Аллергия на мяту

      "Что это вообще было?" — вопрос, который вычеркнул из лексикона Пэнси слово "покой". Она отметала догадки одну за другой, взамен им придумывая всё новые и новые версии случившегося с момента, как он оказался у неё за спиной и до самого последнего взгляда из-под круглых очков. Она закрывала глаза и видела его ухмылку — лёгкую, беззлобную. Похожую на ухмылку человека, которого позабавила шутка. Его брови. Она не могла не пялиться на них, они были идеальной густоты и симметрии. Редко такие встречались у девочек, не то, что у мальчиков с их хаотичными косматостями. А руки… жилистые и крепкие. Интересно, как бы ощущалась его ладонь под её пальцами?       Пэнси совсем не могла уснуть. Она подавляла внутренний бунт из противоречий, соглашаясь с версией, что красивые люди не могут раздражать. А он совмещал в себе оба пункта.       Глупость его — вот, что меня бесит. И наглость. И смелость бросать вызовы судьбе. И глаза. Салазаров ху… дожник, до чего же они глубокие и ясные.       Она зажмурилась и свернулась в комок, обняв ногами одеяло. Ей хотелось кричать, швырять вещи вокруг, ломать, крушить, но всё, что она могла себе позволить — лишь накинуть Силенцио на балдахин и убедить себя в мысли, что ни одна живая душа поблизости не сможет услышать её вой в подушку и, тем более, залезть в её мысли. А это значило, что можно заткнуть голос разума и позволить себе немного помечтать.       Да, он противный, заносчивый и водится с аутсайдерами. Но что, если бы он… подсел к ней однажды? На уроке, или перемене. Заговорил бы о чёртовой погоде. Да, хотя бы о ней — и этого было бы достаточно, учитывая их уровень общения.       "Ты затеяла пакость!" — вот, каким был этот уровень. Он думал о ней только в негативном ключе. Как будто Пэнси Паркинсон — вселенское зло, стоящее в одном ряду с Волдемортом. От неё можно ожидать только плохого, низкого и подлого. Он никогда не поменяет своего мнения, не подсядет к ней на уроке, даже не поделится учебником.       Не подарит улыбку, которую дарил ежедневно всем, кроме неё.       Из груди вырвался тихий стон.       И о чём я только думаю…       Друзья бы засмеяли её за такие мысли. Её бы совершенно никто не понял, признайся она, что фантазировала о таких глупостях. Она вся — до последней клетки принадлежала древнейшему роду, что чтил свою кровь, как маглы богов. Чистокровность стала синонимом неприкасаемости и чем-то вроде догмы, не приемлющей никаких отклонений в сторону.       Однако, в каждом стаде есть паршивая овца. Может, её род на ней и потерпит слом устоев ?       Пэнси хмыкнула в подушку. Выделяться ей нравилось, но не настолько, чтобы прослыть в семье предательницей крови. Мысли неизбежно возвращали её к тому, что она всерьёз рассуждала о Поттере. И всякий раз "я ненавижу его" спотыкалось об очередное "но".       "Никаких "но". Завтра я доведу задуманное до конца, а потом и вовсе перестану вспоминать о нём. Зацикленность на врагах на меня плохо влияет" — с этими мыслями она перевернулась на живот и накрыла голову подушкой.       Завтра станет лучше.

***

      Наутро он был в кабинете зельеварения. Сидел на своём привычном месте и переговаривался с Уизли. Пэнси прикладывала все усилия, чтобы не оборачиваться, не вслушиваться и вообще — делать вид, что его не существует. А после урока она обязательно подойдёт к Слизнорту и сдаст Поттера со всеми потрохами. Расскажет об учебнике и жульничестве, а потом пойдёт жить свою счастливую прежнюю жизнь, как будто не испытывала вчера желания прикоснуться к нему ещё раз рукой. Как будто не хлестала его без остановки только ради этой возможности.       Пэнси перевернула страницу учебника и прокашлялась. В груди снова что-то сжалось — так бывало каждый раз, когда она ощущала запах мяты, но сегодня к этому чувству добавилось что-то ещё. Что-то, что не складывалось в формулировку из знакомых ей слов.       Тихое, почти фоновое ощущение хождения по краю. Где край — это попытка сдаться. Отказаться от чувства, что долгое время было её движущей силой. Где она будет брать стимул, если перестанет реагировать на Поттера? Она явно просчиталась, но не понимала, в какой из моментов.       Он просто взял и возник на пороге её мрачных однотипных будней. Сначала она его действительно ненавидела, потому что так делали все в её окружении. Но чем больше необоснованных высказываний, конфликтующих с реальностью она слышала от них, тем сильнее укреплялась в идее вывести Избранного на чистую воду. Тогда в её голове начали мелькать сомнения. Затем, она всё чаще ловила Малфоя на зависти, делала выводы и как итог — отстранилась от компании. Ей просто перестали быть интересными эти люди. Жизнь наполнилась манией, которая потом просочилась в её амортенцию. Вышла за пределы головы.       Аллергия, как же.       Куда проще всё списать на физический недуг, чем признаться себе, что это больше, чем просто помешательство. Иначе бы ей не пришлось дежурить у гостиной Гриффиндора под оборотным зельем, выяснять пароль, планировать вторжение в его спальню и… вдыхать аромат его свитера, загоняя как можно глубже в лёгкие. Тогда, в спальне мальчиков Гриффиндора, она объяснила себе это тем, что лишь хотела удостовериться: верную ли кровать нашла. Но сейчас…       Студенты вокруг зашуршали пергаментами и она вынырнула из раздумий. Урок только что закончился, нужно было идти к Слизнорту. Украденный учебник лежал в её сумке и ждал своего часа. И тот настал.       — Профессор, — Пэнси прочистила горло и вышла из-за парты.       — Да, мисс Паркинсон?       За спиной раздался грохот, и Пэнси рефлекторно обернулась на звук. Финниган уронил учебники и собирал их под столом, посмеиваясь. Она закатила глаза и почти отвернулась, но... наткнулась на этот взгляд.       В Поттере было явно что-то тёмное, что-то от Слизерина, потому что… Если бы взгляд Василиска не был смертоносным, вероятно, он был бы именно таким. Пронзающим до костей, выворачивающим бренную оболочку нутром наружу. Зелёным пламенем камина, таким же, какое она видела в своём отражении.       Он смотрел ей в душу, словно считывая дальнейшие действия и зная о её цели. Это длилось, пока Пэнси не моргнула и не потеряла контакт.              Гарри Поттер просто развернулся и ушёл вслед за другом, оставляя её один на один с решимостью.       — Мисс Паркинсон, у вас какой-то срочный вопрос? Мне нужно навестить профессора Дамблдора, — окликнул её Слизнорт, внимательно наблюдая за сценой.       — Извините, сэр, но я позже к вам зайду, — и Пэнси стремительно покинула класс. Она шла куда глаза глядят, пытаясь согнать наваждение. Выбросить из головы мысли, что её терзали.       Кажется, впервые Пэнси почувствовала, что в этой игре в "охоту" она вовсе не хищник, а самая настоящая жертва.       Спустившись во внутренний двор через один из старых выходов, она кинула сумку на каменный выступ, что выполнял роль оконного проёма, и запрыгнула рядом. С погодой повезло. Ветер не хлестал по щекам, как обычно, а ласково гладил, щекоча нос передними прядями волос. Пэнси смотрела на небольшой фонтан в центре, окружённый вечнозелёными кустарниками. Вода плескалась в лучах солнца и немного слепила глаза, которые снова были готовы заслезиться.       Да что со мной не так?       Крохотная слезинка задержалась на ресницах и сорвалась вниз, когда дверь замка скрипнула. Пэнси отвернулась, чтобы её эмоций не увидели. Незачем кому-то знать, что чёрствая стерва Паркинсон бывает слабой.       — Вот ты и попалась! — знакомый до дрожи в коленях голос в очередной раз за день выбил из неё дух, — Признавайся, что ты проворачиваешь?       Ну, это уже ни в какие рамки…       Она повернулась и уставилась красными от слёз глазами в его глаза. Предательский ветер снёс волосы назад, полностью открывая её лицо, припухшие губы и шею, покрытую алыми поцелуями смущения. Руки самопроизвольно обняли плечи, чтобы защититься.       — Что я проворачиваю, Поттер? А? Ты мне сам ответь! — голос звучал звонко, но подвёл на последнем слоге.       Какое унижение. Позор! Позор тебе, Пэнси!       Она сдалась. Хотела сдать его, но так бездарно сдалась ему, потому что в следующую секунду солёная вода, что поднялась над нижними веками, хлынула через край. Это было невыносимо — чувствовать такую глубокую и беспросветную жалость к себе. Пэнси соскочила с выступа и принялась защищаться.       — Что ты молчишь? Что по-твоему я скрываю? Какие гнусности на этот раз ты мне приписал? — она кричала сквозь слёзы и чувствовала, что вот-вот — и они её задушат, не дав даже договорить.       — Пэнси… — Поттер ошарашено разглядывал её лицо и, явно, пытался подобрать нужные слова.       — Пэнси? Уже не Паркинсон? Как быстро мы стали друзьями? — всхлипывала она, беспомощно разводя руки в стороны, — Что я вообще тебе плохого сделала? Скажи, Гарри! Что?       Он просто смотрел. Молча и проникновенно, как он умеет. А потом сделал шаг навстречу.       — Да что с тобой?       — Ничего со мной. Все нормально, — она топталась на месте, не зная, куда себя деть. Мазки косметики оставались на пальцах при её попытках стереть слёзы. Пэнси повернулась к нему спиной.       — Слушай, извини, если я тебя обидел. Я был уверен, что… в общем, не важно. Я вёл себя как дурак.       — Ты и есть дурак.       — Справедливо, — он помялся, затем спросил, — У тебя что-то стряслось? Я могу помочь?       — Нет, ничего не нужно.       — Погоди, стой здесь, я сейчас, — он трусцой побежал в сторону фонтана, затем вернулся и протянул ей смоченный платок, — У тебя тут, под глазом…       Так нелепо и смешно он жестикулировал, пытаясь обозначить Пэнси, что у неё размазалась тушь.       Вот он какой, тот самый Гарри Поттер? Герой, что всегда всех спасает. И школу, и мир, и чужой макияж.       Пэнси не сдержалась и прыснула от этой мысли.       — Спасибо. Святой Поттер.       — Можно просто Гарри. У тебя неплохо получается. — Он улыбнулся, и на щеке появилась ямочка. — Я тогда пойду, ладно?       — Эм… да, конечно. То есть, вали уже.       — И кстати, Пэнси. Учебник можешь не возвращать, мне профессор другой одолжил. Но не советую использовать заклинания из заметок. Они могут быть опасными.