житухабандюгана.txt

Beata Maria You know I am a righteous man Of my virtue I am justly proud

Больше всего Малина не любил, когда его пытались наебать. С ним цыганские фокусы просто не прокатывали. Потому что Малина был серьезным человеком, с которым лучше не выебываться. Потому что выебываться с Романом Малинским это все равно что ебаться с акулами в уши. А еще Рома Малинский ненавидел пидоров. Так сильно, что готов был выебать каждого в жопу. Без растяжки. И по говну. Но вот в его жизни появился этот чертов цыганенок. Лошало. С его загорелыми ножками, пухлыми губками и чертиками в черных глазах. Непокорный и свободный, как ветер в поле, как и все цыгане. Такого как он, на зоне бы окрестили генсеком параши. Но Рома звал его своею звездочкой. За глаза, про себя и в их уединенных, страстных ночах на сеновале.

Beata Maria You know I'm so much purer than The common, vulgar, weak, licentious crowd

Они познакомились в пельменной-караоке баре «Аглая» и первое, что попытался сделать Лошало, это утащить кошелек Малины, а Малина пригласил его на игру в «ножечки», в которой отхуярил ему палец и так началась эта история любви. Лошало должен был быть его и больше ничьим, но в последний момент он спиздил из дома Романа все серебряные ложки и золотые драгоценности его жены, чтобы потом загнать их по дороже и на вырученные деньги сыграть свадьбу с этой грязной потаскухой, Шальзулой. Роман не мог такого допустить. И не мог уйти не отомщенным. Потому что Малина всегда получал свое. И теперь он гнал по встречке в своем вороном гелике, давя нерадивых пешеходов и раскидывая позорных лохов, сидящих в своих уебищных легковушках, словно козырные страусы. Братки малины набились в салон гелика, как сельди в бочке, вооруженные до зубов и жаждущие крови. Они неслись в местный ЗАГС, чтобы устроить кровавую бойню, которая не снилась даже Беатрикс Киддо. Малина собирался сжечь там все дотла. Потому что Лошало должен быть только его или умереть.

Then tell me, Maria Why I see her dancing there Why her smold'ring eyes still scorch my soul

― Ну че там? – просипел Сизый. ― Хуй в оче, − прорычал Малина, смачно харкнув на закрытые двери ЗАГСа, − отбой бля, свадьба была вчера.

***

Лидер лежал на диване и пялился в пустоту. Он выглядел крайне нездорово даже по своим меркам – его кожа приобрела зеленоватый оттенок, глаза, очерченные синюшными кругами, впали, черты заострились, как у покойника. У него болело все: руки, ноги, ныли ребра, кружилась голова. По утрам его рвало и всякий раз, когда он вставал, перед глазами темнело и начинали скакать разноцветные пятна. А еще ему катастрофически не хватало воздуха.       И лучше ему не становилось, наоборот, с каждым днем ему было все хуже и хуже.       Бритоголовый полагал, что у Лидера вегетососудистая дистония, но Лидер подозревал, что дело в чем-то другом. Точнее, он точно знал, что дело в другом.       Бритоголовый сидел в кресле, элегантно положив ногу на ногу, и щелкал каналы выстрелами из пистолета, потому что пульт где-то безнадежно проебался. Картинка на экране сменяла другую с тихим шипением: документалка про утро стрелецкой казни, перестрелка в нелепом боевике по «НТВ», выступление дико номенклатурного ВИА «Стрелки». ― Еще раз ты выстрелишь и я… − начал Лидер, но продолжить свою мысль он так и не смог. ― Да ну тебе, телевізор-то все одно не твій, − примирительно ответил Бритоголовый. ― Олег, ебана, − встрял Клавишник. Он сидел на полу и шелестел какими-то бумагами, − в натуре не понимаешь, что ему хреново? Ты ему по башке лупишь, идиот! ― А як ти накажеш мені перемикати канали без пульта? ― Да выруби ты его нахуй! Или вон, глушак поставь. ― Спасибо, − одними губами прошелестел Лидер. Бритоголовый нехотя встал и, обогнув Клавишника, подошел к столу, заваленному всяким дерьмом. Он взял со стола глушитель и начал устанавливать его на дуло пистолета. На экране телевизора красноглазый и красногубый Багдасаров в фуражке зловеще кривлялся на фоне красно-черной пентаграммы, агитируя голосовать за него на выборах шестого июня. Лидер усмехнулся – в школе у Марка было говорящее прозвище, о котором теперь он сделает вид, что не помнит. Марк Бесоебов. ― За такие агитки надо карать, блять, смертной казнью расстрелянием, − проворчал с пола Клавишник, − пиздец, мечта эпилептика нахуй. На ковре вокруг него валялись пустые банки из-под пива. Он был зол и заебан. Стрелка календаря остановилась на цифре 31. И все же, время шло. ― Статика-хуятика, блять. Одно и то же, − прикусывал он кончик ручки, − они пишут одно и то же, работать тут совершенно не с чем. ― А як же серіал під назвою «Мої Прекрасні Жилка»? ― Так мы это уже пародировали. ― А шо щодо Iнженер/Iгор? ― Сам про своих соплежуя и алкаша-дегенерата пиши, я пас. И ваще, про них, вроде, Лешка брался. ― Але як ти пам'ятаєш, його спроба успіхом не увінчалася. ― Да-да, я помню, − Клавишник поморщился и раздраженно махнул рукой, − всей бандой из него маслину вынимали. Бритоголовый установил глушитель, а затем плавно развернулся к телевизору. Он зажмурил один глаз и выстрелил, попав точно в цель. На экране появился уродливый мультик: солнечные часы, на которых развалился тощий, плешивый старик в деловом костюме. Желтый старик орошал постамент своей кровью, а его тонкие, длиннопалые руки безвольно указывали на буквы W и S. ― Нанюхаются ебанины, а потом рисуют всякое, − продолжал злобно гундеть Клавишник. Он смял лист и швынул его себе за спину. ― Так, ну не перетворюй мій будинок в хлів, будь ласка.       Где-то в коридоре звякнул и тут же затих стационарный телефон. Лидер медленно оторвал взгляд от настенного ковра. А потом вздрогнул всем телом и свалился с дивана. Он вскочил и оглядел непонимающих подельников безумными глазами. ― Я просек. Я все, блять, просек, − тихо сказал он и засобирался на улицу. ― Максиме? Куди ти зібрався? ― Чо ты просек-то? ― Во-первых, ты, Олежа, гений и я не знаю, что бы я делал, не заговори ты про хлев. Во-вторых, я – чертов тугодум и так жить нельзя и, в-третьих, мне надо повидать мою жену. Я устал и мне нужно отвлечься, сделать перерыв. ― Это чо так срочно? – продолжал напирать Клавишник, в то время как Бритоголовый зарделся и пробормотал благодарности, скромно потупив глаза. ― Да, − отрезал Лидер, поправляя воротник пальто. ― Ну, блен, ну скажи, хоть, чего ты понял-то?! Лидер круто обернулся на каблуках туфель: ― Как зовут шлюху? Путану-матку у нас как зовут? ― Э-э-э-э… Марк Багдасаров? ― Охуенно смешно, идиот. Все, я погнал. ― Ну, блять, ну объясни! Не было у Путаны имени, она тип Путана и Путана! Причем она тут? ― Вот посиди и подумай, причем тут Стрель-ни-ко-ва Нателла, блять, Наумовна и как в России наследуются фамилии после замужества. А я пошел. Олежа, за старшего. Дверь за Лидером оглушительно захлопнулась и Бритоголовому даже не пришлось за ним закрывать на щеколду.