«Золотая клетка и хулиган»

      Запах дорогой кожи и полированного дерева всегда вызывал у меня лёгкую тошноту. Я сидела на заднем сиденье отцовского автомобиля, зажатая между двумя телохранителями, которые были больше похожи на шкафы для одежды, чем на людей. За окном проплывал знакомый до зубовного скрежета пейзаж: идеально подстриженные газоны элитного коттеджного посёлка, где каждый дом кричал о богатстве своего владельца громче любого гудка.       Я ненавидела это всё. Ненавидела статус «дочери Хартфилия», который приклеился ко мне ещё до того, как я научилась ходить. Ненавидела платья от кутюр, которые покупались пачками, но никогда не нравились мне. Ненавидела пустые разговоры подруг матери о яхтах и бриллиантах. Моим личным бунтом была простая одежда из масс-маркета, спрятанная в шкафу нашей гигантской гардеробной, и наушники, через которые я слушала музыку, совершенно неприемлемую для девушки моего круга. Школа «Хвост Феи» была лишь продолжением этой золотой клетки. Здесь учились дети политиков, бизнесменов и знаменитостей. Место, где твой социальный рейтинг определялся стоимостью часов на запястье и моделью телефона. Я старалась быть невидимкой — просто Люси, которая тихо сидит на задней парте и делает вид, что её не существует. — Приехали, мисс, — бесцветным голосом сообщил водитель, останавливаясь у кованых ворот школы.       Я молча кивнула и вышла, стараясь не смотреть по сторонам. Мой путь пролегал мимо шумных компаний старшеклассников. Обычно я проходила этот коридор быстро, опустив голову, чтобы ни с кем не встречаться взглядом. Но сегодня удача решила взять выходной. Прямо посреди прохода, прислонившись плечом к стене так, будто она принадлежала ему, стоял он. Парень в потёртой кожаной куртке поверх белой футболки, руки небрежно засунуты в карманы тёмных джинсов. Его алые волосы торчали во все стороны дикими иглами, а на лице играла наглая, самоуверенная ухмылка. Он громко смеялся над шуткой своего друга, парня с зелёными волосами-трубами, и плевать хотел на то, что перегородил движение половине потока.       Это был Нацу Драгнил. Легенда школы, головная боль учителей и кошмар всех благовоспитанных девиц. Наследник корпорации «Драгнил Индастриз», такой же богатый, как и я, но выбравший совершенно другой путь. Если мой отец строил империю на строгих правилах и безупречной репутации, то Нацу построил свою славу на дерзких выходках, гонках на спорткарах и полном презрении к авторитетам. Избалованный? Безусловно. Наглый? До невозможности. Опасный? Для таких, как я, — определённо да.       Он заметил меня. Точнее, его взгляд скользнул по толпе и зацепился за мою фигуру. Улыбка на его губах стала шире, превратившись из просто нахальной в откровенно издевательскую. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг прямо мне навстречу, заставляя остановиться. Толпа вокруг нас мгновенно расступилась, образуя круг тишины. Время замедлилось. В моей голове пронеслась тысяча вариантов развития событий: от публичного унижения до какой-нибудь глупой шутки. Я сжала ремешок своей сумки так, что побелели костяшки пальцев, готовясь к худшему.       Нацу остановился в полуметре от меня. Несколько секунд мы молчали. Он медленно окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног, задержавшись на моём лице. Его глаза, казалось, видели меня насквозь, сквозь маску безразличия и дорогую одежду. А затем он усмехнулся. Не зло, скорее... заинтересованно. — Смотри-ка, кто тут у нас, — протянул он, наклоняя голову набок. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Сама принцесса Хартфилий. А чего такая кислая? Жизнь в золотой клетке надоела? Сердце колотилось где-то в горле. Весь мир ждал моего ответа. И в этот миг я поняла две вещи: моя тихая жизнь закончилась, и этот резкий, невыносимый парень только что перевернул её вверх дном.       Я сглотнула, пытаясь вернуть себе дар речи. Вокруг повисла такая тишина, что было слышно, как гудит лампа дневного света под потолком. — Отойди, Нацу, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё дрожало. Я не собиралась доставлять ему удовольствие своей паникой. Его ухмылка стала ещё шире. Он сделал ещё один шаг вперёд, вторгаясь в моё личное пространство. Теперь я чувствовала запах его парфюма — что-то резкое, с нотками цитруса и дыма. Совсем не тот дорогой аромат, которым пахло от парней из моего круга. — А то что? — он наклонился ближе, понизив голос так, чтобы слышал только я. Его глаза насмешливо блестели. — Пожалуешься папочке? Или, может, расплачешься? Ярость, горячая и внезапная, обожгла меня изнутри, вытесняя страх. Этот наглый индюк думает, что знает обо мне всё? Думает, я просто очередная богатенькая девочка, которую можно запугать взглядом? К чёрту это. Я выпрямилась во весь рост, заставляя себя смотреть прямо в эти вызывающие глаза. — Нет, — спокойно ответила я, позволив себе лёгкую холодную улыбку. — Просто испорчу твой идеальный день тем, что ты потратил минуту своего драгоценного времени на ту, кто этого не стоит. Ты ведь ненавидишь скуку, Драгнил. А разговор со мной сейчас — верх банальности. На секунду в его взгляде промелькнуло что-то похожее на изумление. Он явно ожидал другой реакции: слёз или мольбы. Но я уже сделала свой ход. Обойдя его, словно он был неодушевлённым предметом, я продолжила путь к своему классу. За спиной раздался громкий смех Нацу, но теперь он звучал иначе — одобрительно. — А она с характером! — крикнул он мне вслед, обращаясь скорее к своей свите, чем ко мне. — Хартфилия, стой! Я даже не обернулась, ускоряя шаг. Коридор снова наполнился гулом голосов, обсуждающих произошедшее. Кто-то восхищался моей смелостью, кто-то крутил пальцем у виска. Мне было плевать. Главное — добраться до класса и закрыть за собой дверь. Но едва я взялась за ручку двери кабинета литературы, сильная рука преградила мне путь, уперевшись в стену рядом с моим лицом. Нацу оказался там мгновенно, отрезав мне пути к отступлению. Он больше не смеялся. Его взгляд стал острым, изучающим. — Неплохо сыграно, принцесса, — тихо сказал он, склонив голову набок. — Почти поверил. Но твои руки... они до сих пор дрожат. Я опустила глаза и увидела, что он прав. Мои пальцы мелко подрагивали, выдавая бушующий внутри шторм. Чёрт. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы вернуть контроль над телом. Когда я подняла взгляд, в нём была лишь сталь. — Убери руку, Нацу. Это последнее предупреждение. Он несколько долгих секунд смотрел на меня, будто взвешивая мои слова. Затем медленно, очень медленно, он убрал ладонь от стены и отступил на шаг, освобождая проход. В его глазах плясали опасные огоньки азарта. — Ладно, Люси, — протянул он, впервые назвав меня по имени. — Игра началась. Посмотрим, надолго ли тебя хватит. Он развернулся и ушёл прочь по коридору, засунув руки в карманы, а я осталась стоять у двери, тяжело дыша. Моя тихая жизнь не просто закончилась. Она взорвалась, разлетевшись на тысячи осколков. И самый острый из них только что носил имя «Нацу».       Я влетела в класс, захлопнув за собой дверь с чуть большей силой, чем требовалось. Тяжёлый выдох сорвался с губ облачком пара — я только сейчас поняла, что всё это время задерживала дыхание. — Люси! Ты как? Выглядишь так, будто увидела призрака, — первой отреагировала Леви, оторвавшись от своей электронной книги. Её огромные очки сползли на кончик носа. Я молча прошла к нашей парте и рухнула на стул, уронив сумку на пол. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а перед глазами стояло наглое лицо Нацу и его рука, упирающаяся в стену рядом со мной. — Что случилось? — Джувия тут же оказалась рядом, её голубые глаза были полны тревоги. Она всегда была самой эмпатичной из нас. — Он... он тебя не тронул? Эрза Скарлет, до этого момента спокойно точившая карандаш, медленно отложила его в сторону. В классе воцарилась тишина. Эрза обладала удивительной способностью одним своим видом прекращать любые разговоры. Все знали: если она обращает внимание, значит, дело серьёзное. — Драгнил, — коротко произнесла она. Это был не вопрос, а утверждение. Имя прозвучало как приговор. — Что он сделал? Я подняла голову и встретилась взглядом с подругами. Леви смотрела с любопытством книжного червя, которому попалась редкая рукопись. Джувия — с искренним сочувствием. А вот взгляд Эрзы был холодным и оценивающим, словно она уже прикидывала, какой штрафной удар нанести в ответ. — Ничего особенного, — солгала я, пытаясь придать голосу безразличие. Получалось плохо. — Просто столкнулся в коридоре. Стандартный набор: оскорбления, попытка запугать. Я ушла. Леви фыркнула: — «Стандартный набор»? Да ты вся белая как мел! — Он загнал её в угол у кабинета литературы, — раздался спокойный, но ледяной голос Эрзы. Она не спрашивала, она констатировала факт, глядя мне прямо в душу. — И ты ему ответила. Поэтому ты здесь, а не рыдаешь в туалете. Я отвела взгляд. От неё ничего нельзя было скрыть. — Я просто сказала, что он скучный, — тихо призналась я, теребя край рукава свитера. — И чтобы убрал руку. На несколько секунд в воздухе повисло изумлённое молчание. А потом Джувия прижала ладони ко рту, сдерживая смешок. Леви широко улыбнулась, поправив очки. — Ты назвала Короля Школы скучным? — переспросила Леви, явно восхищаясь моей дерзостью. — О боже, Люси, это гениально! Его эго такого не переживёт! Уголок губ Эрзы едва заметно дрогнул. Это было самое близкое к улыбке выражение лица, которое я когда-либо видела у неё. — Ты нажила себе врага, который не привык проигрывать, — ровным тоном сказала она, складывая руки на груди. — Теперь он не отстанет. Готовься к войне, Люси.       Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Война? Отлично. Кажется, моя тихая жизнь действительно осталась в прошлом. И теперь этот огненный хулиган не успокоится, пока не сломает меня или не получит то, чего добивается. А чего именно он добивался, я боялась даже думать. Звонок на урок прозвенел как раз вовремя, спасая меня от дальнейших расспросов. Но я знала, что перемена будет долгой. И взгляды, которые я чувствовала спиной, прожигали лопатку даже сквозь ткань блузки. Игра началась.       Урок истории тянулся невыносимо долго. Мистер Роба нудно бубнил о причинах какой-то давно забытой войны, водя лазерной указкой по карте на интерактивной доске. Для всех остальных это был просто очередной час скуки, но для меня он превратился в испытание. Я физически ощущала этот взгляд. Он жёг мне висок, заставлял нервно теребить кончик косы и чувствовать себя экспонатом под микроскопом. Нацу Драгнил сидел через два ряда позади меня, слева. Я не видела его лица, но знала, что он там. И он смотрел. Не отрываясь. Это было не простое любопытство, а какое-то хищное, изучающее внимание, от которого по спине бежал холодок. «Что ему нужно? — думала я, старательно выводя в тетради бессмысленные узоры вместо конспекта. — Он ждёт моей ошибки? Хочет увидеть страх?» Внезапно тихий, но отчётливый шёпот прорезал монотонный гул урока: — Эй, Саламандр. Земля вызывает Нацу. Это был Грей Фулбастер. Его лучший друг и полная противоположность во всём, кроме одного — оба они были из «золотой» элиты школы. Если Нацу был огнём — диким, необузданным пламенем, то Грей был льдом. Вечно без футболки (даже зимой, вызывая вопли учительниц), с растрепанными тёмными волосами и выражением вселенской скуки на лице. Нацу даже не повернул головы. Он лишь слегка дёрнул плечом, словно отгоняя назойливую муху, но взгляда от моего затылка не отвёл. — Отвали, Грей, я занят, — процедил он сквозь зубы, едва разжимая челюсти. Грей закатил глаза к потолку и наклонился ближе к другу. В его голосе появились нотки насмешливого беспокойства: — Занят тем, что прожигаешь взглядом дыру в голове у Хартфилии уже полчаса? Учитель скоро заметит. А если Эрза увидит? Она же тебе руку сломает, ты знаешь правила. Никаких приставаний к её подругам. Упоминание Эрзы сработало как катализатор. Нацу наконец моргнул и медленно перевёл свой тяжёлый взгляд на Грэя. В его красных глазах плясали опасные искры. — Я не пристаю, — прошипел он так тихо, что услышала, наверное, только я и Грей. — Я веду наблюдение. Это научный эксперимент. Тема: «Как долго объект может делать вид, что ей всё равно». Грей хмыкнул, скрестив руки на голой груди, и бросил быстрый взгляд на меня. К своему ужасу, я поняла, что попалась: я действительно обернулась на звук их голосов и теперь смотрела прямо на них. Наши взгляды с Греем встретились на долю секунды, после чего я резко отвернулась и уткнулась носом в учебник, чувствуя, как горят щёки. За спиной раздался тихий, самодовольный смешок Нацу. — Эксперимент удался, — победно заключил он, снова откидываясь на спинку стула. — Объект реагирует. Дело пошло. Идея пришла к нему внезапно, как вспышка пламени. Нацу откинулся на спинку стула и медленно растянул губы в хищной улыбке, глядя в потолок. Грей заметил эту перемену и насторожился. — Что? — шепотом спросил он, придвигаясь ближе по проходу между рядами. — Ты что-то задумал. Я вижу это по твоей роже. Нацу опустил взгляд и снова посмотрел на макушку Люси Хартфилии. Она сидела ровно, идеально прямая спина, идеальный почерк. Идеальная картинка из мира богатых. Слишком идеальная. Его бесила эта правильность. Но ещё больше его заводило то, как она огрызнулась сегодня утром. Никто не смел так с ним разговаривать. Обычно после такого люди начинали лебезить или убегали в слезах. А она... она бросила вызов. — Спор, — одними губами произнёс Нацу, поворачиваясь к Грею. В его красных глазах плясали озорные огоньки. — Опять? Мы только вчера забрали выигрыш у Эльфмана про то, кто съест больше бургеров. — Это другое, — отмахнулся Драгнил. — Ставка выше. Гораздо выше. Грей выгнул бровь, ожидая продолжения. — Я утверждаю, — прошептал Нацу, наклонившись к самому уху друга, — что смогу заставить принцессу Хартфилию влюбиться в меня. Полностью. По-настоящему. До дрожи в коленках. В классе повисла тишина, прерываемая лишь голосом учителя истории. Грей замер. Он перевёл ошарашенный взгляд со спины Люси на своего лучшего друга, а затем обратно. Уголки его губ дрогнули в усмешке. — Месяц, — тут же выпалил он, протягивая руку для рукопожатия. — У тебя есть месяц до осеннего бала. Если приведёшь её туда как свою пару — ты победил. Если нет — я забираю твой байк на выходные. Они сцепили руки в крепком пожатии под партой. Пари было заключено. Однако их шёпот не остался незамеченным. Джерар Фернандес, сидевший впереди через проход, слышал каждое слово. Он не обернулся, продолжая смотреть прямо перед собой, но его плечи напряглись, а пальцы, державшие ручку, сжались так сильно, что костяшки побелели. Джерара многие считали тенью Нацу, его молчаливым наблюдателем. Но сейчас в этой тени полыхал пожар. Он медленно положил ручку на стол и так же медленно повернул голову. Его холодный, пронзительный взгляд впился сначала в самодовольное лицо Нацу, а затем скользнул по хрупкой фигуре Люси.       Он видел, как она нервно заправляет волосы за ухо. Видел, как дрожит её рука, когда она перелистывает страницу. Для него она не была «объектом» или «ставкой». И мысль о том, что Нацу собирается играть её чувствами ради очередного глупого спора, вызывала глухое, иррациональное раздражение. Не говоря ни слова, Джерар просто смотрел. Взгляд был достаточно красноречивым: Даже не думай об этом, Нацу. Но Саламандр лишь ухмыльнулся шире, принимая этот безмолвный вызов. Игра становилась гораздо интереснее, чем он предполагал. Теперь на кону стояло не только пари с Греем.       Игра началась, и Нацу Драгнил любил играть на победу. Ухмылка, адресованная Джерару, была не просто ответом на молчаливое предупреждение — это был сигнал к старту. Саламандр чувствовал прилив адреналина, какого давно не испытывал. Пари с Греем было лишь разминкой; холодный взгляд Фернандеса превратил простую шалость в настоящую охоту. Урок тянулся бесконечно. Люси сидела неподвижно, но Нацу видел напряжение в её плечах. Она чувствовала его внимание кожей, и это выводило из равновесия их обоих. Когда прозвенел звонок, возвещающий конец занятий, она первой вскочила со своего места, собирая вещи с поспешностью человека, спасающегося от пожара. Нацу лениво потянулся, наблюдая за ней. Он не торопился. Пусть уйдёт вперёд, пусть расслабится, поверит, что опасность миновала. Это сделает игру ещё интереснее. — Ты идёшь? Или будешь пялиться ей вслед до вечера? — Грей уже стоял у двери, нетерпеливо постукивая ногой. — Иду, — бросил Нацу, поднимаясь. Он закинул сумку на плечо и направился к выходу нарочито медленно.       В коридоре царил привычный хаос: шум, смех, хлопанье шкафчиков. Люси он заметил почти сразу. Она шла по направлению к главному холлу, окружённая своей свитой — Эрзой, Джувией и Леви. Они о чём-то оживлённо болтали, создавая для неё защитный пузырь из дружбы и безопасности. Идеальная мишень. Нацу ускорил шаг, догоняя друга. План простой, — думал он, просчитывая ходы. Сначала вывести из себя. Заставить реагировать. Потом — удивить. А когда защита падёт... Он поравнялся с девушками как раз в тот момент, когда они обсуждали планы на выходные. Люси стояла спиной к нему. Идеально. — ... так что я сказала маме, что мы могли бы поехать в загородный дом, если погода... Голос Люси оборвался, когда широкая тень упала на пол перед ними. Девушки синхронно замолчали и обернулись. Улыбки сползли с лиц Джувии и Леви, уступая место настороженности. Взгляд Эрзы Скарлет стал острым, как лезвие клинка, который она всегда носила с собой (школьные правила были для неё скорее рекомендацией). Люси медленно повернулась. Её лицо было непроницаемой маской вежливого безразличия. — Что тебе нужно, Драгнил?       Её голос прозвучал холодно, но Нацу уловил едва заметную дрожь. Попадание. Он одарил её своей самой ослепительной и наглой улыбкой, опершись рукой о стену рядом с её головой, снова вторгаясь в личное пространство. Но теперь вокруг были зрители, и это меняло всё. — Просто хотел сказать «привет», принцесса. Разве друзьям запрещено общаться? — Мы не друзья, — отрезала она, даже не шелохнувшись. Её выдержке можно было позавидовать. — Пока нет, — легко согласился он, наклоняясь чуть ближе, чтобы только она могла слышать его шёпот. — Но ведь всё может измениться. Я слышал, осенний бал уже скоро. Не хочешь составить мне компанию? Говорят, я неплохо танцую. Это был удар ниже пояса. Прямое упоминание пари. В толпе послышались смешки и перешёптывания. Лицо Люси пошло красными пятнами — то ли от гнева, то ли от унижения. — Категорически нет, — прошипела она, глядя ему прямо в глаза. — Я лучше пойду на бал с Гажилом. Она резко оттолкнула его руку и прошла мимо, гордо выпрямив спину. Её подруги тут же сомкнули ряды, бросая на Нацу убийственные взгляды, и последовали за ней. Грей, стоявший неподалёку, присвистнул. — С Гажилом? Это жёстко. Он же ест гвозди на завтрак. Но Нацу не слушал. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре Люси, и его ухмылка стала хищной. Вызов принят. Первый раунд остался за ней, но игра только началась. Упоминание Рэдфокса было интересным ходом. Возможно, этот спор будет веселее, чем он думал. Гораздо веселее.       Усмешка Джерара была тонкой, почти неуловимой, но от неё веяло холодом арктических льдов. Он подошёл к ним неспешной походкой хищника, который уверен в своей силе и знает, что добыча никуда не денется. Грей, почувствовав напряжение, молча отступил на шаг назад, оставляя поле боя двум главным противникам. — Тебя отшили? — спокойно произнёс Джерар, глядя вслед удаляющейся фигуре Люси, которая уже почти скрылась за поворотом коридора. В его голосе не было ни капли сочувствия, только констатация факта. — Я бы сказал, она дала тебе пощёчину. Публичную. Нацу резко повернулся к нему, его глаза опасно сверкнули алым. Улыбка сползла с лица, уступая место привычной дерзкой гримасе, готовой отразить любую атаку. — Это был просто вопрос, Джер. Не делай из мухи слона. Джерар наконец перевёл свой тяжёлый взгляд на друга. Он сделал один шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Нацу так же бесцеремонно, как тот это делал с Люси. Но если от Нацу веяло обжигающим пламенем, то от Джерара исходила стужа, способная заморозить огонь. — Ты мой друг, — начал он тихо, но каждое слово падало, как камень в воду, создавая круги напряжения. — И я привык к твоим выходкам. К гонкам, разбитым машинам, дракам... Но спорить на чувства живого человека — это может делать только идиот. Или подонок.       Он замолчал на секунду, давая словам повиснуть в воздухе. — Она не приз, который можно выиграть и поставить на полку. Её жизнь — не твоя игровая площадка. Если ты её обидишь... или кто-то другой узнает об этом пари и использует это против неё... я лично сломаю тебе обе руки. И мне будет всё равно, чья ты «правая рука» в этой школе.       Угроза прозвучала буднично, без тени злости. Это было простое обещание, которое Джерар, несомненно, собирался выполнить. Он смотрел на Нацу сверху вниз, ожидая ответа. Нацу выдержал этот взгляд. Его челюсть напряглась, желваки заходили ходуном. Он хотел огрызнуться, сказать что-нибудь едкое в ответ, но слова застряли в горле. Впервые за долгое время холодный гнев Джерара заставил его почувствовать себя неуютно. Это был не страх, а осознание того, что он перешёл черту, которую переходить не следовало. Вместо ответа Нацу лишь оттолкнулся от стены плечом, проходя мимо Джерара. — Зануда, — бросил он через плечо, пытаясь сохранить остатки бравады. Но его уход был быстрым, почти поспешным. Грей посмотрел ему вслед, потом на Джерара, и покачал головой. — Кажется, кому-то только что надрали задницу без единого удара, — пробормотал он и побежал догонять друга. Джерар остался стоять посреди пустеющего коридора. Он снова посмотрел в ту сторону, куда ушла Люси. Игра Нацу перестала быть забавной. Она стала опасной. И теперь Джерар чувствовал ответственность за то, чтобы эта игра не стоила ей слишком дорого.       Джерару нравилась Люси. Это была спокойная, тёплая привязанность, корни которой уходили глубоко в прошлое. Он помнил её ещё не наследницей огромной корпорации «Хартфилия», а просто девчонкой с растрёпанными хвостиками и ободранными коленками, которая пряталась от строгих гувернанток в саду его семейного поместья. Они вместе строили шалаши из веток, делились секретами под старым дубом и поклялись быть друзьями навсегда. Для него она была той самой Люсиль, потерянным островком нормальности в океане их фальшивой, золотой жизни. И именно поэтому пари Нацу вызывало у него такое глухое бешенство — он видел в этом предательство их общего прошлого. Но это чувство было тихим и уютным, как свет ночника.       То, что он испытывал к Эрзе Скарлет, было совсем другим. Это был пожар, скрытый под толщей векового льда. Она завораживала его своей абсолютной, непреклонной силой. В мире, где всё можно было купить или решить звонком отцу, Эрза была константой. Справедливость для неё не была пустым словом. Её боялись, ею восхищались, но никто не мог сказать, что знает её настоящую. Джерар наблюдал за ней издалека, словно коллекционер, любующийся редким и опасным экспонатом. Ему нравилось, как идеально прямая спина выдавала напряжение после трудного дня, как едва заметно смягчался её взгляд, когда она думала, что её никто не видит. Он знал о ней то, чего не знали другие: например, что грозная Эрза панически боится пауков и тайно читает сентиментальные романы, пряча их под обложкой учебников по экономике.       Он никогда бы не позволил себе подойти к ней с глупостями, как Нацу подходил к Люси. Его чувства были слишком сложны и опасны для такой прямолинейности. Джерар понимал: если он признается, это может разрушить ту хрупкую дружбу, которая связывала их четвёрку. А потерять Эрзу из-за эгоистичного желания обладать ею... нет, на такую жертву он пойти не мог. Поэтому он молчал. Молчал и защищал. Защищал своих друзей, свой мир и, возможно, саму Эрзу — от хаоса, который нёс в себе Нацу, и от грязи внешнего мира. Сейчас, глядя вслед ушедшему другу, он принял решение. Он не будет мешать Нацу напрямую. Он просто присмотрит за тем, чтобы эта игра не зашла слишком далеко. Ради Люси. И ради того, чтобы сохранить хрупкий баланс в их маленьком, закрытом обществе. Потому что если этот баланс рухнет, пострадать может та, чьё спокойствие и сила были для него дороже всего на свете.       Следующие несколько дней превратились для Люси в настоящий кошмар. Нацу Драгнил, казалось, задался целью вывести её из себя окончательно и бесповоротно. Это была не открытая агрессия, а какая-то изощрённая, продуманная тактика мелких уколов. Он ждал её у шкафчика с самым скучающим видом, прислонившись к соседнему ряду, и когда она подходила, лениво цедил: «Опять это тряпьё? Хартфилия, ты хоть знаешь, что такое стиль?». Он выхватывал у неё из рук стаканчик с кофе на большой перемене, делал глоток и кривился: «Фу, сладкая бурда. Как ты это пьёшь?», после чего демонстративно выбрасывал его в урну. Он нарочно толкал её плечом в узком коридоре, ронял ей на парту комок жевательной резинки или громко комментировал её ответы у доски. Люси держалась. Она научилась проходить мимо него, глядя строго перед собой, словно он был пустым местом. Её подруги были готовы к бою. Эрза постоянно держала руку на рукояти своего любимого клинка (скрытого под столом, но все знали о нём), Леви строчила гневные посты в школьный блог, а Джувия просто тихо ненавидела Нацу за то, что он заставляет её подругу страдать. Но их защита лишь раззадоривала Саламандра. Он воспринимал это как вызов.       Кульминация наступила в пятницу, возле спортзала. У Люси закончились занятия по литературе раньше, чем у парней — тренировка по баскетболу. Она шла по пустынному коридору крыла искусств, надеясь незаметно проскользнуть к выходу, когда услышала голоса. Говорили Нацу и Грей. — ... завтра идём в «Голубой Щелкунчик». Я закажу столик. Хочу посмотреть, как она поведёт себя вне школьных стен. — Ты псих. Она тебя пошлёт прямо при всех. — Не пошлёт. Потому что я буду идеальным джентльменом. Ну, почти идеальным. Ровно настолько, чтобы ей стало интересно.       Люси замерла, прижавшись к холодной стене ниши, где стояли гипсовые статуи античных богов. Они говорили о ней. Завтра. Публичное унижение. Паника ледяной волной окатила её с ног до головы. Ей нужно было бежать домой, запереться в комнате и сделать вид, что этого мира не существует. Она сделала шаг назад, слишком резко, и локтем задела стойку со скульптурами. Раздался глухой стук падающего гипса. Голоса мгновенно стихли. На секунду повисла тишина, а затем тяжёлая дверь мужской раздевалки скрипнула. — Кто здесь?       Сердце Люси ушло в пятки. Бежать было поздно. С гордо поднятой головой, хотя колени предательски дрожали, она вышла из тени. — Подслушивать нехорошо, принцесса, — протянул Нацу, выходя в коридор. Его красная футболка была влажной от пота, волосы торчали в разные стороны, но глаза горели опасным азартом. За его спиной маячил Грей, скрестив руки на голой груди. — Мне плевать, что вы там задумали, — голос Люси прозвучал на удивление твёрдо. Она сжала ремешок сумки так, что побелели костяшки пальцев. — Можешь рассказывать всему городу, что я отказалась пойти с тобой. Мне всё равно. Она попыталась обойти его, но Нацу сделал шаг вбок, преграждая путь. Он навис над ней, пользуясь своим преимуществом в росте. — А если я скажу, что мне тоже плевать на спор? Что, если я скажу, что ты... другая? Что ты единственная, кто осмелился дать мне отпор? Его тон изменился. Исчезла насмешка, осталась только странная, обволакивающая серьёзность. Это сбило Люси с толку ещё больше, чем его обычные нападки. — Отойди, Нацу, — прошептала она, отступая на шаг и упираясь спиной в холодную стену. Выход был перекрыт. Внезапно воздух между ними сгустился от напряжения. Нацу медленно поднял руку, словно хотел коснуться её лица. Люси зажмурилась, готовясь к худшему. Но удара не последовало. Вместо этого раздался громкий, сухой щелчок пальцев прямо у них перед носами. — Заканчивай этот цирк, Нацу. Это был Джерар. Он стоял всего в двух метрах от них, появившись словно из ниоткуда. В его руке был зажат телефон, экран которого тускло светился. Он смотрел не на Люси, а исключительно на своего друга, и взгляд этот не сулил ничего хорошего. — И советую тебе забыть о завтрашнем походе в клуб. Иначе это видео увидит не только твой отец, но и вся школа. Споры на чувствах — это очень низко. Даже для тебя.       Джерар перевёл взгляд на Люси. В нём не было угрозы, только холодное предупреждение. — Иди, Люси. Тебе здесь нечего делать. Не веря своему счастью, Люси проскользнула мимо застывшего Нацу и бросилась прочь по коридору. Позади неё стояла оглушительная тишина. Оставшись втроём, Джерар убрал телефон в карман и посмотрел на Нацу. Тот стоял неподвижно, словно статуя, и смотрел вслед убежавшей девушке. Ухмылка сползла с его лица, уступив место чему-то похожему на растерянность и злость. — Ты... ты блефуешь, — хрипло выдавил Нацу, наконец обретя дар речи. — Проверь, — спокойно ответил Джерар. — Рискни. Грей переводил взгляд с одного на другого, понимая, что произошло что-то гораздо более серьёзное, чем проигранный спор. Игра закончилась. Джерар только что нажал кнопку «стоп», и последствия этого шага были непредсказуемы. Джерар усмехнулся, но в этой улыбке не было и тени веселья. Это была холодная, острая, как лезвие, гримаса человека, который только что принял тяжёлое, но необходимое решение. — Я не хочу тебя потерять, Нацу, — тихо произнёс он, делая шаг вперёд и нависая над другом. Его голос был низким, почти шёпотом, предназначенным только для них двоих. Грей инстинктивно отступил ещё дальше, чувствуя, что сейчас произойдёт нечто непоправимое. — Ты мой брат. Моя семья. Мой партнёр во всём этом дерьме, которое называется нашей жизнью. Он ткнул пальцем Нацу в грудь, с каждым словом нажимая всё сильнее. — Но это... это уже перебор. Ставить на кон её чувства? Превращать жизнь девочки, которая никому не сделала зла, в цирк ради того, чтобы потешить своё эго? Это не ты, Нацу. Это поведение избалованного кретина, а не моего друга. Нацу дёрнулся, словно от пощёчины. В его алых глазах вспыхнул гнев, смешанный со стыдом. Он открыл рот, чтобы огрызнуться, чтобы сказать что-то вроде «Не лезь не в своё дело» или «Это просто игра», но слова застряли в горле. Потому что взгляд Джерара говорил правду. Горькую, унизительную правду. Джерар видел его насквозь. Видел, что за бравадой и огнем скрывается пустота, которую Нацу пытался заполнить очередной победой. И эта победа пахла гнилью. — У тебя есть месяц, чтобы выиграть пари, — продолжил Джерар, немного смягчив тон, но не теряя суровости. — Месяц, чтобы доказать Грею, какой ты крутой. Но если я увижу хоть одну слезу в её глазах из-за тебя... если она пострадает... то можешь забыть о нашем уговоре. Можешь забыть о том, что мы партнёры. Я сотру тебя в порошок, Нацу. Не физически. Хуже. Я уничтожу твою репутацию и твои связи. Ты станешь никем. Просто богатым выродком без единого настоящего друга.       Он замолчал, давая словам осесть. Затем похлопал Нацу по плечу, но этот жест не был дружеским. Он был прощальным. — Играй в свои игры, Саламандр. Но играй честно. Или не играй вовсе. Джерар развернулся и пошёл прочь по коридору, оставив Нацу и Грея одних в звенящей тишине. Красный Драгнил стоял неподвижно, глядя в пустоту перед собой. Азарт погони испарился, оставив после себя лишь горький привкус пепла. Впервые за долгое время он почувствовал себя не хищником, а загнанным зверем. И клеткой ему служили собственные ошибки и молчаливый приговор лучшего друга. Грей осторожно кашлянул. — Эм... так что насчёт сноуборда? Нацу медленно перевёл на него пустой, невидящий взгляд. Казалось, он смотрел сквозь друга. — Отвали, Грей. Просто... отвали. Он оттолкнулся от стены и побрёл в сторону раздевалки, волоча ноги, словно на них висели пудовые гири. Игра продолжалась, но главный приз вдруг потерял всю свою привлекательность.       Тем временем в другом крыле школы разворачивалась сцена, не менее напряжённая, но совершенно иного характера. Если у Нацу и Джерара шла война принципов, то здесь бушевала стихия неуклюжести и молчаливого обожания. Гажил Рэдфокс ненавидел шум. Ненавидел толпу. И больше всего на свете он ненавидел школьную библиотеку с её запахом старой бумаги и тишиной, которую вечно нарушали шёпотом. Он пришёл сюда только по одной причине: чтобы увидеть её. Леви МакГарден. «Мелкая», как он любил её дразнить. Для него она была живым воплощением того, что он презирал — хрупкость, болтливость, бесконечная любовь к книгам. Но при этом он мог часами наблюдать за ней из своего укромного угла за стеллажом с технической литературой. Ему нравилось, как она закусывает кончик карандаша, читая; как морщит нос, когда находит интересную цитату; и как мило, заливисто смеётся над шутками своих подруг, хотя этот смех редко был адресован ему. Вот и сейчас он видел, как Леви, стоя на верхней ступеньке библиотечной стремянки, тянется тонкими пальцами к корешку толстой книги по информатике. Её губы беззвучно шевелились, повторяя название. — Ну давай же, книжный червь, достань уже эту рухлядь... — едва слышно пробормотал Гажил, сам того не замечая, подавшись вперёд. В этот момент лестница предательски скрипнула. Одна из опорных ножек, видимо, давно расшатанная, подломилась. Стремянка качнулась, и Леви, испуганно вскрикнув, потеряла равновесие. Время для Гажила замедлилось. Все звуки исчезли, кроме грохота падающего металла и тихого визга девушки. Он среагировал инстинктивно, даже не думая. Три огромных прыжка — и он оказался прямо под ней за долю секунды до падения. Его руки, покрытые металлическими протезами, сомкнулись вокруг её талии, принимая на себя весь вес. Он пошатнулся от удара, но устоял, крепко прижимая дрожащую Леви к себе. Она подняла на него огромные, полные ужаса глаза. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Сердце Гажила колотилось где-то в горле, и это было совсем не от физической нагрузки. — Ты... ты меня поймал, — прошептала она, её голос всё ещё дрожал. — Естественно, пойм... — начал было он свою обычную грубоватую фразу, но договорить не успел. Тяжёлый том по информатике, который стал причиной инцидента, завершил своё падение и приземлился точно на макушку Гажилу с глухим, сочным стуком. Бум! Удар был такой силы, что искры посыпались из его зелёных глаз. Он резко втянул воздух сквозь сжатые зубы, но рук не разжал. Леви, увидев это, зажала рот ладонью, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Это выглядело так нелепо и одновременно так трогательно — грозный Гажил Рэдфокс, удерживающий её на руках, с огромной книгой на голове. — Ой... прости, — прыснула она, а затем уже не выдержала и рассмеялась в полный голос. Звук был похож на звон серебряных колокольчиков. Гнев Гажила мгновенно испарился. Он медленно опустил её на пол, снял с головы книгу и посмотрел на обложку. «Основы объектно-ориентированного программирования». Он фыркнул. — Дурацкая книга, — буркнул он, бросая её на ближайший стол. Затем он перевёл взгляд на Леви, которая всё ещё пыталась успокоиться. — В следующий раз используй чёртову магию левитации или зови меня, мелкая. А не изображай из себя эквилибриста.       Её улыбка стала шире. Она подошла ближе и, неожиданно для них обоих, быстро обняла его, уткнувшись носом в плечо. — Спасибо, Гажил. Он замер, словно статуя. Его руки беспомощно повисли вдоль тела. Металлические пальцы слегка дрогнули, будто хотели обнять её в ответ, но так и не решились. Он лишь неловко кашлянул и пробурчал куда-то ей в волосы: — Да ну... ерунда. Только никому не говори, что я тут... спасал тебя. Репутацию испортишь. Когда она отстранилась, на щеках Леви играл румянец, а в глазах плясали озорные искорки. Гажил же смотрел в сторону, делая вид, что его крайне интересует трещина на потолке. — Пойдём отсюда, — сказал он грубо. — Тут слишком душно от пыли. И от твоих соплей. Он первым направился к выходу из библиотеки, засунув руки в карманы, но Леви прекрасно видела, что его уши предательски покраснели.       Выходной день встретил Нацу свинцовым небом и мелким, противным дождём. Погода идеально отражала его настроение — паршивое и раздражённое. Спор с Греем висел над ним дамокловым мечом, а вчерашний разговор с Джераром оставил на душе неприятный осадок, словно он проглотил что-то горькое. Байк ревел под ним, рассекая лужи на мокром асфальте, но даже эта привычная эйфория скорости не могла выветрить из головы образ испуганных карих глаз Люси, когда она прижималась к стене. Он видел её страх. И, вопреки всему, это доставило ему странное, тёмное удовлетворение... которое тут же было смыто волной отвращения к самому себе. Джерар был прав. Это уже перебор. Он свернул в переулок, ведущий к старому складу их «базы», где они обычно собирались всей компанией. Рев мотора эхом отразился от кирпичных стен. Припарковавшись, Нацу стянул шлем и тряхнул головой, разбрызгивая капли воды. Внутри горел свет и гремела музыка. Кто-то уже был там. Войдя внутрь, он увидел ожидаемую картину: Грей пытался разжечь камин, матерясь на сырые дрова, а Гажил сидел в углу, методично протирая свои металлические руки промасленной тряпкой. Но атмосфера была напряжённой. Не хватало только искры, чтобы всё взорвалось. Искрой стал звук подъехавшей ещё одной машины. Тяжёлый, солидный гул дорогого седана. Дверь склада распахнулась, впуская порыв холодного ветра, и на пороге появился Джерар. В отличие от остальных, он был абсолютно сух и безупречно одет в дорогое пальто. Вода просто стекала с дорогой ткани, не оставляя следов. — А вот и наш моральный компас пожаловал, — хмыкнул Грей, не оборачиваясь. Джерард молча снял пальто, повесил его на крючок и прошёл в центр помещения. Его взгляд безошибочно нашёл Нацу, который стоял у стены, скрестив руки на груди. — Я аннулирую спор, — произнёс Джерар ровным голосом, нарушая повисшую тишину. Он достал свой телефон и продемонстрировал пустой экран. — Видео — блеф. У меня ничего нет. Но я даю тебе выход. Скажи Грею, что передумал. Что игра не стоит свеч. Никто не назовёт тебя трусом. Нацу вспыхнул. Упоминание трусости всегда действовало на него как красная тряпка на быка. Вся его растерянность мгновенно сменилась привычной огненной злостью. — Я не нуждаюсь в твоей благотворительности, Джер! — рявкнул он, отталкиваясь от стены. — Ты думаешь, я какой-то монстр? Да, пари было идиотским. Я понял это, ясно? Но я сам разберусь. Без твоего спасательного круга! — Разберёшься? — голос Джерарда опасно похолодел. — Как вчера? Когда ты загнал её в угол? Ты видел её лицо? Она думала, ты сейчас... — Хватит! — Нацу шагнул вперёд, сжимая кулаки. Между ними оставалось всего полметра. Воздух в помещении накалился так, что, казалось, сейчас пойдёт пар. — Не лезь мне в душу! Ты мой друг, а не мой грёбаный психолог! Грей и Гажил замерли. Они видели ссоры, но такую — никогда. Обычно именно Нацу был источником хаоса, а Джерар — сдерживающей силой. Сейчас же оба друга были похожи на две стихии, готовые столкнуться в разрушительном катаклизме.       Внезапно Гажил, до этого молчавший, громко швырнул свою тряпку на бетонный пол. Все трое обернулись к нему. — Вы оба задолбали орать, — прорычал он, поднимаясь во весь рост. Его зелёные волосы казались ещё ярче на фоне серых стен. — Мелкая права. Вы ведёте себя как два петуха в курятнике. Один строит из себя святого рыцаря, другой — короля мира. Просто заткнитесь уже.       Он подошёл к Нацу и ткнул его металлическим пальцем в грудь. — Если ты такой крутой, закончи этот чёртов спор по-своему. Не как велит Джерар, и не как хочет Стриппермилк. По-своему. Докажи ей, что ты можешь быть не только придурком. Или признай, что не можешь, и отвали. Вот и вся философия. Гажил перевёл тяжёлый взгляд на Джерарда. — А ты... перестань нянчиться с ним, как с пятилетним. Он должен облажаться сам, чтобы чему-то научиться. Иначе это будет длиться вечно. Повисла пауза. Слова Гажила, грубые и прямые, ударили сильнее любых аргументов. Нацу посмотрел на своего вечного соперника, потом на лучшего друга, и впервые за день криво усмехнулся. — Металлический зануда дело говорит.       Напряжение начало спадать. Джерар медленно выдохнул через нос и едва заметно кивнул. — Делай что хочешь, Нацу. Но помни, что я сказал. Перейдёшь черту — я буду рядом, чтобы остановить тебя.       Нацу хлопнул его по плечу, проходя мимо. — Знаю. Поэтому я и ненавижу, когда ты оказываешься прав. Вечер продолжался, но теперь все чувствовали, что точка невозврата пройдена. Игра изменилась. И правила теперь писал тот, кто умел удивлять.