«Золотая клетка и хулиган»

      Кабинет Эрзы Скарлет был не просто комнатой. Это была крепость. Стерильно чистые стены, идеальный порядок на столе, где каждый предмет лежал строго под прямым углом к другому, и тяжёлые шторы, которые почти никогда не открывались. Воздух здесь всегда казался спёртым и пах дисциплиной. Люси сидела на жёстком стуле для посетителей, чувствуя себя как студентка перед комиссией. Эрза не села за свой стол. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и её молчание было хуже любого крика. — Итак, — наконец произнесла она, не оборачиваясь. Её голос был ровным, но в нём звенел металл. — Я жду объяснений. — Эрза, это не то, что ты думаешь... — начала Люси, но подруга резко оборвала её. — Не смей мне лгать! — Эрза развернулась так стремительно, что Люси вздрогнула. В глазах подруги бушевала ледяная буря. — Я видела вас. Видела, как он тебя держал. Как ты смотрела на него. Ты понимаешь, кто он такой? Нацу Драгнил — это ходячая катастрофа! Он разрушает всё, к чему прикасается. Споры, драки, скандалы... А теперь он решил развлечься с тобой? — Это не развлечение! — воскликнула Люси, вскакивая со стула. Впервые за долгое время она почувствовала прилив гнева, который смыл страх. — Он пришёл ко мне вчера. Мы поговорили. Он извинился за пари! — Извинился? — Эрза издала короткий, горький смешок. — И ты поверила? Люси, очнись! Такие, как он, не меняются. Сегодня он извиняется, а завтра снова заключит пари на то, сколько раз сможет вывести тебя из себя за день! Ты для него — новая игрушка. Сложная, интересная, но всего лишь игрушка. Слова били точно в цель. Люси вспомнила их разговор на холме, его признание, полное ярости и отчаяния. «Я не знаю, что это такое». Эти слова не были словами игрока. Но сомнения, посеянные Эрзой, уже давали ростки. — Я... я не знаю, во что верить, — тихо призналась Люси, опуская глаза. — Всё слишком быстро. — Вот именно! — Эрза подошла к ней вплотную и взяла за плечи, глядя прямо в глаза. Её хватка была крепкой, почти болезненной. — Слишком быстро. Поэтому мы сделаем паузу. Никаких контактов с ним. Никакого общения. Дай себе время подумать вдали от его влияния. Обещай мне.       Это был ультиматум. Приказ. Люси посмотрела в непреклонные глаза лучшей подруги. Эрза хотела защитить её. От всего мира, и особенно от Нацу. Могла ли она ослушаться? Предать доверие той, кто всегда был рядом? — Хорошо, — прошептала она. — Я обещаю. Нацу ждал. Сначала у ворот её дома. Потом — сидя на ступеньках школьного крыльца. Он пропустил обед, игнорируя звонки Грея. Его телефон разрывался от сообщений, но он смотрел только на входную дверь школы. Он видел, как ушла Джувия. Видел, как мимо прошёл Джерар, бросив на него сочувственный взгляд. Но Люси не появлялась. Когда прозвенел последний звонок и коридоры опустели, холодный ужас сковал его сердце.       Она избегает его. Из-за того поцелуя? Или... из-за разговора с подругами? Его байк ревел, разрывая вечернюю тишину, когда он нёсся по улицам к её особняку. Ворота были заперты. Он не стал сигналить или кричать. Просто сидел, прислонившись спиной к холодному металлу решётки, и смотрел на тёмные окна её комнаты. Внутри него боролись два чувства: слепящая ярость («Как они посмели настроить её против меня?!») и глухое отчаяние. Он нарушил своё же правило — не привязываться. Он позволил этому случиться. Позволил себе нуждаться в ней. И вот результат. Он снова оказался за чертой, на этот раз по другую сторону баррикады. Телефон завибрировал. Сообщение от Грея: Грей: «Ты где? Тут скучно без тебя». Нацу посмотрел на светящийся экран, затем перевёл взгляд на тёмный силуэт особняка Хартфилий. Он набрал ответ дрожащими от злости пальцами. Нацу: «Игра продолжается, Грей. Только правила изменились. Ставки подняты до небес».       Он убрал телефон и сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Если Эрза думает, что может спрятать от него Люси, она жестоко ошибается. Он найдёт способ. Он докажет ей, что это не игра. Что бы ни случилось.       Следующие несколько дней превратились для Нацу в персональный ад. Он видел её в школе. Видел, как она идёт по коридору в окружении Эрзы, Леви и Джувии. Видел, как она старательно смотрит в другую сторону, когда их взгляды могли бы встретиться. Она выполняла обещание, данное подруге. Она его игнорировала. Это было хуже любых насмешек и издевательств. Игнорирование — это полное отрицание твоего существования. И Нацу, привыкший быть в центре внимания, чувствовал, как с каждым часом этого молчаливого бойкота в нём растёт что-то тёмное и первобытное. Он больше не сидел у её дома. Это было унизительно и бесполезно. Вместо этого он начал действовать. — Ты видел? — Грей толкнул Нацу в плечо на перемене, кивая в сторону окна. — Леон Бастия снова крутится вокруг Джувии. Нацу медленно повернул голову. Внизу, у школьного кафе, стоял Леон со своей приторной улыбкой и протягивал Джувии какой-то напиток. Джувия смущённо улыбалась, но в её взгляде, направленном на Грея (который стоял тут же, делая вид, что ему всё равно), читалась благодарность. — Вижу, — процедил Нацу, сжимая кулак. — Этот скользкий тип не сдаётся. Грей прищурился. — А ты чего такой дерганый? Из-за Люси? Нацу не ответил. Он просто смотрел, как Леон что-то шепчет Джувии на ухо, отчего та заливается краской. В груди Нацу вспыхнул гнев. Не на Леона. На себя. На ситуацию. На то, что он не может просто подойти к своей девушке и поговорить с ней. В этот момент Леон поднял голову и посмотрел прямо на окно, за которым стояли Нацу и Грей. Его улыбка на секунду померкла, но затем стала ещё шире и фальшивее. Он отсалютовал им стаканом. Это стало последней каплей. — Грей, — голос Нацу был тихим и опасным, как шипение змеи перед броском. — У меня есть план. План был простым и жестоким. Лучший способ заставить Люси поговорить с ним — это создать ситуацию, в которой Эрза не сможет ей этого запретить. Вечером того же дня Леон вышел из торгового центра с огромным букетом роз. Он выглядел довольным собой, предвкушая очередную победу над «серой мышкой», которая оказалась не такой уж и серой. Он не заметил тёмную фигуру, отделившуюся от стены переулка. — Эй, Дориан, — голос Нацу был обманчиво дружелюбным. Леон вздрогнул и обернулся. Его лицо исказилось от страха, который он тут же попытался скрыть за маской высокомерия. — Драгнил? Что тебе нужно? Я спешу. Нацу медленно подошёл ближе, засунув руки в карманы куртки. Он улыбался, но эта улыбка не сулила ничего хорошего. — Я просто хотел поговорить о Джувии. О том, как ты используешь её, чтобы подобраться к её подругам. Очень... стратегический ход. Леон побледнел. — Я не знаю, о чём ты... Договорить он не успел. Кулак Нацу врезался ему в живот с такой силой, что Леон согнулся пополам, роняя букет и судорожно хватая ртом воздух. — Это за то, что ты посмел даже смотреть в её сторону, — прошипел Нацу, наклоняясь к самому уху Леона. — А теперь слушай меня внимательно. Ты забудешь о Джувии. Ты забудешь о Люси. Ты забудешь обо всём, что связано с их компанией. Если я увижу тебя рядом с любой из них ещё раз... я не буду таким вежливым. Я сломаю тебе не только нос, но и обе руки. Ты меня понял? Леон смог лишь слабо кивнуть, не в силах выпрямиться. Нацу выпрямился и брезгливо посмотрел на поверженного противника. — Умный выбор. Он развернулся и пошёл прочь, оставив Леона корчиться на асфальте в окружении рассыпанных роз. Это было только начало. Он расчистил один фронт. Теперь оставалось самое сложное — прорвать оборону главной крепости.       На следующий день в школе царило напряжение. Леон ходил с огромным синяком под глазом и смотрел на всех затравленным зверем. Джувия была в недоумении от его внезапной холодности, а Грей лишь загадочно ухмылялся, глядя на Нацу. Но Нацу искал глазами только одну. И когда он увидел её у шкафчиков — одну, без бдительного ока Эрзы — его сердце пропустило удар.       Он подошёл к ней быстрым шагом, преграждая путь к отступлению. Люси вздрогнула и подняла на него глаза, полные настороженности. — Нам нужно поговорить, — выпалил он, понизив голос до хриплого шёпота. — Нам не о чем говорить, Нацу. Я обещала Эр... — Мне плевать на Эрзу! — его голос сорвался на рык, но он тут же взял себя в руки, оглянувшись по сторонам. Он заговорил тише, но с ещё большей яростью: — Послушай меня!       Я знаю, что она напугала тебя. Знаю, что она заставила тебя дать это глупое обещание! Но это касается только нас! Тебя и меня! Он сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство так же бесцеремонно, как делал это раньше, но теперь в этом жесте была не угроза, а мольба. — Я схожу с ума, Люси! Каждый раз, когда я вижу тебя и не могу подойти... это убивает меня! То, что между нами... это не игра! Не пари! Не очередная дурацкая шутка!       Он схватил её за руку, его пальцы были горячими и немного дрожали. — Скажи мне это в лицо! Скажи, что я для тебя ничего не значу! Что наш поцелуй ничего не значил! Посмотри мне в глаза и солги!       Люси смотрела на него. Она видела перед собой не хулигана или короля школы. Она видела парня с растрёпанными розовыми волосами и горящими отчаянием алыми глазами. Парня, который был готов бросить вызов всему миру ради неё. Её решимость дрогнула. Обещание Эрзе казалось таким далёким и неважным по сравнению с бурей эмоций в его глазах. Но прежде чем она успела ответить, за их спинами раздался звук приближающихся шагов. Тяжёлых, ритмичных шагов армейских ботинок по кафелю. Эрза и Джерар подошли бесшумно и встали плечом к плечу позади них. — Я же говорила тебе держаться от него подальше, Люси, — голос Эрзы был холоден как лёд. — Отойди от неё, Нацу.       Нацу медленно отпустил руку Люси и обернулся. Он выпрямился во весь рост и посмотрел Эрзе прямо в глаза. В его взгляде больше не было вызова или дерзости. В нём была стальная уверенность человека, которому нечего терять. — Нет, — твёрдо сказал он. В коридоре повисла гробовая тишина. Джерар удивлённо приподнял бровь. Люси ахнула. Эрза сузила глаза. — Что ты сказал?       Нацу сделал шаг вперёд, вставая между Люси и своей бывшей союзницей. — Я сказал «нет», Эрза. Я больше не буду играть по твоим правилам. Я люблю её. И я сделаю всё, чтобы доказать ей это. Даже если мне придётся пройти через тебя. Он повернул голову к Джерару. — И даже если мне придётся пройти через вас обоих.       Это была война. Объявление войны двум самым влиятельным людям в школе от имени одного взбунтовавшегося наследника Драгнилов. И впервые за долгое время исход этой битвы был совершенно непредсказуем.       Слова Нацу повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные, как удар гонга. Он не отступил. Он не извинился. Он бросил вызов им обоим. Лицо Эрзы исказилось. Это не была холодная ярость, к которой все привыкли. Это было нечто иное — глубокое, личное разочарование, смешанное с гневом. Её губы сжались в тонкую линию, а рука, лежавшая на рукояти меча, напряглась. — Что ты сказал? — её голос был обманчиво тихим, похожим на затишье перед бурей. — Ты слышала, — Нацу не дрогнул. Он стоял прямо, расправив плечи, и смотрел ей в глаза без тени страха. — Я не игрушка. И она тоже. Отойди, Эрза. Это стало последней каплей. Маска ледяного спокойствия треснула и осыпалась осколками. Эрза шагнула вперёд, и её крик, громкий и пронзительный, разнёсся по всему коридору, заставив всех учеников в радиусе ста метров замереть на месте. — ТЫ?! — её голос сорвался. Она ткнула в него пальцем, и в этом жесте было столько презрения, что оно ощущалось физически. — Ты смеешь говорить о любви?! Ты, Нацу Драгнил?! Ты, который не знает значения этого слова?! Для тебя всё — это игра! Спор! Азарт! Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься! Ты любишь только себя и свой чёртов байк!       Она подошла к нему вплотную, её глаза горели яростным огнём. — Ты не умеешь любить! Ты умеешь только брать! Тебе захотелось новую игрушку посложнее, и ты выбрал её! Но ты сломаешь её, Нацу! Сломаешь и выбросишь, как делал это сотни раз! Слова били наотмашь. Каждое из них было как удар хлыста. Нацу побледнел, его губы сжались в тонкую линию. Он хотел возразить, хотел крикнуть, что это не так, но Эрза ещё не закончила. — Я защищаю её от таких, как ты! От хищников в дорогой одежде! Она заслуживает лучшего! Того, кто будет беречь её, а не играть с ней! Это было слишком. Люси стояла позади них, зажатая в этом вихре ярости и боли. Она видела перекошенное гневом лицо Эрзы, которая считала себя её защитницей, и упрямое, раненое лицо Нацу. Она слышала ужасные обвинения и видела, как любимый человек пытается сдержать ответный гнев.       Её сердце не выдержало этого давления. Слёзы, горячие и обжигающие, хлынули из глаз сами собой. Она больше не могла это слушать. Она не могла быть причиной этой ссоры. Развернувшись на каблуках, она побежала. Расталкивая застывших в изумлении зевак, она неслась по коридору, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, превращая мир в размытое пятно. — Люси! — крикнул Нацу, приходя в себя. Он рванулся было за ней, но Эрза схватила его за плечо стальной хваткой. — Пусть идёт! — прорычала она. — Ей нужно побыть одной и подумать о том, с кем она связалась! Нацу с яростью сбросил её руку. — Ты... ты всё испортила! — его голос дрожал от гнева и обиды. Он посмотрел на Джерара, ища поддержки, но тот лишь покачал головой с непроницаемым видом.       Нацу развернулся и побежал в противоположную сторону — к выходу из школы. Он должен был найти её. Объяснить ей всё. Доказать Эрзе, что она ошибается. А в дальнем конце коридора осталась стоять Эрза Скарлет. Её плечи дрожали от только что выплеснутой ярости. Она была уверена, что поступила правильно. Она спасла подругу.              Но почему тогда на душе было так пусто и паршиво?       Эрза осталась стоять посреди коридора, словно статуя, высеченная из гнева и льда. Её грудь тяжело вздымалась, пытаясь втянуть воздух после яростного крика. Кулаки были сжаты так сильно, что ногти впились в ладони. Она смотрела в ту сторону, куда убежала Люси, и куда умчался Нацу. В её серых глазах, обычно холодных и расчётливых, плескался настоящий ураган. Она не услышала его шагов — Джерар всегда двигался бесшумно, как тень. Она просто вдруг ощутила его присутствие. Тяжёлое, надёжное. А затем его руки сомкнулись вокруг неё в крепком, но нежном объятии. Он не сказал ни слова. Просто прижал её к себе, уткнувшись подбородком в её макушку.       В первую секунду Эрза инстинктивно напряглась, готовая оттолкнуть любого, кто посмел к ней прикоснуться в момент слабости. Но это был Джерар. И его тепло, его запах — смесь дорогого парфюма и чего-то неуловимо знакомого — подействовали на неё как катализатор. Вся её броня, выкованная из стали и дисциплины, дала трещину. Напряжение, державшее её тело в стальном капкане, вдруг исчезло, и её плечи безвольно поникли. Из груди вырвался тихий, надломленный всхлип, который она так отчаянно пыталась сдержать. А за ним — ещё один. И вот уже она вцепилась в ткань его пальто, сжимая кулаки, и беззвучно заплакала. Джерард лишь крепче обнял её, словно пытаясь укрыть от всего мира. Его большая ладонь медленно и успокаивающе гладила её по спине, по волосам. — Тише, тише... — шептал он ей на ухо, и его голос был низким и бархатным, как самая тёмная ночь. — Ты всё сделала правильно. Ты защитила её.       Он чувствовал, как дрожит её тело, как сотрясаются плечи от рыданий, которые она не могла больше контролировать. В этот момент грозная Эрза Скарлет, которую боялась вся школа, была просто уставшей и напуганной девочкой. — Я... я просто не могла... иначе... — с трудом выдавила она между всхлипами. — Он же... он же Драгнил. Он сломает ей сердце и даже не заметит. — Я знаю, — мягко ответил Джерар, продолжая гладить её по волосам. — Я знаю, как ты за неё боишься. Ты поступила так, как должна была поступить лучшая подруга. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Он аккуратно, большим пальцем, стёр слезу с её щеки. — Но ты должна быть сильной, Эрза. Ты сделала то, что считала нужным. А теперь... теперь тебе нужно успокоиться.       Она смотрела на него заплаканными глазами, и в этом взгляде было столько уязвимости, что у Джерара защемило сердце. Он снова прижал её к себе, баюкая в своих объятиях, пока последние рыдания не стихли, превратившись в редкие прерывистые вздохи. Вокруг них постепенно оживал школьный коридор: снова зазвучали голоса, смех, шаги. Но для них двоих время остановилось в этом маленьком коконе тишины и тепла посреди бушующего шторма. И Джерард не отпускал её до тех пор, пока не почувствовал, что дрожь в её теле полностью унялась.       В коридоре, где ещё минуту назад бушевал ураган, теперь воцарилась звенящая тишина. Джерард всё ещё держал Эрзу в своих объятиях, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается, становясь спокойным и ровным. Он смотрел на её макушку, на несколько выбившихся из идеальной причёски прядей, и в его серых глазах, обычно холодных и непроницаемых, сейчас отражалась целая буря нежности. Он медленно, почти невесомо, приподнял её подбородок кончиками пальцев. Эрза подняла на него взгляд. Её глаза всё ещё были влажными от слёз, и в них читалась такая беззащитность, какой он никогда раньше не видел. В этот момент она не была «Титанией», железной леди школы. Она была просто Эрзой. Его Эрзой. Джерар не сказал ни слова. Слова были лишними. Он просто наклонился и накрыл её губы своими.       Это был не страстный, требовательный поцелуй. Он был медленным, глубоким и невероятно нежным. В нём было всё: и молчаливая поддержка, которую он всегда хотел ей оказать, и сдерживаемое годами восхищение, и обещание защиты. Он целовал её так, будто хотел забрать всю её боль, всю её усталость и страх. Его рука зарылась в её волосы на затылке, мягко, но уверенно прижимая её ближе, углубляя поцелуй. Эрза на мгновение застыла от неожиданности, но затем её тело расслабилось в его руках.       Она ответила на поцелуй — сначала робко, а затем с тихим вздохом, который отозвался в груди Джерара огнём. Весь мир вокруг перестал существовать. Были только они двое в этом пустом коридоре.       Когда он наконец отстранился, между ними повисло тяжёлое, сладкое молчание. Эрза смотрела на него широко раскрытыми глазами, всё ещё находясь во власти пережитых эмоций. Джерар улыбнулся ей — мягко, искренне, без тени своей обычной холодной усмешки. — Ты... — начала она, но голос её сорвался. Джерар провёл большим пальцем по её нижней губе. — Я давно хотел это сделать. Слишком давно. Он сделал паузу, вглядываясь в её лицо, словно ища там ответ на свой следующий вопрос. — Эрза... я знаю, сейчас не самое подходящее время. Всё это... — он кивнул в сторону опустевшего коридора. — ...сумасшествие с Нацу и Люси. Но я больше не могу ждать. Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Он достал из внутреннего кармана пальто два билета и протянул их ей. — Я достал билеты на закрытый показ. Симфонический оркестр Магнолии. Завтра в восемь вечера. Я... приглашаю тебя на свидание.       Эрза взяла билеты дрожащими пальцами. Она перевела взгляд с билетов на его лицо — такое серьёзное и открытое сейчас. В её груди всё ещё клокотали остатки гнева и тревоги за подругу, но рядом с ними расцветало что-то новое, тёплое и светлое. Чувство, которое было сильнее её стального самообладания. Она медленно сложила билеты и сжала их в кулаке. — Джерар... я... Он приложил палец к её губам, останавливая её. — Не отвечай сейчас. Просто... подумай. Я заеду за тобой завтра.       Он снова притянул её к себе для последнего, короткого поцелуя в лоб. — А теперь... тебе нужно найти Люси. Она нуждается в тебе.       Он отстранился и пошёл прочь по коридору, оставив Эрзу одну. Она стояла на том же месте, прижав руку к губам, где всё ещё горел след его поцелуя, и смотрела ему вслед до тех пор, пока его высокая фигура не скрылась за поворотом. А затем она медленно разжала кулак и посмотрела на билеты. На её лице впервые за долгое время появилась лёгкая, почти мечтательная улыбка.       Кабинет, где проходил урок по мировой литературе, медленно пустел. Леви МакГарден, как всегда, задержалась, чтобы аккуратно сложить книги в свою безразмерную сумку. Она что-то тихо напевала себе под нос, полностью погружённая в свои мысли, когда дорогу ей преградили две высокие фигуры. Миллианна и Бетти, местные «королевы красоты» из параллельного класса, славились своим ядовитым языком и любовью к унижению тех, кто был ниже их по социальному статусу. А Леви, с её любовью к книгам и миниатюрным телосложением, была для них идеальной мишенью. — Смотрите-ка, кто тут у нас, — пропела Миллианна, картинно поправляя волосы. — Наша маленькая книжная крыска. Опять всю перемену провела в обнимку со своими пыльными друзьями? Бетти хихикнула и толкнула Леви в плечо, не сильно, но достаточно, чтобы та пошатнулась и выронила книгу. — Эй, ты чего такая тихая? Язык проглотила? Или он занят тем, что переворачивает страницы за тебя?       Они обе засмеялись, и этот смех был острым, как битое стекло. Леви сжалась, её глаза наполнились слезами обиды. Она подняла упавшую книгу и прижала её к груди, словно щит. — Оставьте меня в покое, — тихо, но с неожиданной твёрдостью сказала она. — А то что? — фыркнула Бетти, наклоняясь к её лицу. — Позовёшь своего железного дружка? Думаешь, он за тебя заступится? Он же псих! Ему плевать на таких, как ты. В этот момент дверь класса с грохотом распахнулась. На пороге стоял Гажил Рэдфокс. Он не вошёл в класс — он просто стоял в дверном проёме, опираясь плечом о косяк. Его черные волосы были в привычном беспорядке, а взгляд исподлобья не предвещал ничего хорошего. Он слышал всё. Каждое слово. Он медленно отлепился от косяка и сделал шаг в их сторону. Его походка была ленивой и хищной одновременно. Он не смотрел на Леви. Его взгляд был прикован к двум выскочкам, и в нём читалась такая чистая, незамутнённая угроза, что смех застрял у них в горле. — Вы что-то сказали? — его голос был низким и хриплым, похожим на скрежет металла. Он остановился прямо перед ними, нависая над обеими своей внушительной фигурой. Миллианна и Бетти побледнели. Они знали Гажила. Знали его репутацию. Он не просто дрался — он ломал. — Мы... мы просто... — пролепетала Бетти, делая шаг назад. Гажил сделал молниеносное движение. Его металлическая рука с лязгом впечаталась в стену прямо над головой Миллианны, отрезая ей путь к отступлению. — Я не давал тебе разрешения двигаться, — прошипел он ей в лицо.       Он медленно перевёл свой пугающий взгляд на Леви, которая застыла у своего стола. А затем снова посмотрел на девушек. — Слушайте меня очень внимательно, курицы. Я не знаю, что вам наговорили про Рэдфокса, но вы сейчас совершили большую ошибку. Вы тронули то, что трогать нельзя. Он оскалился в жуткой ухмылке, обнажая металлические зубы. — Обидеть Леви? Это моё право. Только я могу её дразнить и называть мелкой. Только я могу портить ей жизнь своим ворчанием. Это моя привилегия. А вы... вы просто мусор под её ногами. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг к ним, заставив обеих вжаться друг в друга от страха. — Ещё раз увижу вас рядом с ней — сломаю вам не только ногти. Я вам кости пересчитаю. Каждую. По одной. Ясно?       Девушки судорожно закивали, не в силах вымолвить ни слова. — А теперь пошли вон отсюда.       Они не заставили просить себя дважды и пулей вылетели из класса. Гажил повернулся к Леви. Она смотрела на него огромными глазами, в которых смешались шок, благодарность и... смущение. Он хмыкнул и засунул руки в карманы. — Чего уставилась? Думаешь, я из-за тебя тут распинался? Просто не выношу их визгливые голоса. Он подошёл к ней и грубо ткнул её пальцем в лоб. — И запомни, книжный червь. Обидеть тебя могу только я. Усекла? Леви моргнула, а потом на её губах появилась робкая улыбка. — Да... усекла. Гажил фыркнул и направился к выходу из класса. — И это... спасибо... наверное... — буркнул он напоследок, не оборачиваясь. Леви осталась стоять одна в пустом кабинете, прижимая книгу к груди и улыбаясь так широко, как никогда раньше.       Леви смотрела вслед уходящему Гажилу, и её сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она прижимала к себе книгу, но уже не помнила ни её названия, ни сюжета. В голове был только он. Для Леви Гажил Рэдфокс был загадкой, завёрнутой в грубость и скреплённой стальными скобами. Он был полной противоположностью всему, что она любила: шумный там, где она любила тишину; резкий, где она была мягкой; пугающий, где она была безобидной. И именно эта его непохожесть, его дикая, необузданная натура притягивали её как магнит. Она видела за его колючками что-то... настоящее. Он не притворялся. Он не носил масок, как Нацу или Джерар. Он был просто Гажилом — сложным, ворчливым, но невероятно честным.       Она помнила каждый их разговор. Как он называл её «книжным червём» и «мелкой», но при этом всегда оказывался рядом, когда это было нужно. Как он спас её сегодня. Его угроза, произнесённая таким страшным голосом, была для неё самой прекрасной музыкой, потому что она была адресована ради неё. В его словах «Обидеть тебя могу только я» она слышала не грубость, а самое странное и неуклюжее в мире признание в собственности и защите. Он не просто заступился. Он пометил территорию. И эта мысль заставляла её щёки гореть. А в это время в другом конце коридора Гажил Рэдфокс пинком открыл дверь на крышу и вышел на холодный воздух, пытаясь остудить горящее лицо. Он злился. Злился на этих куриц Бетти и Миллианну, на самого себя и на эту мелкую Леви. «Идиотка», — прорычал он себе под нос, доставая сигарету. Его металлическая рука непроизвольно сжалась в кулак, вспоминая испуганный взгляд Леви. Он видел, как она вздрогнула от их толчка. Видел слёзы в её глазах. И в тот момент внутри него проснулся какой-то первобытный зверь, готовый крушить всё вокруг.       Он сказал ей правду: только он имеет право её обижать. Но это была лишь половина правды. Вторая половина заключалась в том, что сама мысль о том, что кто-то другой может причинить ей боль, была для него физически невыносима. Это жгло его изнутри хуже любого огня. Он видел в ней то, чего не было ни в ком другом. Её ум, её преданность друзьям, её тихая сила... Она была как редкая книга в библиотеке для необразованных — драгоценная и совершенно не похожая на остальных. Он привык отталкивать людей, держать их на расстоянии вытянутой руки с острыми металлическими когтями. Но с Леви... с ней этот фокус не работал. Она не боялась его колючек. Она просто смотрела на него своими огромными глазами и ждала. Он затянулся сигаретой, выпуская дым через нос. — Чёрт... — простонал он, прислоняясь к перилам. Он был для неё монстром из страшной сказки, который по какой-то нелепой случайности оказался на её стороне. И самое ужасное было в том, что ему это нравилось. Нравилось быть её личным чудовищем. Нравилось знать, что она улыбается только ему, даже если эта улыбка появляется после его грубости.       Он влюбился в неё по уши, но был слишком упрям и напуган этим чувством, чтобы признаться даже самому себе. Поэтому он продолжал играть роль грубияна и хулигана, надеясь, что его неуклюжая забота и ревность останутся незамеченными за его стальным фасадом. Но сегодня, когда он увидел слёзы в её глазах, его броня дала трещину. И он понял: ещё немного — и он сам себя выдаст с потрохами. И эта мысль пугала его до дрожи в коленях.       Гажил прикурил вторую сигарету от первой, глубоко затянулся и выпустил струю дыма в холодное осеннее небо. Рёв его собственного сердца всё ещё заглушал шум города внизу. Он злился. Злился на себя за эту вспышку ярости, на Леви за то, что она заставляла его чувствовать себя таким... уязвимым. Он уже собирался развернуться и уйти, когда его внимание привлёк шум внизу, у школьного крыльца. Гажил перегнулся через перила, щурясь от дыма. Там, на ступеньках, стояла Джувия Локсар. Её обычно спокойное лицо было красным от гнева, а голубые глаза метали молнии. Напротив неё, скрестив руки на голой груди и с абсолютно невозмутимым видом, стоял Грей Фулбастер. — Ты не имеешь права! — кричала Джувия, тыча в него пальцем. — Не имеешь права указывать мне, с кем общаться! Ты мне не брат! Не отец! Ты мне вообще никто! Ты лезешь в мою жизнь, Грей Фулбастер, и я этого не потерплю! Грей лишь закатил глаза. — Ой, да ладно тебе, Джувия. Я просто спас тебя от того скользкого типа. Ты должна быть благодарна. — Благодарна?! — её голос сорвался на визг. — Я не просила меня спасать! Я сама могу за себя постоять! Ты... ты невыносим! Ты вечно ходишь без рубашки и ведёшь себя так, будто весь мир тебе должен! Ты...       Она задохнулась от возмущения, не находя слов. Грей смотрел на неё с этой своей раздражающей, ленивой ухмылкой, которая всегда выводила её из себя. Он шагнул к ней, сокращая дистанцию. — Знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком много кричишь. Это стало последней каплей. Джувия сжала кулаки, собираясь выплеснуть всю свою ярость в самой едкой фразе, какую только могла придумать. Но она не успела. Грей действовал молниеносно. Одной рукой он грубо схватил её за затылок, а другой — за талию, притягивая к себе с такой силой, что у неё не осталось ни единого шанса на сопротивление. И прежде чем она успела издать хоть звук, его губы накрыли её рот.       Это был не поцелуй. Это было наказание. Жёсткий, властный, почти болезненный. Он целовал её яростно, словно пытаясь силой заставить замолчать, проглотить все её гневные слова. Джувия застыла в его руках на долю секунды, парализованная шоком и грубостью. Гажил на крыше хмыкнул и выпустил ещё одно колечко дыма. «Ну-ну, Стриппермилк, — подумал он. — Интересный ход».       Внизу Джувия наконец пришла в себя. Вся её злость трансформировалась в чистую энергию сопротивления. Она упёрлась руками ему в грудь и с нечеловеческой силой оттолкнула его. А затем её ладонь со звонким, хлёстким звуком впечаталась в щёку Грея. Звук пощёчины эхом отразился от стен школы. Грей отшатнулся, его голова дёрнулась в сторону. На его лице застыло выражение крайнего изумления. Он медленно поднял руку и коснулся горящей щеки, глядя на Джувию так, будто видел её впервые в жизни.       Она стояла перед ним, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, глаза сверкали яростью и... чем-то ещё. Унижением? Возмущением? — Не смей... никогда больше... — прошипела она и, развернувшись на каблуках, побежала прочь. Грей остался стоять на ступеньках один, прижимая ладонь к щеке и глядя ей вслед с абсолютно тупым выражением лица. Гажил докурил сигарету в гробовой тишине и сплюнул вниз. — Дураки, — пробормотал он себе под нос и пошёл обратно в здание. Его собственные проблемы вдруг показались ему не такими уж и неразрешимыми. По крайней мере, он ещё никого не целовал насильно... пока что.       Кабинет «Элиты» был их крепостью. Просторное помещение с панорамными окнами, дорогой кожаной мебелью и полным отсутствием камер наблюдения. Здесь, за звуконепроницаемыми стенами, они могли быть самими собой — королями и теневыми правителями школы. Вечером, когда коридоры опустели, они собрались здесь. Пришли все. Грей Фулбастер сидел в глубоком кресле, закинув ноги на журнальный столик. На его щеке всё ещё алел след от пощёчины, но на лице блуждала самодовольная ухмылка. Он смотрел в потолок и, казалось, был полностью доволен жизнью, изредка потирая ушибленное место. Гажил Рэдфокс стоял у окна, скрестив на груди свои металлические руки. Он молча курил, выпуская дым в приоткрытую форточку. Его взгляд был мрачным и задумчивым. Он видел всё, что произошло у крыльца, и теперь прокручивал в голове собственную, гораздо более запутанную ситуацию с Леви. Нацу Драгнил был в другом углу комнаты. Он не сидел и не стоял спокойно. Он метался из стороны в сторону, как зверь в клетке. Его алые глаза горели лихорадочным блеском, а руки были сжаты в кулаки. Он не сказал ни слова с тех пор, как пришёл. Телефон в его руке был готов треснуть от того, с какой силой он его сжимал. Он искал её везде. Оббежал весь торговый центр, все их старые места, даже тупо стоял под её окнами до глубокой ночи. Люси исчезла. Словно сквозь землю провалилась. И это сводило его с ума. Грей первым нарушил гнетущую тишину. — Ну что, команда в сборе? — он лениво потянулся. — А где Джер? Опять строит из себя загадочного одиночку? — У него... дела, — неопределённо буркнул Гажил, не оборачиваясь. — А где твоя принцесса, Нацу? — Грей перевёл насмешливый взгляд на друга. — Неужели сбежала от твоего напора? Нацу резко остановился. Его взгляд, которым он полоснул по Грею, мог бы расплавить сталь. — Заткнись, Грей. Я не в настроении. — О-о-о, кто-то у нас сегодня не с той ноги встал? — Грей явно нарывался. — Или правильнее сказать — не с той девчонки встал? Ты же вроде победил в споре? Или я что-то путаю?       Это было последней каплей. Нацу одним прыжком оказался рядом с Греем и рывком поднял его из кресла за грудки. — Я же сказал — заткнись! — прорычал он ему в лицо. — Это не было спором! Никогда не было! Грей даже не пытался сопротивляться. Он лишь спокойно смотрел на взбешённого друга. — Тогда что это было? — тихо спросил он. — Я видел вас в коридоре. Видел, как ты на неё смотришь. И вижу сейчас. Ты сам не свой. Ты её не нашёл? Нацу с рыком отшвырнул Грея обратно в кресло и отвернулся к окну, запустив пальцы в свои розовые волосы. — Нет, — выдохнул он, и в этом одном слове было столько отчаяния, что даже Гажил обернулся. — Её нигде нет. Как будто она просто... исчезла. В комнате снова повисла тяжёлая тишина. Грей больше не ухмылялся. Он смотрел на спину друга и впервые за долгое время видел не хулигана и короля школы, а просто парня, который потерял что-то очень важное. Гажил затушил сигарету и мрачно подытожил: — Дерьмовая ситуация.       Нацу ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел в темноту за окном, чувствуя внутри лишь пустоту и глухую ярость от собственного бессилия. Игра закончилась. И он проиграл.       Тишина в комнате «Элиты» была густой и почти осязаемой. Нацу продолжал пялиться в темноту за окном, а Гажил, докурив, с громким щелчком закрыл форточку. Именно этот звук и вывел Грея из задумчивости.       Грей медленно повернул голову и встретился взглядом с Гажилом. В глазах последнего плясали самые настоящие черти. Он смотрел на Грея с нескрываемым, хищным весельем. Медленно, очень медленно, Гажил оттолкнулся от окна и сделал шаг в сторону кресла, где сидел Грей. — Ну что, Стриппермилк, — голос Гажила был низким и хриплым, в нём смешались насмешка и что-то похожее на уважение. — Как щека? Не сильно припекло? Грей замер. Его брови поползли вверх. Он непонимающе уставился на друга. — Ты о чём? Гажил не выдержал и расхохотался. Это был громкий, лающий смех, от которого, казалось, вибрировали стёкла. Он подошёл к Грею вплотную и, всё ещё смеясь, ткнул его металлическим пальцем прямо в горящую щёку. — Ой, не строй из себя идиота! Я всё видел. Я был на крыше. Видел, как ты, как сопливый романтик из дешёвой манги, схватил её и... — он сделал издевательский жест, изображая поцелуй. — ...присосался к ней.       До Грея наконец дошло. Его глаза расширились от удивления, а затем он резко вскочил на ноги. — Ты... ты нас видел?! — прошипел он, мгновенно теряя всё своё напускное спокойствие. Его лицо стало пунцовым, но теперь уже не от пощёчины. — Видел, видел, — Гажил вытирал выступившие от смеха слёзы. — Это было эпично! Сначала она орала на тебя так, что у меня чуть уши не завяли, а потом... БАМ! И тишина. Ты её просто заткнул. Мастерски! Я бы поаплодировал, но боюсь сломать тебе что-нибудь. Грей стоял как громом поражённый. Он был в ярости от того, что его застали за таким... проявлением чувств. Но ещё больше его бесило то, что это был Гажил, и он над ним смеялся.       Нацу, который до этого момента был погружён в свои мрачные мысли, медленно повернул голову на взрыв хохота. Он с удивлением наблюдал за этой сценой: за красным от смущения и злости Греем и за ухмыляющимся Гажилом. — Погоди-ка... — медленно произнёс Нацу, подходя ближе. — Так это был ты? Ты поцеловал Джувию? Грей метнул на него убийственный взгляд. — Заткнись, Нацу! Но Нацу не затыкался. Он смотрел то на Грея, то на Гажила, и на его собственном лице начала расползаться недоверчивая ухмылка. — Вот это да... Стриппермилк! Я думал, ты только лёд умеешь создавать, а ты, оказывается, мастер по части горячих поцелуев! И как? Понравилось? — Я её поцеловал не потому, что мне так захотелось! — рявкнул Грей, пытаясь оправдаться. — Она орала как резаная! Это был... стратегический манёвр! Чтобы она заткнулась! Гажил снова заржал во весь голос. — Стратегический манёвр? Ага! И поэтому у тебя до сих пор такой вид, будто ты проглотил что-то вкусное? Отличный манёвр, Стриппермилк! Одобряю!       Нацу уже не сдерживался и тоже начал посмеиваться. — А она тебе врезала! — напомнил он с явным удовольствием. — Так что твой «манёвр» провалился!       Грей готов был взорваться. Он стоял между двумя своими лучшими друзьями, которые теперь смотрели на него не с привычным соперничеством, а с каким-то новым, шальным весельем. Он открыл рот, чтобы сказать что-то едкое в ответ Нацу, но понял, что оправдываться бесполезно.       В итоге он лишь бессильно зарычал и рухнул обратно в кресло, закрыв лицо руками. — Идиоты... Вы оба — полные идиоты...       Но даже из-под ладоней он чувствовал их взгляды и слышал их смех. И впервые за долгое время этот смех не злил его так сильно. Скорее... он был странным образом уместен.             Дверь в кабинет «Элиты» с грохотом распахнулась, и на пороге возник Джерар. Он выглядел так, словно только что выиграл в лотерею, но изо всех сил пытался это скрыть за своей обычной маской ледяного спокойствия. Однако его глаза, обычно холодные и непроницаемые, сегодня блестели каким-то особым, внутренним светом. — Так, — его голос прозвучал резко и властно, мгновенно перекрывая шум. — Что здесь происходит? Я слышал крики из другого конца коридора.       В комнате воцарилась тишина. На полу, среди разбросанных подушек, сидел взъерошенный Грей, потирая челюсть. Нацу стоял у окна, скрестив руки на груди, и пытался подавить ухмылку. Гажил, прислонившись к стене, с нескрываемым весельем вытирал костяшки пальцев. — Ничего особенного, — буркнул Грей, бросая на Гажила убийственный взгляд. — Небольшое недопонимание. — Недопонимание? — фыркнул Гажил, его металлические зубы блеснули в хищной улыбке. — Ты называешь это недопониманием? Я бы назвал это «Стриппермилк получает по заслугам». — Джерар, скажи ему... — начал Грей, но его перебил взрыв хохота.       Нацу не выдержал и расхохотался в голос, сползая по стене на пол. Джерар удивлённо приподнял бровь. Он не привык видеть их в таком состоянии. Обычно их драки были злыми и разрушительными, а сейчас... сейчас в воздухе витал какой-то странный, почти дружеский кураж. — Объясните, — потребовал Джерар уже мягче, закрывая за собой дверь и скрестив руки на груди. — По порядку. Гажил оттолкнулся от стены и с видом рассказчика, начинающего сагу у костра, начал: — В общем, дело было так. Я стоял на крыше, курил... — Ты опять курил в неположенном месте? — автоматически вставил Джерар. — Не перебивай! — рявкнул Гажил и продолжил: — Смотрю я вниз, а там наш ледяной принц клеится к Джувии. А она орёт на него так, что у меня уши заложило. «Не лезь в мою жизнь!», «Ты мне никто!». Ну, стандартная бабская истерика. Грей зашипел от злости: — Это не была истерика! — А потом что? — с искренним интересом спросил Джерар, игнорируя возмущение Грея. — А потом наш мистер «Я-холодный-как-лед» психанул. Схватил её за затылок и... — Гажил сделал драматическую паузу и очень реалистично изобразил звук поцелуя: — Чмок! Прямо насильно! Джерард нахмурился: — Насильно? Это не похоже на Грея. — О, это было прекрасно! — Гажил уже не мог сдерживаться. — Он заткнул её самым действенным способом! Но она... о, это был лучший момент! Она так офигела от такой наглости, что когда он её отпустил, она влепила ему такую пощёчину, что звук был слышен даже здесь! БАМ! Гажил хлопнул в ладоши, изображая звук удара. Нацу снова зашелся смехом, держась за живот.       Джерар слушал всё это с абсолютно непроницаемым лицом. Он переводил взгляд с ухмыляющегося Гажила на красного как рак Грея и снова на Гажила. История была настолько абсурдной и не вязалась с образом его обычно сдержанного друга, что... напряжение начало отпускать его. Уголки его губ предательски дрогнули.       Он попытался сохранить серьёзность. Он прочистил горло и поднял бровь: — И ты... ты считаешь это смешным? Гажил лишь оскалился в ответ.       И тут Джерар не выдержал. Он поднёс руку ко рту, пытаясь скрыть прорывающуюся улыбку, но она была слишком широкой. Из его груди вырвался короткий смешок, который он тут же попытался замаскировать кашлем. Но было поздно. Плотину прорвало. Джерар Фернандес, самый сдержанный и опасный из них всех, запрокинул голову и расхохотался. Это был глубокий, искренний смех, который сотрясал всё его тело. Он смеялся так, как не смеялся уже очень давно. Грей смотрел на него с открытым ртом. — Ты... ты на его стороне?!       Джерар лишь махнул рукой, не в силах говорить сквозь смех. Он вытер выступившую в уголке глаза слезу и посмотрел на Грея. — Прости... прости, Грей... Но это действительно... это было в твоём стиле. Решить проблему радикально. Он снова прыснул со смеху.       В этот момент Джерар понял две вещи: во-первых, его хорошее настроение от согласия Эрзы ничто не могло испортить; а во-вторых, несмотря на все их драки и соперничество, эта компания была его семьёй. И иногда даже насильный поцелуй и пощёчина могут стать отличным поводом для того, чтобы вспомнить об этом.       Смех Джерара, глубокий и искренний, постепенно затих, оставив после себя лишь эхо в просторном кабинете. Он вытер тыльной стороной ладони выступившую от смеха влагу в уголке глаза и глубоко вздохнул, возвращая себе привычную маску ледяного спокойствия. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием парней. Нацу, который всё ещё не мог полностью отдышаться от хохота, первым нарушил молчание. Он упёрся руками в колени и, выпрямившись, с любопытством посмотрел на Джерара. — Слушай, Джер, — начал он, его голос всё ещё немного дрожал от веселья. — А ты где вообще был? Мы тебя ждали. Ты пропустил всё веселье. Джерар обвёл взглядом троицу: взъерошенного Грея с красным отпечатком на щеке, ухмыляющегося Гажила и запыхавшегося Нацу. На его губах промелькнула едва заметная, самодовольная улыбка. — Я был занят, — спокойно ответил он. — Решал более важные дела. — Важнее, чем надавать Стриппермилку по его ледяной морде? — хмыкнул Гажил. Джерар проигнорировал подколку. Он прошёл в центр комнаты и сел в одно из кожаных кресел, закинув ногу на ногу. Его осанка была безупречной, а взгляд — уверенным. Он выглядел не как школьник, а как человек, который только что принял самое важное решение в своей жизни. — Я был с Эрзой, — произнёс он ровным тоном.       В кабинете словно выключили звук. Три пары глаз уставились на него в абсолютном шоке. Грей так и замер с поднятой рукой, которой собирался пригладить волосы. Гажил перестал ухмыляться и нахмурился. Нацу открыл рот, но не смог издать ни звука. — Что? — наконец выдавил из себя Нацу. — Я был с Эрзой, — повторил Джерард, глядя каждому из них в глаза. — И я планирую с ней встречаться.       Слово «встречаться» прозвучало в этой комнате так же неуместно, как розовый бант на броне танка. Это было что-то из другого мира — серьёзное, взрослое и пугающе стабильное. — Ты... и Эрза? — Грей был похож на человека, которому только что сообщили, что земля плоская. — Вы же... вы же как кошка с собакой! Джерар позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Вы ничего не понимаете. Вы видите только то, что на поверхности. Ваши... отношения, — он презрительно скривил губы, обводя взглядом комнату, намекая на их вечные драки и пари, — это хаос. Это импульсивно. Это по-детски.       Он подался вперёд в кресле, и его взгляд стал острым, как бритва. — Я другой. Я отличаюсь от вас. Я не живу моментом. Я строю планы. И я вижу то, чего не видите вы. В Эрзе есть глубина, сила... уязвимость, которую она прячет от всех. От всех, кроме меня. Нацу фыркнул, пытаясь скрыть собственное замешательство за привычной дерзостью. — Ага, конечно. И поэтому ты решаешь за неё? Как сегодня? Джерар не отвёл взгляда. — Нет, Нацу. Я её уважаю. Именно поэтому я сделал всё по-человечески. Я не заключал пари на неё, как некоторые. Я не пытался её «завоевать». Я просто... пригласил её на свидание. Как нормальный человек.       Он сказал это с таким спокойным достоинством, что укол попал точно в цель. Нацу вздрогнул и опустил глаза. — У нас всё серьёзно, — твёрдо закончил Джерард. — Это не игра. Он встал с кресла, давая понять, что разговор окончен. Он посмотрел на них сверху вниз — на свою «команду», которая вдруг показалась ему сборищем шумных и незрелых детей.       В повисшей тишине никто не нашёлся что ответить. Джерар направился к выходу. Уже у самой двери он остановился и бросил через плечо: — И да, Нацу. Если ты её обидишь... я не буду таким же «нормальным человеком».       Он вышел, оставив их троих в оглушительной тишине переваривать услышанное. Их мир только что изменился навсегда. И впервые они почувствовали себя не всесильной «Элитой», а просто мальчишками на пороге чего-то гораздо более сложного и взрослого. Дверь за Джерардом закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Этот звук сработал как спусковой крючок, но вместо выстрела в комнате «Элиты» разорвалась бомба абсолютного, оглушительного молчания.       Тишина была такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Никто не двигался. Три короля школы, три безжалостных хищника, сейчас выглядели как дети, которым только что сказали, что Деда Мороза не существует, а их любимые игрушки завтра отдадут в детский дом. Первым дар речи обрёл Грей. Он медленно, словно в замедленной съёмке, опустил руку, которой только что хотел пригладить волосы. Его глаза были широко распахнуты, а рот приоткрыт. Он смотрел на то место, где только что стоял Джерар. — Он... — голос Грея сорвался на хриплый шёпот. Он прочистил горло и попробовал снова. — Он сказал... свидание? Джерар? И Эрза? Он произнёс это так, будто пытался совместить два несовместимых понятия, например, «пингвин» и «взрыв сверхновой». Это просто не укладывалось в его картине мира. Джерар и       Эрза были двумя полюсами их вселенной — холодным, расчётливым стратегом и яростной, непреклонной воительницей. Их взаимодействие всегда было битвой, вечным противостоянием. Идея о том, что это противостояние могло перерасти в... свидание, вызывала у Грея когнитивный диссонанс. Гажил отреагировал иначе. Он не был в шоке от самого факта. Он был в шоке от масштаба. Он медленно сполз по стене, на которую опирался, и сел прямо на пол, вытянув ноги. Его металлические руки безвольно лежали на коленях. Он смотрел в одну точку перед собой и качал головой. — Вот это да... — протянул он с абсолютно ошарашенным видом. — Вот это... джекпот. Фернандес сорвал джекпот.       Для Гажила, который привык всё измерять грубой силой и прямой выгодой, это было похоже на то, как если бы самый умный и опасный хищник в джунглях вдруг решил не охотиться на лань, а пойти с ней на прогулку в парк. Это ломало все его представления о природе вещей.       Но самая бурная реакция была у Нацу. Он стоял посреди комнаты, и его лицо отражало целую бурю эмоций. Сначала это был шок. Потом — недоверие. А затем... затем его лицо медленно начало наливаться краской, но не от смущения, а от осознания. — Серьёзно? — прорычал он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Серьёзно?! Он? С ней? Он начал метаться по комнате, как тигр в клетке. — Он же... он же... — Нацу не мог подобрать слов. Джерар только что ткнул его носом в его собственную незрелость. Назвал его игры «детскими». Указал на то, что он сам не знает, что делает со своими чувствами к Люси. И при этом сам... сам пошёл и сделал всё правильно! Как «нормальный человек»!       Это было унизительно. Джерар не просто нашёл себе девушку. Он сделал это так элегантно и правильно, что выставил все их потуги на фоне своих чувств к Люси жалкими и нелепыми. — Я не верю! — наконец выпалил Нацу, останавливаясь и тыча пальцем в закрытую дверь. — Это какой-то план! Стратегия! Он что-то задумал! Грей и Гажил переглянулись. Они видели Джерарда насквозь. Они знали его лучше, чем кто-либо. И они видели в его глазах сегодня не холодный расчёт стратега. Они видели там искренность. — Нет, Нацу, — тихо сказал Грей, всё ещё потирая щёку. — Это не стратегия. Это... это реально. Гажил лишь хмыкнул с пола: — Похоже, наш ледяной принц растаял. И растопила его наша Титания.       Нацу застыл посреди комнаты. Его гнев медленно угасал, уступая место странному чувству. Это была смесь уважения к другу (потому что Джерар действительно совершил невозможное), зависти (потому что у него самого всё шло наперекосяк) и... надежды? Если даже такой айсберг, как Джерар Фернандес, смог найти подход к неприступной крепости по имени Эрза Скарлет... то, может быть...       Он посмотрел на свои руки. — Чёрт... — выдохнул он. В этот момент они все поняли: их мир изменился навсегда. И дело было не в том, что Джерар начал с кем-то встречаться. А в том, что их самый сильный, самый непроницаемый друг только что показал им всем пример того, как нужно поступать по-настоящему. И этот пример был для них самым сложным вызовом в жизни.