До конца и после

Следующий час, пока остальные ели пирог и разговаривали о самых обыденных вещах, Дин сидел с решением, которое принял на кухне. Он снова и снова перебирал его в голове, словно чётки, пытаясь найти хоть одну трещину, хоть что-то неправильное, ошибочное или недопустимое. Но не находил. И постепенно это ощущение улеглось у него в груди: выбор. Настоящий выбор. Наконец-то сделанный. В конце концов Эйлин начала зевать, прикрывая рот рукой, а Сэм стал намекать, что им пора домой. Дин ждал, что почувствует тревогу или что-то похожее, какое-нибудь желание оттянуть неизбежное, но ничего такого так и не появилось. У двери Кас и Эйлин быстро обменялись несколькими фразами на жестовом языке. Дин наблюдал за ними через плечо Сэма, одновременно крепко обнимая его на прощание. Вся физиономия Каса светилась улыбкой, и где-то в груди у Дина снова всё дрогнуло. Тёпло. Немного больно. До жути знакомое чувство. Именно так он чувствовал себя, когда смотрел на Каса, практически всегда. От этой мысли он ощутил себя немного идиотом. Столько времени не понимать, как называется это чувство, и осознать всё только сегодня вечером на собственной кухне, стоя с пирогом в руках и переживая озарение. Из задумчивости его вырвал Сэм. Отстранившись, он взял Дина за плечи и внимательно всмотрелся ему в лицо. — Ты в порядке, Дин? Дину казалось, что слово «в порядке» совсем не подходило для описания его нынешнего состояния: напуганный, уверенный, переполненный каким-то звенящим белым светом, которому словно было тесно под его кожей. «В порядке» даже близко не охватывало всего этого. Но говорить такое Сэму он не собирался, пока Кас и Эйлин в четырёх футах от них договаривались встретиться в среду после обеда в кофейне, вероятно чтобы перемывать косточки ему и Сэму, и прощались. — Да, Сэмми, — ответил Дин и постарался показать на лице часть своего спокойствия и уверенности, чтобы успокоить младшего брата. — Даже лучше, чем в порядке. — А ведь правда, да? Глаза Сэма были слишком проницательными. Он внимательно изучал лицо Дина, и тому пришлось довольно бесцеремонно подтолкнуть его к двери, чтобы сбить со следа. — Да-да. Выметайся из моего дома, — проворчал Дин. — Уже поздно. — Придурок, — пробормотал Сэм с теплотой. Проходя мимо, он по-дружески сжал Касу плечо и направился заводить машину. — Сучка, — крикнул ему вслед Дин. Потом повернулся к Эйлин, которая смотрела на него с улыбкой своими тёмными, понимающими глазами. — Ты уверена, что хочешь привести в этот мир ещё одного Сэма? По-моему, тебе и с оригинальной моделью забот хватает. Он поцеловал её в щёку и притянул к себе. От неё пахло жимолостью и дымом костра. Когда она отстранилась, на её лице появилась улыбка. — Вообще-то Дин-младший будет наполовину мной, — добродушно заметила она. — Думаю, мы справимся. — Ты моя любимая невестка, — горячо заверил её Дин. В ответ она дружески ткнула его кулаком в плечо достаточно ощутимо, чтобы напомнить: при необходимости она вполне могла бы надрать ему задницу. — Ещё бы. Увидимся в следующую пятницу. Кас заботливо проводил её до машины, а Дин наблюдал за ними с крыльца. Мой дом, — подумал он. — Мой и Каса. Дом, где Дин собрал из обломков всего, что с ними произошло, настоящую жизнь. Жизнь, которую Кас назвал хорошей без малейшей тени сожаления или сомнения. Где-то глубоко под рёбрами лег ещё один кирпич в фундамент той уверенности, которая постепенно крепла внутри него. Кас вернулся и встал рядом с Дином. Они молча смотрели, как машина Сэма и Эйлин исчезает на просёлочной дороге у границы участка. Когда огни фар окончательно скрылись из виду, Кас повернул голову к Дину, словно цветок к солнцу. И Дин почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке, над которой у него совершенно не было власти. — Посуда? — предложил он. Кас вздохнул. — Да. Пожалуй, стоит. Иногда человеческое существование ужасно раздражает. — Такова жизнь, чувак, — жизнерадостно напомнил ему Дин и последовал за ним в дом.  Они заняли свои привычные места у раковины: Дин мыл, Кас ополаскивал, вытирал и убирал на место. Дин не помнил, чтобы они когда-либо обсуждали это, но именно так было всегда. Угли в его груди разгорелись чуть ярче от мысли, что они занимались чем-то настолько обыденным, как мытьё посуды, уже достаточно долго, чтобы у них появился свой устоявшийся распорядок. Они работали в тишине. В какой-то момент в кухню пришёл Чудо, обнюхал их ноги и устроился на своей лежанке. По мере того как под руками Дина уменьшалась гора грязных тарелок и кастрюль, он начал узнавать знакомое чувство ясности и спокойствия, которое всегда приходило перед дракой. Подготовка закончена. Решения приняты. Оставалось только сделать это. А вот это у Дина всегда получалось хорошо. Он медленно и глубоко вдохнул, собираясь с силами, а потом сделал выбор. — Так мы когда-нибудь поговорим об этом, Кас? Когда-то Дин стоял перед самим Богом, разбитый, окровавленный и безоружный. И всё равно именно то, что он хочет сделать сейчас, станет самым смелым поступком в его жизни.  Кас замер. Не той жуткой неподвижностью, которая появлялась у него раньше, когда он был наполнен силой и был ангелом. Он застыл, как загнанный в угол зверь. Мышцы напряглись. На шее под челюстью заметно запульсировала жилка. Он не спросил, что именно Дин имеет в виду. Не стал притворяться, будто не понимает. Просто сделал долгий глубокий вдох. Напряжение покинуло его тело сразу, словно по сознательному решению. Он снова вернулся к посуде, хотя руки дрожали достаточно заметно. — Ты хочешь поговорить об этом? — ровно спросил Кас. В его голосе не было ни малейшей интонации, словно он боялся спугнуть одного из них или обоих сразу даже намёком на собственное отношение к ответу. — Думаю, лучше поговорить, — спокойно и без страха ответил Дин. — По-хорошему, нам стоило сделать это ещё очень давно. Но теперь уже ничего не поделаешь. — Хорошо, — согласился Кас. И впервые с того дня, когда он стоял в подвале бункера перед невозможным выбором и всё-таки нашёл способ остановить конец света, в его голосе прозвучала неуверенность. Дин домыл последнюю сковороду и передал её Касу, чтобы тот ополоснул и вытер. Пока Кас упорно смотрел перед собой, Дин прислонился к краю столешницы и наблюдал за ним. Последние десять с лишним лет ему казалось, что в любом разговоре Кас обладает каким-то преимуществом. Что Кас сохранял веру, когда Дин сомневался. Что Кас был уверен, когда Дин терялся. Что Кас знал ответы там, где Дин не мог даже предположить. Теперь было странно оказаться по другую сторону. Точно знать, что хочешь сказать. Почти наверняка представлять, чем всё закончится. Кас слишком долго возился. Закрыл кран так осторожно, словно тот мог отломиться у него в руках. Аккуратно сложил кухонное полотенце и повесил его на крючок, который Дин когда-то прикрутил над фартуком кухни, несмотря на все возражения Каса. Наконец он повернулся и встретился с Дином взглядом. Выглядел он так, будто шёл на казнь. Дин подарил ему самую мягкую улыбку, на какую был способен, и кивнул в сторону коридора. Кас без единого слова пошёл следом. Чудо настолько крепко спал на своей лежанке у двери, что даже не поднял голову, когда они проходили мимо. Дин вывел их на крыльцо и устроился на низкой широкой скамье с подушками, которую нашёл в благотворительном магазине в прошлом году. Именно там он любил дремать по воскресеньям после обеда, когда жара становилась слишком невыносимой и делать домашние дела уже не хотелось. Кас замешкался лишь на секунду, бросив взгляд на плетёные кресла по обе стороны, но затем сел прямо рядом с ним, даже не пытаясь оставить между ними хоть какое-то расстояние перед ударом, который, как ему казалось, сейчас последует. Когда дело действительно было важным, самым храбрым из них всегда оставался именно он. Дин некоторое время позволял тишине существовать между ними. Смотрел на уходящий вниз склон перед домом под звёздным небом и давал Касу немного пространства. Даже сейчас между ними не было ни неловкости, ни напряжения, ни ощущения, что кто-то из них предпочёл бы оказаться где-нибудь ещё. Быть рядом с Касом было так же естественно, как дышать. И Дин чувствовал себя полным идиотом из-за того, что не понял раньше, что это значит. — Когда Джек вернул тебя нам, — наконец начал он. — Я целый месяц жил так, будто задерживал дыхание. Всё ждал, когда ты заговоришь о том, что произошло в том подвале. Но ты так и не заговорил, Кас. Повисла короткая пауза. — Нет. — Почему? — это была единственная часть всей истории, которую Дин так и не смог понять. — Сначала я думал, что ты жалеешь об этом. Но ведь дело не в этом, да? На самом деле это не было вопросом. — Я никогда не буду сожалеть о своих чувствах к тебе, — осторожно ответил Кас. — Из всего, что я когда-либо делал, именно этого я стыжусь меньше всего. Но я никогда не взвалил бы знание об этом на тебя, Дин, если бы существовал хоть какой-то другой выход. — Чёрт возьми, Кас, ты не обуза, — Дин понимал, что его голос звучал настолько резко, что уже граничил с яростью, и провёл рукой по лицу. — Господи, тебе ведь и правда всегда было суждено стать одним из нас, да? У тебя тот самый особый винчестеровский вид ебанутости. Такой, когда ты не можешь позволить другим людям заботиться о тебе, не нагрузив всё это пятнадцатью разными сортами чувства вины. Кас коротко фыркнул. Этот звук больше походил на всхлип. — Учился у лучших, — с кривой усмешкой ответил он. Он прочистил горло и тяжело сглотнул. — Когда я говорю, что хотел уберечь тебя, я именно это и имею в виду. Не нас обоих от неловкости и не себя от чувства вины за нежеланное признание. Я хотел уберечь тебя от боли. — От какой ещё боли? — недоверчиво спросил Дин. — От той боли, которую испытываешь, когда не можешь быть всем тем, что, как тебе кажется, нужно другому человеку. Мои чувства могли освободить меня, но знание о них стало бы клеткой для тебя. Ты бы разбивал себя в кровь о её прутья, понимая, что есть вещи, которых я хочу от тебя и которые ты не способен мне дать. Дин некоторое время размышлял над этим, слушая стрекот цикад в полях вокруг дома. И самое печальное заключалось в том, что Кас был отчасти прав. Его действительно разрывало изнутри, когда он видел, как Кас любит его тихо, без надежды и без ожиданий. Когда думал о том, сколько лет тот обходился без чего-то важного ещё до того, как Дин вообще понял, что чего-то не хватает. Когда чувствовал себя неудачником из-за того, что не может стать тем, кто нужен Касу. Но теперь Дину казалось, что он понял. Понял, в чём они оба ошибались. И даже знал, как это исправить. — Не уверен, что это было твоё решение, Кас, — наконец сказал он. — Мы не можем постоянно оберегать друг друга от боли, как бы сильно ни хотели. Если ты хочешь хранить секреты просто потому, что они твои, ты имеешь на это право. Ты не обязан отдавать мне все части себя. Оставлять что-то только для себя тоже часть человеческой жизни. Но когда речь идёт о таком… — Он замолчал, пытаясь подобрать слова для той отчаянной потребности быть понятым, которая теснилась внутри. — Мы слишком долго причиняли боль друг другу. И я лучше переживу боль от того, что знаю тебя, чем покой от того, что даже не знаю, чего мне не хватает. После долгой паузы Кас снова заговорил. — Знаешь, по чему я скучаю больше всего из того времени, когда был ангелом? Не считая того, что этим вопросом он полностью пустил под откос весь ход их предельно серьёзного разговора, это было практически худшее, что он мог сказать. Потому что мысли о том, что Кас по чему-то скучает, что он жалеет о своём выборе позволить Джеку лишить его крыльев и вернуть на землю человеком, относились к тем вещам, которые вполне могли загнать Дина на самое дно бутылки виски, если бы он позволил себе всерьёз об этом задуматься. Но именно Дин первым перевернул лодку их негласного молчания на тему «дерьма, о котором мы никогда не говорим, хотя давно пора», и сам же отправил их обоих в это озеро откровений и разговоров о чувствах. Так что теперь он не мог просто свернуть тему. — По чему? — По тому, чтобы слышать твои молитвы. Дин ошарашенно моргнул. Полностью сбитый с толку. — Ты и так слышишь, как я болтаю каждый день. Бывают дни, когда я вообще единственный человек, с которым ты разговариваешь, а половину времени я велю тебе заткнуться. Не может быть, чтобы тебе хотелось слышать мой голос ещё чаще, чем приходится. Кас посмотрел на него с мягкой снисходительной улыбкой. — Мне никогда не надоедает твой голос. Но молитва — это не телефонный звонок, Дин. Это мысли, чувства и вера, добровольно отданные другому. И они всегда честны. Я скучаю по этому. По тому, чтобы знать, о чём ты на самом деле думаешь. Скучаю по звучанию твоей души в своей голове. — И как же звучит моя душа? — спросил Дин, внезапно ощущая сухость во рту. Ему действительно было любопытно. Взгляд Каса устремился куда-то вдаль. — Как двигатель Импалы посреди ночи на пустынном шоссе, когда Сэм спит, прислонившись к пассажирской двери. Как плеск воды о причал в самых милосердных из твоих снов. Как гитара Джимми Пейджа и щелчок затвора твоего любимого оружия. И как песня, которую Мэри пела тебе перед сном. Дин пытался заглушить эти воспоминания криками душ, которые он препарировал под своим ножом, капающей водой из неисправного крана в ванной, где погибла Чарли, хлопком двери в ночи, когда Сэм уехал в Стэнфорд. Но он почти не слышал их за шумом собственной благодарности от мысли, что вся эта хрень не попала Касу в голову вместе с молитвами. — Ну, думаю, мои молитвенные дни уже закончились, Кас. Всё равно ты был единственным, кто когда-либо на них отвечал. Но если хочешь знать, о чём я на самом деле думаю, я могу тебе рассказать, — повисла короткая пауза. Дин почувствовал почти невыносимое желание дать ему возможность отступить. — Хотя не понимаю, зачем кому-то это знать. Тут всё чертовски запутано. — Лицо Каса нахмурилось. — Но я мог бы рассказать, если бы ты спросил, — добавил Дин уже тише. Кас долго смотрел на него спокойно и внимательно. Потом что-то изменилось у него во взгляде. Сердце Дина тут же ускорило ход. Он знал этот взгляд. Так Кас смотрел, когда верил ему. Когда верил в него. Это было любимое выражение лица Дина. — Ты сказал, что хочешь знать, почему я никогда не поднимал эту тему после того, как Джек вернул меня на Землю. — Потому что не хотел лишний раз подливать масла в огонь. Потому что ты идиот, — с горечью предположил Дин. Он всё ещё немного злился из-за этого. И ещё сильнее злился из-за того, что Кас оказался отчасти прав. — Потому что не хотел подливать масла в огонь, верно, — тихо согласился Кас. Слишком искренне. — Но меня интересует другое. Почему ты вообще заговорил об этом сейчас? Дин долго смотрел на него, раскладывая слова по местам у себя в голове. Потом отвернулся. Он был достаточно смелым, чтобы сказать это. Но пока ещё недостаточно смелым, чтобы смотреть на Каса в этот момент. И этого должно было хватить. — Пока мы возились с Билли в том подвале, Чак стирал с лица земли всех остальных. Все семь целых восемь десятых миллиарда человек, кроме троих. А я позволил Сэму два часа думать, что умер. — Что? — голос Каса прозвучал совершенно без эмоций. Одно-единственное пустое слово. О том, что всё человечество, кроме Винчестеров и Джека, исчезло, он знал. Но остального не знал никто. Дин никому не сказал ни слова с того самого дня, когда решил подняться с пола и жить дальше. — Я сидел у стены. Там, куда ты меня отбросил. И позволял телефону звонить снова и снова, пока не села батарея. Я знал, что это Сэм. Знал, что он подумает, если я не отвечу. Но не мог, Кас. Просто не мог сказать ему, что тебя больше нет. Даже если ради этого пришлось позволить ему думать, что меня тоже нет. Слева от него Кас издал тихий, раненый звук. И Дин был рад, что не смотрел на него. Ему совершенно не хотелось знать, как выглядит Кас, когда звучит вот так. — Мне жаль, что я причинил тебе ещё больше горя. Я знаю, как много для тебя значит держать семью вместе. Держать меня рядом с собой, — осторожно сказал Кас. И снова оказался поразительно непонятливым. Не нарочно, как подозревал Дин. Но это всё равно сводило его с ума. Его собственный смех прозвучал резко и почти истерично. Острый, как выстрел. — Не думаю, что ты понимаешь, Кас. В этот раз, мне кажется, ты вообще ничего не понял. Потому что я пытаюсь сказать тебе вот что: пока Сэм пытался сообщить мне, что мы остались последними людьми на мёртвой планете, я уже это знал, — Дин сглотнул. — Для меня мир уже был пустым. Потому что тебя в нём больше не было. Именно в этот момент, подумал Дин, Кас наконец-то начал понимать то, что, вероятно, было очевидно каждому, кто хотя бы две минуты провёл рядом с ними. — Я не… — голос Каса звучал так, словно доносился издалека. Дин повернулся к нему и увидел на его лице совершенно новое выражение. — Что это значит, Дин? Дин не то чтобы избегал ответа. Скорее ходил вокруг него кругами. — Мы прожили в этом доме целый год, оба считая, что я не могу дать тебе то, чего ты хочешь от меня. Но мне кажется… мне кажется, ты подразумеваешь, что я не хочу этого делать. А то, что имею в виду я, вообще не связано с желанием, — он покачал головой. — Я не хочу ничего, Кас. Ничего настоящего. Никогда не хотел. Когда я чего-то хотел, это всегда заканчивалось кровью. — Дин, — попытался перебить его Кас. Но Дин уже не мог остановиться. Слишком долго всё это копилось внутри. Слишком сильно ему нужно было, чтобы Кас наконец понял. — Я хотел, чтобы Сэм был в безопасности. И мы тридцать лет прожили с мишенями на спинах за каждый сделанный вдох. Я хотел, чтобы все люди, которых я любил, просто были рядом. Но они умирали, уходили или разбивали мне сердце. Снова и снова. И снова, — он тяжело выдохнул. — Я хотел сам распоряжаться своей судьбой. А потом выяснилось, что вся моя чёртова жизнь была обречена ещё в тот момент, когда Чак включил свет. — Дин опустил взгляд. — Желать чего-то ещё казалось всё равно что звонить в колокол к ужину для всей вселенной и приглашать её прийти и сожрать ту жизнь, которую мы кое-как собрали из пепла всего остального. Это все равно, что искушать судьбу.  — Судьбы больше нет, — мягко напомнил ему Кас. — А если её не существует, значит, и искушать ее не нужно. Она не может разрушить жизнь, которую мы здесь построили. — Но я могу, — это была самая глубокая и болезненная правда Дина, и он чувствовал, как она разрывает его изнутри, пока он вытаскивал её на свет из-под целой жизни ошибок и неудач. — В тот день ты сказал много всего. Обо мне. О том, какой я человек. И сначала у меня никак не получалось уложить это в голове. Казалось, будто ты говоришь о ком-то другом. Но ты всегда был умнее меня, Кас. И даже когда я не мог верить больше ни во что, я всегда мог верить тебе. Если ты во что-то верил, значит, это было правдой. Может, я и правда был всем тем, о чём ты говорил. Но забота о людях… для меня она всегда выглядела как охота на призраков и уничтожение монстров, сделки с демонами и попытки удержать Смерть за порогом. А потом я оставлял людей улыбаться и старался держаться от них как можно дальше, прежде чем в игру вступала настоящая жизнь и они понимали, что я в ней ни черта не смыслю. Что я всего лишь недоучка с классной тачкой, кучей проблем, гневом и слишком большим количеством оружия. Я никогда не умел любить людей по-нормальному. Так, чтобы не приходилось умирать или убивать ради их безопасности. Тем тихим способом, каким это делают обычные люди, когда мир не катится к чертям. — Никто никогда не учил тебя, как это делать, — тихо произнёс Кас. — Но это не значит, что ты не умеешь. Ты делаешь это каждый день. Готовишь для брата и Эйлин. Каждую неделю звонишь Клэр. После прошлогоднего града перекрыл крышу Донны. Останавливаешься помочь незнакомцам, когда у них ломаются машины на обочине. Разговариваешь с Чудо так, будто он человек. Собственными руками приводишь этот дом в порядок. Приносишь мне семена для сада, когда бываешь в хозяйственном магазине. Я никогда не встречал другого человека, который настолько инстинктивно умел бы заботиться о других. Во всех смыслах. Даже в самых простых. — Даже не знаю, что на это ответить, — буркнул Дин. Смущение и удовольствие боролись друг с другом за власть над жаром, поднявшимся к его щекам. — Но сегодня я понял одну вещь. Может, не так уж важно, как мне раньше казалось, хорошо я это умею или нет. Может, в этот раз, с этой одной вещью, всё настолько надёжно, что даже я не смогу это испортить. Кас смотрел на него так, словно почти боялся. Будто всё сказанное было какой-то прекрасной ложью, которую вот-вот отнимут. И, видя его зависшим на грани веры в то, что всё это может принадлежать ему, Дин был уверен как никогда. Они могли это сделать. Он мог выбрать это. И продолжать выбирать снова и снова. Может быть, даже сохранить. — Почему именно сегодня, Дин? — наконец спросил Кас. — Что изменилось? — Ничего, — почти со вздохом ответил Дин. — Ничего не изменилось. И в этом, мать его, весь смысл, Кас. Я проснулся в той же постели, что и каждое утро. Знал, что на кухне уже будет готов кофе. Что собака уже поела. Знал, что ты вернёшься с пробежки таким же, как и всегда. И что мне снова захочется прикасаться к тебе, как всегда хотелось. Кас издал звук, будто его неожиданно ударили под дых. Удивлённо. Без воздуха. Немного болезненно. Дин чувствовал, будто горит изнутри, но отступать не собирался. — По многим причинам. Но в основном просто чтобы убедиться, что ты здесь. Что ты цел. Что всё это реально. — Это реально, — немедленно подтвердил Кас. — Ты и я… мы всегда были реальны, Дин. — Я верю тебе, когда ты это говоришь, — признался Дин. — Верю, когда возвращаюсь домой после работы и нахожу тебя в саду, где ты разговариваешь с растениями как полный псих. А потом ты рассказывал мне про того мальчишку. И выглядел таким грустным. И я это ненавидел, Кас. Ненавидел так же сильно, как когда-то ненавидел каждого ангела, демона и любого монстра между ними, который пытался использовать меня как оружие в своей войне. Как ненавидел Чака за то, что он дёргал нас за ниточки. Как ненавидел этот мир за то, что он отнимал всё, что я пытался сохранить. А потом мы поговорили. Просто поговорили и выпили пива. И ты больше не выглядел грустным. Ты выглядел… спокойным. Тебе стало лучше. Ты выглядел так, будто это я сделал тебя таким. — Так и было, — тихо сказал Кас. — Так бывает всегда. Он поднял руку, но замер, наблюдая за лицом Дина, словно проверяя, не сбежит ли тот. Но Дин лишь спокойно смотрел в ответ. Тогда Кас осторожно положил пальцы на его запястье и провёл большим пальцем по выступающей косточке у основания ладони. Дин даже не попытался скрыть дрожь, пробежавшую по телу от этого невинного прикосновения. И жадно впитал то, как зрачки Каса расширились, словно у человека, умирающего от жажды посреди пустыни. — И тогда я подумал… — медленно произнёс Дин, сдвигая руку так, чтобы переплести их пальцы, как ключ, входящий в замок. — Я подумал, что если всё это реально, то, может быть, и всё остальное тоже может быть реальным. Раньше это казалось невозможным. Но и всё это тоже казалось невозможным. Если у нас может быть такая жизнь, если мы можем проводить выходные, ремонтируя наш дом, устраивать семейные ужины по пятницам, ходить на работу и возвращаться друг к другу… значит, мы уже это делаем, разве нет? — Большую часть этого, — согласился Кас, и в уголке его губ появилась тень улыбки. По позвоночнику Дина пробежала дрожь. Наполовину страх. Наполовину тоска. — Тихие части, — уточнил Дин. — Те части, в которых я думал, что никогда не буду хорош. Те части, которых у меня не могло быть… — На следующих словах голос у него предательски дрогнул. И он до сих пор не мог поверить, что действительно произносит их. — Те части, которых у меня не могло быть ни с кем другим, Кас. Ни с кем, кроме тебя. Они ведь уже есть у нас, правда? Глаза Каса стали огромными и влажными, словно тёмные озёра. И Дин очень надеялся, что тот сейчас не расплачется. Потому что сам он находился примерно в трёх секундах от того же самого. А сидеть на собственном крыльце, держась за руки и плача из-за своих чувств, было уже слишком. Даже для такой странной ночи. — Да, Дин, — выдохнул Кас с такой убеждённостью, что у Дина перехватило дыхание. — Он сжал их переплетённые пальцы так, словно держался за спасательный круг. — Они у нас есть. — Тогда, может быть… может быть, у нас может быть и всё остальное. — И ты хочешь… — Кас запнулся и вопросительно посмотрел на него из-под ресниц. — Всё остальное. Это не было сформулировано как вопрос. И даже не звучало как вопрос. Но именно вопросом и являлось. Дин глубоко вдохнул. Он подумал обо всём, что запер в дальнем ящике своей головы ещё в 2009 году. Обо всём, что произошло после. О том, каково было смотреть, как Сэм небрежно обнимает Эйлин за плечи у здания окружного суда в день их свадьбы. Посреди мира, на виду у всех. Так, будто он гордился этим. Будто ему даже в голову не приходило скрывать. Подумал о Касе, возвращающемся с утренней пробежки, когда на коже блестят капли пота. О том, как он просыпался один в своей постели каждое утро. О том, как сейчас чувствовал собственный пульс во всех местах, где его касался Кас: плечо, колено, электрическое соприкосновение их сцепленных ладоней. — Да, — наконец сказал Дин. Учитывая, сколько лет он избегал этих слов и сколько всего признавал, произнося их, он ожидал, что будет трудно. Но не было. Это оказалось просто. — Да. Я хочу всё остальное. Несколько минут Кас молча изучал его лицо. Дин слушал, как в деревьях надрываются цикады. Потому что, мать их, конечно же они надрывались. И ждал. Кас слишком долго ждал его. Дин тоже мог проявить терпение. — На случай, если это стоит повторить, — наконец сказал Кас почти будничным тоном. — Ты любовь всей моей очень долгой жизни. С того самого момента, как я увидел тебя, твою душу, сияющую в аду, я понял, что изменюсь навсегда. Ты был самым ярким существом в любом из миров. — Чёрт, Кас, — хрипло выдохнул Дин, чувствуя себя так, словно получил удар под дых. — Нельзя просто взять и сказать такое. — Думаю, теперь я могу, — с улыбкой возразил Кас. — Думаю, ты наконец готов это услышать. — Он поднял свободную руку и провёл ею по щеке Дина, взъерошив его бороду и посылая по коже искры, словно падающие звёзды. Кас больше не выглядел неуверенным. Он подался вперёд, задев своими острыми коленями бедро Дина. — Если это хоть что-то значит, я был бы по-настоящему счастлив уже просто любить тебя. Этот последний год оказался большим, чем я когда-либо осмеливался надеяться получить. И я прожил бы рядом с тобой остаток своих дней именно так, довольный жизнью, которую мы построили. Такой, какой она была. — Его пальцы вдруг легли на выступ челюсти Дина, а глаза потемнели от желания и решимости. — Но мне кажется… мне кажется, теперь я могу и это тоже. Дин открыл рот, чтобы согласиться. Может быть, чтобы попросить. Но необходимости уже не было. Губы Каса вдруг оказались на его губах. Дин не знал, чего ожидал от этого первого поцелуя. Возможно, прорыва плотины. Двенадцати лет и ещё большего количества страданий, чем вообще должны вынести два человека, собравшихся во что-то неистовое и бурное, похожее на ту жизнь, которая у них когда-то была и которой уже никогда не будет. Но всё оказалось не так. Поцелуй был обжигающе горячим. Настолько, что Дин собирался до конца жизни жалеть, что не сделал этого раньше. Но в нём была и бережность. И уверенность. И что-то совершенно непохожее ни на одно прикосновение, которое Дин когда-либо знал. Несколько секунд растянулись, словно тягучая карамель: сладкие, медленные, бесконечно тянущиеся. Дин позволил мужчине, которого любил ещё до того, как оказался готов это признать, просто целовать себя. А потом поднял руку и коснулся горла Каса. Это было похоже на взрыв. Кас издал протяжный, почти звериный звук. Дин почувствовал себя так же, как тогда, когда подошёл слишком близко к зажжённому фейерверку: вспышка жара, звон в ушах и прилив адреналина, затопивший кровь. Рука на шее Каса сама притянула его ближе к себе, ещё до того, как Дин успел осознать это движение. Он выдернул пальцы из хватки Каса и вцепился в край его футболки на пояснице. Освободившейся рукой Кас упёрся в деревянный подлокотник за спиной Дина и подался вперёд, целуя его так, словно мир снова рушился. Словно это было последнее хорошее чувство, которое им обоим предстояло испытать. Каким-то образом колени Каса оказались по обе стороны его бёдер, а Дин тянулся вверх, стараясь оказаться ближе к его губам. И успел подумать, что если умрёт от сердечного приступа раньше, чем они доберутся до самого интересного, то обязательно накажет Джека, когда наконец попадёт на Небеса. Язык Каса скользнул в его рот, а вес его тела оказался на коленях Дина, и это было так ослепительно, так мучительно хорошо. Шов джинсов плотно прижимался к его члену, Кас снова издал тот сломленный, дикий звук, и как раз перед тем, как мозг Дина окончательно перестал функционировать, его вдруг осенила мысль. Он с усилием оторвался от губ Каса и упёрся ладонью ему в грудь, не позволяя тут же потянуться следом, дыша так, будто только что пробежал несколько километров по пересечённой местности. На лице Каса появилось то же недовольное выражение, что и в тот день, когда Дин отобрал пиво. Только теперь его губы были влажными и покрасневшими, а волосы выглядели так, будто сами были воплощением секса. И Дин едва снова не потерял нить мысли. — Подожди, — выдохнул он, когда Кас снова начал подаваться вперёд, прижимая широкую грудь к его ладони так, будто это было неизбежностью. Кас остановился мгновенно. И Дина захлестнула такая волна нежности, что она бы поставила его на колени, если бы он уже не оказался прижат к скамье весом Каса. Прежде чем тот успел понять всё неправильно, Дин провёл рукой от его шеи вверх и запустил пальцы в волосы. Почти погладил. Если бы Дин вообще гладил людей, а не только собак. Кас прикрыл глаза и почти печально подался навстречу прикосновению. Сердце Дина ощущалось как расплавленный металл в груди. — Просто подожди, милый, — сказал он мягче, успокаивающе. Глаза Каса тут же распахнулись. Дыхание сбилось. Дин мысленно отметил это на будущее. — Я так и не ответил тебе взаимностью. — Медленно объяснил он. Выражение лица Каса изменилось. Так выглядел бы человек, стоящий на краю обрыва под сильным ветром. — Ты однажды сказал, что любишь меня. И тогда я тоже не успел ответить. А потом ты умер, Кас. — Я не хотел, — отчаянно прошептал Кас. Он попытался отстраниться от Дина, но этого Дин допустить никак не мог. Поэтому он крепче сжал ткань его футболки на спине, пальцами ощущая выступы позвонков, и удержал Каса ближе к своей груди. Кас поддался этому движению, а потом опустил голову так, что их лбы соприкоснулись. — Я никогда не хочу быть там, где нет тебя. — Больше никогда, — яростно прошептал Дин, потеревшись носом о щетину на его щеке. — Но на всякий случай я всё-таки скажу это в ответ. Ладно? Кас дрожал в его объятиях, и Дин держал его, пока это продолжалось. Так, как ему, наверное, всегда хотелось. — Ладно, Дин. Дин приподнял его подбородок, пока Кас не открыл глаза и не встретился с ним взглядом. Раскрасневшийся, растрёпанный, будто распахнутый настежь. И такой красивый, что смотреть было больно. Как на солнце. — Я люблю тебя, — твёрдо сказал Дин. Если он когда-либо давал клятвы, то эта была одной из них. И если по щеке Каса всё-таки скатилась единственная слеза, Дин был готов один раз нарушить правило «не плакать на диване из-за своих чувств». Он провёл большим пальцем по блестящей дорожке и стёр её, словно её никогда не было. — Для меня есть только ты. Ты для меня всё. И я больше не собираюсь делать вид, будто это не так. Ты единственное, что мне когда-либо позволили выбрать самому. И если мир захочет отнять тебя у меня, пусть, блядь, попробует. — Я никогда этого не допущу, — поклялся Кас, поднимая руки к его лицу и обхватывая голову так бережно, словно держал что-то драгоценное. — Я бы разорвал саму суть реальности, чтобы вернуться к тебе. И уже делал это. — Больше не придётся, Кас, — серьёзно сказал Дин. И вдруг понял, что они, кажется, сейчас дают друг другу клятвы вполне свадебного характера. И почему-то это не пугало его так, как, наверное, должно было. — Ты больше никуда не уйдёшь, куда я не смог бы последовать за тобой. До самого конца. И после него. — До самого конца и после него, — повторил Кас. На этом разговоров для Дина было уже более чем достаточно. Он потянулся вперёд и снова прижался к его губам, словно именно так всё и должно было быть всегда. Кас пах его шампунем и кондиционером для белья, который они купили по скидке во время последней поездки в город. Его губы всё ещё хранили вкус пива, которое они пили за ужином. Широкие ладони Каса казались грубыми на чувствительной коже его шеи. Дин разжал пальцы, которыми до этого отчаянно держался за его футболку, и скользнул руками под ткань, проводя по тёплой гладкой коже спины. Через некоторое время его член снова напомнил о себе, а Кас начал бессознательно двигаться ближе, и Дин решил, что именно это, вероятно, его и доконает. Но когда Кас попытался устроиться удобнее, Дин внезапно осознал, что один из них сидит на неудобной уличной скамье, оба давно разменяли четвёртый десяток, суставы уже не те, а наверху в доме есть как минимум две совершенно нормальные кровати. И вообще, не было ни одной разумной причины лапать мужчину, которого он любит, на скрипучей садовой мебели, где любой проезжающий мимо человек мог увидеть больше, чем следует. Дин нехотя оторвался от его губ, чтобы перевести дыхание. И тут же потрясённо застонал, когда Кас вместо этого просто опустился губами к его шее и прижался к тому самому месту под подбородком, которое всегда действовало на него безотказно. — Ого, погоди секунду, — вырвалось у Дина, довольно позорно. И снова Кас немедленно остановился. Он откинулся назад, перенося вес на бёдра Дина. Что, если честно, тоже работало просто отлично. Возможно, когда дело касалось Каса, на него действовало вообще всё. — Да? — подсказал Кас. Поразительно вежливо. Хотя на этот раз в голосе определённо проскальзывало лёгкое раздражение. Дин искренне восхищался железной выдержкой Каса в любых обстоятельствах. Включая эти. Но где-то в будущем ему определённо хотелось посвятить ленивый выходной тому, чтобы выяснить, где именно проходит предел этой выдержки. — Как бы хорошо ты ни выглядел, сидя у меня на коленях, — протянул Дин, с удовольствием наблюдая, как румянец поднимается по щекам Каса. — Для следующей части мне всё-таки хотелось бы немного больше уединения. Он положил руки ему на бёдра и провёл большими пальцами по полоске кожи над поясом джинсов. И получил возможность увидеть, как краска с лица Каса сползает вниз по шее и скрывается под воротником. Дин невольно задумался, насколько далеко она распространилась. И сам почувствовал жар в щеках. Он ожидал, что за этим последует какое-нибудь очаровательное заикание. Но вместо этого получил ухмылку. И ощущение огромных ладоней, вцепившихся в лацканы его фланелевой рубашки, когда Кас наклонился к самому его уху. — Ты хочешь затащить меня в постель, Дин? — спросил он. Голос Каса прокатился по низким нотам так, что это звучало почти греховно. И тут до Дина окончательно дошло. Нет, он совершенно точно не был натуралом. Наверное, это и раньше было очевидно. Особенно если учесть, что мужчина, которому он только что признался в вечной любви, сейчас сидел у него на коленях. Но именно сейчас эта мысль ударила его особенно ясно. Сильные бёдра Каса под его руками. Шероховатая щетина, скользнувшая по щеке, когда тот потёрся носом о линию его челюсти. И возможно, в других обстоятельствах такое открытие заслуживало бы минуты серьёзных размышлений. Но прямо сейчас у Дина были занятия поинтереснее. — Да, Кас, — тихо ответил он, касаясь губами его такого знакомого лица. Поцелуй. Лёгкий укус за ухо. Дрожь, прошедшая по телу Каса. — Я люблю тебя. И хочу затащить тебя в постель.