как сверху на них напрыгнули дети. С яростью, они опускали свои ножи на спину его уже мертвого друга. Он лежал и смотрел на них, тихо радуясь. Это поколение было не таким как они. Не сомневались, когда надо было защитить себя или своих близких. По его щеке стекла слеза. Свет медленно начал меркнуть, погружая всё в расплывчатый туман, наполненный стенаниями и плачем. Его взгляд упал на лицо друга. Пожалуй, он сожалел лишь о его смерти. Тот не заслужил такого конца, помог его людям найти пристанище. Как же все-таки жаль, что народ огня оказался таким кровожадным… Старик закрыл глаза, навсегда засыпая. Подростки рыдали рядом. Вокруг стояла тишина. Они, воздушные кочевники, были единственными, кто остался жив, кто ещё дышал. Самый старший поднял глаза, разглядывая сморщенные в горе лица. Газу был их последним взрослым. Остальные ушли уже давно, отправившись на благословленное перерождение. - Слушайте!- парень сжал кулаки, яростно утирая лицо от слез, размазывая их вместе с чужой кровью по лицу.- Отныне мы жители этой деревни! Мы недопустим больше преследования! - Да! Точно! - Мы больше не станем жертвами! Сохраним безопасность наших людей! Не позволим другим вырезать нас как скот! - Да!!! - Отныне у нас будут правила! Только так! И мы все будем им следовать, ради нас! Ради уже ушедших! Мы недопустим повторения! Это вам обещаю я! Тогмит! *** Солнце медленно наползало на тени, прогоняя те прочь, освещая всё на своем пути. Вот показались первые домишки. Люди, зевая выходили на улицы, спеша по своим делам. Из главного дома в деревне вышел высокий крепкий мужчина. Он затянул алый расшитый извивающимися бордовыми стрелами пояс и огляделся. Неулыбчивое лицо казалось серьезным и строгим. Тогмит смотрел на свою деревню. Своих людей. Как те спешат по своим делам, как улыбаются, уверенные, не загнанные. Тогмит помнил и другие лица. Бледные, напуганные. Мертвые… Мужчина закрыл глаза, сжимая кулаки. Такого не повториться. Отныне было три правила. Они не покидают деревню. Женщины не выходят замуж вне деревни. И последнее. Самое жестокое, но необходимое. Они не держат у себя магов воздуха. Тогмит сглотнул, неспешно идя по улице к берегу. Он остановился возле могильных камней. Поклонился, отдавая им дань заслуженного уважения. Они их спасители. Их старшие, что отдали здоровье и жизни ради их благополучия. И тем страшнее было третье правило. Они были обязаны устранять родившихся у них детей с магией воздуха. Ведь защита народа – это приоритет, который они признали главной необходимостью. И пусть он станет грешником. Зато их не найдут ублюдки из народа огня.