5 фотографий.

Солнечный луч упрямо резал пыльный воздух класса, заставляя Элиаса щуриться. Он устало провел ладонью по голове, поправляя свои непослушные светло-русые волосы, и уставился в окно. В стекле размыто отражались его собственные голубые глаза, в которых сейчас читалась лишь смертная тоска от затянувшегося урока. Обычный вторник, скучный гул голосов, запах мела и подростковых парфюмов — всё было привычным до тошноты, пока дверь кабинета не отворилась. — Ребята, минутку внимания. С этого триместра к нам присоединяется новый ученик. Многие из вас его уже знают, ведь он учился в нашей школе до расформирования параллели. Александр, проходи. В класс вошел парень, и Элиас невольно зацепился за него взглядом. Новый ученик выглядел как самый типичный подросток, но при этом был чертовски симпатичным. Темные взъерошенные волосы торчали в разные стороны, словно он только что встал с постели, а под темными, уставшими глазами залегли заметные мешки. Одет он был максимально просто и свободно: широкие багги-джинсы и оверсайз-лонгслив в зелено-синих тонах. По классу сразу прошел шепоток. Несколько девчонок с задних парт оживились, а пара парней приветливо кивнули, узнавая старого знакомого. Александр вежливо, но как-то отстраненно мазнул взглядом по кабинету. На секунду его глаза задержались на Элиасе. В этом взгляде на мгновение промелькнуло что-то тяжелое, похожее на глухую затаенную обиду, но парень тут же безразлично отвернулся к учительнице. Элиас нахмурился. В груди странно защемило, словно он пропустил удар. Он был абсолютно уверен, что видит этого человека впервые в жизни. Элиас резко развернулся к своему другу, который сидел за соседней партой. — Лукас, — негромко позвал он, кивнув на застывшего у доски парня. — Он что, реально учился с нами? Я его вообще не помню. Лукас перестал крутить в руках ручку, вздохнул и посмотрел на Элиаса с тем самым легким сочувствием, которое Элиас так сильно не любил. — Да, было дело, — тихо ответил Лукас, косясь на учителя. — Как раз тогда ты в аварию попал и амнезию получил. Он сразу после этого к дяде в Брюссель уехал. Элиас замер, провожая взглядом Александра, который спокойно шел к свободной парте в конце ряда. Авария в тринадцать лет стерла из его головы много деталей, но сейчас, глядя на этого симпатичного парня в зеленой кофте, Элиасу впервые стало по-настоящему жутко от своей пустоты в памяти. Александр же вел себя так, словно они никогда не были знакомы, аккуратно раскладывая свои вещи на столе.  После уроков Элиас изо всех сил крутил педали, стараясь выплеснуть скопившееся за день напряжение в скорость. Ветер бил в лицо, но прохлада не помогала избавиться от мыслей, которые намертво засели в голове. Проезжая мимо знакомых улочек городка, он то и дело прокручивал в памяти один и тот же момент — те несколько секунд, когда Александр стоял у доски. Этот парень был по-настоящему странным типом. Элиас отчетливо помнил, как потемнели глаза Александра, когда их взгляды встретились. В его уставшем, обрамленном темными мешками взгляде не было обычного любопытства, присущего новеньким. Там читалась обида. Глубокая, колючая, застарелая обида, направленная совершенно точно на Элиаса. «Но почему? — думал Элиас, крепче сжимая руль велосипеда и объезжая выбоину на асфальте. — За что можно так смотреть на человека, которого ты видишь впервые после возвращения из Брюсселя? Что за странный парень». Лукас сказал, что Александр уехал как раз тогда, когда Элиас попал в аварию. Куски воспоминаний о том тринадцатилетнем возрасте до сих пор оставались для него черной дырой. Врачи говорили, что амнезия избирательна, и стертые травмой моменты могут никогда не вернуться. До сегодняшнего дня Элиаса это не сильно беспокоило — он привык жить настоящим. Но этот взъерошенный брюнет из прошлого перевернул всё вверх дном одним лишь взглядом. Если они просто учились в одном классе до расформирования, Александр вел бы себя проще. Кивнул бы, удивился или прошел мимо. Но он демонстративно проигнорировал Элиаса после той секунды зрительного контакта, сделав вид, что они чужие. Этот скрытный, непонятный тип явно что-то недоговаривал. Словно между ними было что-то такое, о чем один отчаянно помнит и злится, а второй — бесследно забыл. Велосипед резко затормозил у ворот дома. Элиас соскочил на землю, тяжело дыша. Ему до безумия хотелось понять, что кроется за поведением этого странного парня, но внутри рос глухой страх перед неизвестным прошлым. Элиас закатил велосипед во двор и, потянул на себя тяжелую входную дверь. Из глубины гостиной сразу донесся знакомый голос. Это был Марк — их сосед, который жил напротив. Сколько Элиас себя помнил, Марк всегда жил там один, воспитывая только маленькую дочку, и часто заглядывал к ним по-соседски. Разувшись, Элиас прошел в комнату и замер на пороге. За диваном, в глубине гостиной, сидел тот самый странный парень из класса. Взъерошенный, с темным уставшим взглядом и все тем же глубоко отстраненным выражением лица, Александр сидел неподвижно. Он упорно разглядывал собственные колени, делая вид, что обстановка дома интересует его гораздо больше, чем появление хозяина. Марк, заметив Элиаса, приветливо улыбнулся и радушно кивнул: — О, Элиас, привет! Ты как раз вовремя. Сын вот только приехал. Элиас от неожиданности слегка попятился назад, едва не задев плечом дверной косяк. В голове со свистом закрутились мысли, а реальность на мгновение показалась чужой и смазанной. — Еще раз... простите, что? — переспросил он, растерянно переводя взгляд с соседа на притихшего брюнета. — Александр только вернулся из Брюсселя, — мягко пояснил Марк, как будто говорил о самой очевидной вещи на свете. Новый одноклассник при этих словах даже не поднял головы. Он лишь сильнее сцепил пальцы в замок, так, что они слегка побелели, и продолжил упорно игнорировать присутствие Элиаса. Внутри Элиаса поднялась волна глухой паники. Марк жил напротив них годами. Они общались постоянно. Но сосед никогда, ни единым словом за все это время не упоминал, что у него, помимо дочки, есть еще и сын. Почему все вокруг вели себя так, будто это совершенно нормально, пока сам Элиас тонул в полном непонимании? Он резко шагнул вперед, подошел к собственному отцу, схватил его за локоть и настойчиво потянул в сторону коридора. — Пап, отойдем на секунду, — тихо, но твердо бросил Элиас, увлекая отца за собой, подальше от дивана. — Нам надо поговорить. Перед тем как скрыться в коридоре, Элиас успел заметить, как Александр наконец поднял на него свой тяжелый, уставший взгляд из-под взъерошенной челки. В коридоре Элиас накинулся на отца с глухим, паническим шепотом: — В смысле у Марка есть сын?! Пап, Марк никогда этого не упоминал. Ни единого раза! Откуда он вообще взялся? Отец Элиаса лишь досадливо поморщился и попытался отмахнуться, явно понимая причины такой бурной реакции. — Да что ты придумываешь, упоминал он его, — начал отнекиваться отец, убирая руку сына со своего плеча. — И Марк говорил, и я тебе рассказывал. Просто ты вечно в своем телефоне сидишь, все эти моменты прослушал мимо ушей. Хватит устраивать сцены на пустом месте. Просто иди в комнату и поздоровайся с парнем нормально, будь гостеприимным. Отец подтолкнул его обратно в сторону гостиной. Элиас сглотнул вставший в горле ком. Неужели он действительно мог просто «прослушать» целый кусок чужой жизни? Или мозг из-за травмы так тщательно стирал любое упоминание об этом человеке? Когда Элиас медленно вышел обратно в комнату, картина уже изменилась. Александр больше не сидел отстраненно за диваном. Он спустился прямо на пол, на пушистый ковер, где вместе со своей младшей сестрой увлеченно собирал детали разбросанного конструктора. Взъерошенные темные волосы парня упали на лоб, а взгляд на мгновение показался мягче, когда он помогал девочке закрепить пластиковый блок. Но стоило шагам Элиаса затихнуть рядом, как Александр тут же напрягся. Элиас остановился прямо перед ними. Он слегка нагнулся, преодолевая внутреннее сопротивление, и уверенно протянул руку, глядя сверху вниз на соседа из своего прошлого. — Элиас, — негромко представился он, внимательно вглядываясь своими голубыми глазами в уставшее лицо парня и ожидая его реакции. Элиас отчетливо заметил, как Александр на секунду замер. Его плечи под зелено-синим лонгсливом едва заметно напряглись, а пальцы, державшие деталь конструктора, застыли. Казалось, он колеблется, стоит ли вообще принимать этот жест. Но уже в следующее мгновение Александр отложил пластиковый блок в сторону. Он медленно поднял голову, и его темные, уставшие глаза с глубокими мешками под ними наткнулись на протянутую ладонь Элиаса. На лице парня не отразилось ни единой эмоции — оно оставалось абсолютно отстраненным и холодным, словно маска. Александр протянул руку в ответ. Его ладонь оказалась сухой и прохладной. Он уверенно и крепко сжал пальцы Элиаса, заставляя того почувствовать странное, покалывающее дежавю, которое тут же бесследно исчезло в пустоте памяти. — Александр, — негромко ответил он. Голос парня прозвучал спокойно и ровно. В нем не было ни капли удивления, ни намека на то, что они уже виделись сегодня в классе, и уж тем более — что когда-то, в прошлой жизни до аварии, их что-то связывало. Он произнес свое имя так, будто действительно представлялся абсолютно чужому человеку, которого видит впервые в жизни. Элиас медленно разжал пальцы и выпрямился. Рука все еще хранила ощущение этого короткого рукопожатия, а в голове продолжали настойчиво крутиться слова Лукаса об аварии и Брюсселе. Александр же, потеряв к нему всякий интерес, снова опустил взгляд на ковер и как ни в чем не бывало продолжил помогать сестре с конструктором. Отец Элиаса, внимательно наблюдавший за этой сценой со стороны, шумно вздохнул. Заметив повисшую в комнате тяжелую, почти осязаемую неловкость, он решил взять инициативу в свои руки. — Так, парни, хватит тут тухнуть в четырех стенах, — громко и бодро скомандовал отец, поднимаясь с места. — На улице погода отличная. Элиас, возьми на заднем дворе мяч. Сходите с Александром, покидайте в кольцо. Нечего дома сидеть, идите разомнитесь. Элиас внутренне содрогнулся от этой идеи. Меньше всего на свете ему хотелось оставаться один на один с этим странным, молчаливым парнем. Но спорить при гостях было неудобно. Александр на секунду замер, держа в руках деталь конструктора, а затем молча поднялся с ковра. По его уставшему лицу невозможно было понять, злится он или ему просто всё равно. Он по-прежнему не смотрел на Элиаса, всем своим видом показывая, что подчиняется исключительно воле взрослых. Через пару минут они уже стояли на заднем дворе. Элиас держал в руках старый, немного потертый баскетбольный мяч. Вокруг царила давящая тишина. Александр остановился чуть поодаль, засунув руки в карманы, и уставился куда-то мимо Элиаса, словно ждал, когда этот фарс наконец закончится. Элиас покрутил мяч в руках, чувствуя, как глупо они выглядят со стороны, и решил прервать это затянувшееся молчание. — Ну и? — Элиас сделал шаг вперед и неловко подбросил мяч в воздух, ловя его обеими руками. — Будем дальше просто так стоять? Давай сыграем партию, или как там... Покидаем? Александр медленно вытащил руки из карманов и наконец-то посмотрел прямо на Элиаса. Его темные глаза сузились, а на губах появилась едва заметная, горькая усмешка. Но вместо того чтобы ответить на вопрос, он не произнес ни слова. Парень молча ухватился за край своего объемного зелено-синего лонгслива и потянул его вверх, сдергивая через голову. Под ним оказалась обычная, слегка помятая футболка. Александр небрежно бросил теплую кофту прямо на траву у забора, оставшись в одной футболке, и сделал ленивый шаг навстречу. Его взъерошенные темные волосы после этого растрепались еще сильнее. Он подошел ближе и резким, отточенным движением просто вырвал мяч из рук опешившего Элиаса. Александр даже не посмотрел в сторону баскетбольного кольца. Он продолжал сверлить Элиаса своим тяжелым, уставшим взглядом из-под челки. Профессионально крутанув мяч на указательном пальце, Александр резко ударил им об асфальт, уходя в дриблинг. Парень рванул вперед так стремительно, словно всю эту накопленную злость и затаенную обиду собирался вложить в одно единственное движение. Элиас даже подумать ничего не успел, но его тело среагировало само. Ноги мгновенно согнулись в коленях, принимая идеальную оборонительную стойку, и он заблокировал проход Александра так ловко, будто всю жизнь только и делал, что защищал от него это кольцо После первой напряженной партии они наконец взяли перерыв. Оба тяжело дышали, пот катился по лбу, а мышцы приятно гудели от резкой нагрузки. Элиас присел на невысокий деревянный бортик у края площадки, уперев локти в колени, и стал наблюдать за Александром. Тот стоял чуть поодаль, прижав мяч локтем к боку, и жадно глотал прохладный воздух. Взъерошенные темные волосы налипли на лоб, а из-за мешков под глазами его уставшее лицо сейчас казалось еще бледнее. Тишина между ними больше не была сонной — она звенела от невысказанных вопросов. Элиас до сих пор чувствовал странное, пугающее покалывание в пальцах: во время игры его тело двигалось само, безошибочно угадывая каждый финт и каждый шаг этого парня. Не выдержав этой лавины мыслей, Элиас поднял голову и негромко спросил: — Слушай... мы ведь раньше же тобой были друзьями? Александр на секунду замер. Он медленно перевел свой тяжелый темный взгляд на Элиаса, и на его губах снова промелькнула та самая горькая, едва заметная усмешка. Парень слегка пожал плечами, делая вид, что этот вопрос не задел его за живое. — Ну, было дело, — безучастно отозвался Александр, глубже забирая мяч подмышку. — Мы не могли не быть друзьями. Мы же соседи. Он произнес это так просто и обыденно, словно их связывала лишь вынужденная детская дружба по расчету — просто потому, что их дома стояли друг напротив друга. В его ровном голосе не было и намека на то, какими особенными и близкими были их отношения на самом деле до того, как авария стерла всю привязанность из головы Элиаса. Александр продолжал крепко держать свою оборону, пряча обиду за маской полного безразличия.