До конца и после

Дин проснулся от стрекота цикад, доносившегося через открытое окно спальни. Этот монотонный хор звучал фоном с тех самых пор, как весной потеплело. Некоторое время он лежал, моргая и глядя в потолок, наблюдая, как узор из солнечных пятен и теней медленно меняется под лёгким ветерком, колышущим занавески, а затем перевернулся и прищурился на старомодный будильник на прикроватном столике. Когда его рука скользнула под подушку, там не оказалось ножа, а рядом с часами лежал потрёпанный подержанный экземпляр «Матери Ночи», а не книга по енохианским преданиям. Но в ящике тумбочки всё ещё хранился тридцать восьмой калибр. Некоторые привычки умирали труднее других. Часы показывали, что до душа у него ещё оставалось двадцать минут, но Дин всё равно сел на кровати. Нечего расслабляться. Больное колено немедленно заявило о себе, и он сердито уставился на него, словно мог запугать собственное тело и заставить забыть, что ему уже давно за сорок и что прожитая жизнь, помимо прочего, никогда не щадила суставы. С минуту он сидел на краю кровати, пока за окном надрывались проклятые насекомые, а по дороге за границей участка прогрохотал грузовик, и размышлял о том, что дожил до артрита. Потом поднялся и, шаркая ногами, вышел в коридор. Ванная на втором этаже была тесной и украшенной голубым цветочным узором, от которого у Дина в лучшие времена дергался глаз, а уж в шесть сорок утра и подавно. Замена древней сантехники, установка новой ванны без позолоченных ножек в виде когтистых лап и демонтаж плитки, которая была старше него самого, с последующей заменой на что-нибудь менее отвратительное, давно значились в его Бесконечном-Списке-Дел-Этого-Чёртова-Дома. Но именно поэтому список и был бесконечным: до этих пунктов руки так и не дошли и, вероятно, не дойдут до самой зимы, когда погода станет слишком скверной для ремонта крыши, водостоков или сгнивших досок на веранде, которые они с Сэмом собирались разобрать в следующие выходные. Вода из душевой лейки пахла ржавчиной и заставляла пятидесятилетние трубы греметь где-то в стенах, будто очередь из пулемёта Гатлинга. Дин всё равно смочил ею зубную щётку и уставился на своё отражение в мутном зеркале над раковиной, ожидая, пока вода нагреется. Бороду, которую он отращивал последние несколько месяцев, сначала из лени, а потом из мрачного любопытства, наблюдая, как она расползается по лицу и делает его похожим на чужака, вероятно, уже стоило подровнять. Но это могло подождать до следующей недели. Он изучал морщины у глаз и думал о том, что уже почти сравнялся возрастом с отцом на момент его смерти, с тем возрастом, которого Джон Винчестер вообще успел достичь. В памяти Дина отец в эти годы был целеустремлённым, одержимым и исполненным ярости фанатика. Сам же Дин в основном чувствовал усталость. Душ он принял быстро и без особого внимания к процессу. По привычке мелькнула мысль подрочить, но желание смыло прочь вместе с водой, пахнущей металлом и закручивающейся в сливе. Когда он выбрался из ванны и потянулся за полотенцем, на коврике перед раковиной уже сидел Чудо. Дин улыбнулся ему, вытирая волосы и оборачивая полотенце вокруг бёдер, потом присел и запустил пальцы в густую шерсть на загривке пса. — Привет, приятель. Чудо радостно запыхтел и ткнулся мордой ему в ладонь, а затем засеменил следом, пока Дин возвращался в свою комнату. Одевался он быстро: влез в рабочий комбинезон и провёл большим пальцем по нашивке с именем над сердцем, застёгивая молнию. Перед тем как спуститься вниз, он бросил взгляд в зеркало над комодом, рассматривая, как волосы отросли настолько, что теперь падали на лоб, словно принадлежали кому-то другому, и задумался, сколько ещё времени пройдёт, прежде чем он перестанет ожидать увидеть в отражении солдата. Вздохнув так, будто никто, кроме Чудо, не мог этого услышать, Дин отправился на поиски кофе. Кухню заливал утренний свет, проникавший через стеклянные двери, ведущие на веранду. Людей здесь не было, зато растений хватало с избытком. Подоконник над раковиной был заставлен старыми жестянками из-под чая и кофе, в которых росли травы, а по стенам тянулись лианы, свисавшие из огромного горшка в дальнем углу. Кофейник был наполовину полон, а в раковине стояла чашка, на дне которой плавали остатки кофейной гущи. Любимая кружка Дина стояла на столешнице словно приглашение: выцветшая чёрная надпись «Female Body Inspector» обвивала её бока, а на ручке красовался скол, оставшийся с того дня, когда он чистил оружие за кухонным столом бункера, а Джек случайно задел кружку и ударил её о край ангельского клинка. Миска Чудо пустовала, и пёс стоял над ней, глядя на Дина умоляющими глазами. — Он забыл покормить тебя перед пробежкой или ты просто пытаешься развести профессионального мошенника? — с подозрением спросил Дин, наливая себе кофе. — Трудно его винить. Ты лёгкая добыча, — донёсся из дверного проёма насмешливый голос. У Дина что-то странно екнуло в груди. Не сердце пропустило удар, потому что в жизни такая хрень не случается, а скорее на мгновение сбилось с ритма, как двигатель Детки, когда пытается намекнуть, что ей требуется ремонт. Он обернулся с кружкой, поднятой на полпути ко рту, и увидел Каса: разогретое солнцем лицо, капля пота, скользящую по шее к влажному треугольнику на груди футболки, тёмные волосы на икрах, исчезающие в нелепых кроссовках. Дин почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке, будто подчиняясь гравитации. — С добрым утром, Кас. — Доброе утро, Дин, — взгляд Каса был тёплым и ласковым, а волосы прилипли к шее, чёрно-серебристые и влажные на коже, словно масляная плёнка. То чувство в груди Дина существовало слишком давно, чтобы пугать, но всё ещё доставляло неудобство, как пазлы, в которых несколько деталей вставлены неправильно. Кас подошёл к холодильнику, достал бутылку воды и за один раз выпил почти половину. Его горло блеснуло в солнечном свете, когда он сглотнул. — Ты рано встал, — заметил Кас, вытирая рот тыльной стороной ладони. Грудь его всё ещё слегка вздымалась, дыхание оставалось тяжёлым после четырёхмильного маршрута, который он любил пробегать по окраинам Лебанона, прежде чем возвращаться к разваливающемуся фермерскому дому, который, как казалось Дину, он будет чинить до конца жизни. — Грёбаные цикады, — проворчал Дин вместо объяснения. Кофе ощущался на языке почти как вода. Все его чувства были заняты тем, как пот собирался в ложбинке между ключицами Каса. Кас хмыкнул. Неопределённый звук словно разнёсся по всей кухне. Когда Чудо прошлёпал через комнату и принялся обнюхивать пыль на его кроссовках, Кас посмотрел на него с той снисходительной, обожающей усталостью, которую когда-то приберегал для Джека, когда Джека ещё можно было удержать рядом. — Твоя собака перенимает твои дурные привычки, — с сожалением заметил он, наклоняясь и почёсывая пса за мягким ухом. — Обжорство. Обман. Не успеешь оглянуться, как он начнёт перечить мелким божествам и кощунственно привяжется к машине. — Чудо посмотрел на него так, будто именно Кас повесил луну на небо, и Дин неожиданно почувствовал прилив сочувствия к своему глупому псу. — Только один завтрак, — строго распорядился Кас. В ответ собака радостно гавкнула. — Не смей порочить то, что у нас с Деткой есть, — добродушно проворчал Дин, допивая кофе и направляясь к раковине ополоснуть кружки. — Наша любовь чиста. — Ваша любовь всего на шаг ниже обожествления, — сухо возразил Кас. — Ну, думаю, за свою жизнь я и похуже вещи творил, чем немного обожествления. Вряд ли это закроет мне дорогу в рай. Я вообще-то однажды мир спас, если что. — Он перекрыл воду, обернулся и вытер руки. — К тому же я знаю парня, который работает там, наверху. — Ты не смешной, Дин, — Кас не улыбался, но улыбка светилась в его глазах. Чудо уселся у его ног и коротко тявкнул так, будто был согласен с ним. — Кругом одни критики, — вздохнул Дин. Он бросил полотенце на край раковины и проигнорировал недовольный взгляд Каса. Он и без того знал, что Кас аккуратно повесит его обратно на крючок, как только Дин отвернётся. С тех пор как он окончательно освоился среди людей, у него появилась странная педантичность по самым неожиданным поводам. — Чем сегодня занимаешься? — До двух часов работаю волонтёром в молодёжном центре, — Кас пожал плечами и размял шею. Очень по-человечески. И только потому, что Дин наблюдал слишком внимательно, он заметил гримасу боли, которую тот попытался скрыть. — Всё ещё беспокоит? — спросил он таким тоном, будто ответ ему уже был известен. В феврале Кас повредил правое плечо, расчищая заросли на задней части их огромного участка. Потом он вёл себя как ребёнок, отказываясь дать травме нормально зажить, и рвался обратно к работе, бормоча какую-то чушь про климатические зоны и сроки посадки. — Всё в порядке, Дин, — Кас нахмурился так, будто Дин действительно собирался оставить тему в покое. Словно вся эта история с «гневом Господним» не перестала действовать на него лет десять назад. — Ты уже не дитя четверга, Кас, в наши дни порванные связки не залечишь одним щелчком пальцев. Покажись врачу. — Человеческая медицина варварская, — в голосе Каса сочилось презрение. — Ты человек, тупица, — закатил глаза Дин. — Так что другой медицины у тебя нет. Кас пренебрежительно фыркнул, и Дина захлестнула такая волна нежности, что она бы давно подкосила его, если бы за последние десять лет он не научился сдерживаться. Он неспешно подошёл к маленькому столику и выудил ключи из миски, куда они обычно бросали бумажники и прочий хлам по возвращении домой. — Не забудь, — рассеянно напомнил Кас, когда Дин повернулся к нему. — Сэм и Эйлин сегодня задержатся. У неё после обеда родительские собрания. — Я помню, — пообещал Дин, хотя на самом деле совершенно забыл. Он мысленно пересчитал, во сколько нужно будет положить стейки на гриль и когда начинать волноваться, если Кас не оставит ему на столешнице корзинку грибов для жарки. — Я буду дома к половине пятого. По пятницам после обеда в мастерской всегда тихо. — Знаю, — тепло в голосе Каса ощущалось как прикосновение пальцев к щеке.  — Увидимся вечером, — Дин хотел сказать это небрежно, но прозвучало как обещание. — Вечером, — согласился Кас. И Дин пошёл к машине, всё ещё прокручивая в голове этот ответ.

***

Через несколько недель после того, как мир едва не рухнул, они отправились на охоту на вампиров, и Дина ранило арматурой в грудь.  Удар пришёлся немного сбоку. Металл скользнул вдоль рёбер, словно полоса адского огня. Минут через десять секунд Сэм прикончил ублюдка, который его туда толкнул, но происшествие оказалось достаточно близким к катастрофе, чтобы встряхнуть их обоих. Потом Дин сидел на открытом багажнике «Импалы», пока Сэм лил виски на рану. Он наблюдал, как кровь и хороший алкоголь впитываются в пыль у них под ногами, словно всё это происходило не с ним. Когда он поднял взгляд на лицо Сэма, то увидел там страх. А ведь меньше месяца назад Сэм стоял перед Богом весь в крови и синяках и при этом улыбался. — Эй, — успокаивающе пробормотал Дин. — Хватит переживать. Всего лишь поверхностная рана. Бывало и хуже после драки в баре. — На несколько дюймов левее, и ты бы уже лежал в могиле, Дин, — огрызнулся Сэм сквозь стиснутые зубы. — Если ты умрёшь на грёбаной охоте на вампиров, я позволю тебе стать призраком только для того, чтобы потом самому тебя прикончить. — Если я сдохну на грёбаной охоте на вампиров, я тебе разрешу, — пообещал Дин. — Это было слишком близко, — руки Сэма оставались уверенными и твёрдыми, пока он накладывал повязки на грудь Дина, но голос всё же дрогнул. — Может, нам ещё рано возвращаться к работе. Может, нам нужно больше времени. — В нашей профессии отпуск не предусмотрен, Сэмми, — устало напомнил Дин. — Всякая дрянь, что шастает по ночам, не станет ждать, пока мы придём в себя. — Знаю, — согласился Сэм, и голос его вдруг прозвучал как-то по-стариковски. — Знаю, что эту работу нужно делать. Просто иногда хочется, чтобы делать её приходилось не нам. Слова согласия уже вертелись у Дина на языке, и он настолько поразился этому, что так и не произнёс их вслух. Он никогда, по-настоящему, до глубины души, не думал о том, чтобы оставить эту жизнь. Если близость смерти и заставила его утратить бдительность, то даже мимолётная мысль уйти от всего этого выбивала почву у него из-под ног. — Поехали домой, — наконец выдавил Дин. — Хочу виски, который не придётся просто выливать на себя, а потом хочу проспать целый год. Обратно в бункер они ехали молча, а когда вошли в библиотеку, там оказался Джек. — Джек, — Сэм произнёс его имя так, будто оно вырвалось из него ударом. Джек поднял руку в приветствии, как какой-то чёртов чудик, и Дину показалось, что сердце сейчас вырвется из груди. — Сэм. Дин. Рад вас видеть. — Что ты здесь делаешь, дружище? — спросил Дин. Он подошёл и обнял его, потому что Джек, может, и был теперь почти Богом, но всё ещё оставался его ребёнком. Под руками его плечи казались тонкими и хрупкими. — Я думал, ты уже оставил этот город далеко позади. — Мне нужно было закончить кое-какие дела перед тем, как уйти окончательно, — объяснил Джек с безмятежной улыбкой. — Нужно было кое-что изменить на Небесах, навестить ещё несколько мест. Простите, что так долго не возвращался. Время теперь… течет иначе. — Мы просто рады тебя видеть, малыш, — заверил его Дин. — Хотя ты нас застал врасплох. Надо выдать тебе пейджер или ещё что-нибудь. На случай, если мы будем на охоте, когда тебе вдруг захочется постирать вещи или еще за чем-нибудь заглянуть. — Я не стираю вещи, — с сомнением сказал Джек и озадаченно нахмурился. Где-то за плечом Дина рассмеялся Сэм, и Дина накрыла яркая волна удовлетворения от того, что почти вся его семья снова оказалась в одной комнате. — Так как ты поживаешь, Джек? — спросил Сэм. Дин осторожно опустился в кресло. Всё тело ныло и одеревенело. Джек нахмурился, наблюдая за ним. — Ты ранен, — тихо сказал он вместо ответа. — Обычный рабочий день, приятель, — успокоил его Дин. — Спасать людей, охотиться на нечисть. Сам знаешь. Джек моргнул с явным намерением, и пульсирующая боль в рёбрах исчезла. Дин вздохнул. — Должен признать, мне не хватает этого. Работать куда проще, когда рядом есть кто-то, кто может нас подлатать. — Я не всегда буду рядом, — мягко напомнил Джек. У Дина дёрнулась мышца на челюсти. — Да, знаю, малыш. Но нас мутузили всякие ублюдки ещё задолго до того, как мы узнали, что ангелы существуют не только в сказках на ночь. Как-нибудь справимся. Некоторое время Джек внимательно смотрел на него, потом закрыл глаза. Когда снова открыл их, на его лице появилась улыбка. — Не придётся, — легко ответил он. — Их больше нет. Сэм замер рядом со столом. А Дин почувствовал, как на руках поднялись волоски, как бывает за мгновение до удара молнии. — Кого нет? — осторожно спросил Сэм. — Плохих парней, — объяснил Джек таким тоном, будто был каким-то инопланетянином. Кавычки отчётливо слышались в его голосе. — Было упущением оставить их на Земле, когда я ушёл. Сила Чака… поначалу она была слишком огромной. Я тогда не мог мыслить так ясно, как сейчас. — Что это значит, Джек? — спросил Сэм. Его голос звучал для Дина странно резко и одновременно далёко, будто доносился через двадцать миль плохой телефонной линии. — Я забрал из этого мира все нечеловеческие сущности. Их вообще никогда не должно было здесь быть. Они нарушали равновесие этого мира, и я восстановил порядок, — похоже, Джек неверно истолковал выражения их лиц, потому что поспешил добавить: — Они обрели покой. Чистилища больше нет, а Пустота стала местом отдыха для тех, кто раньше попадал туда. — То есть монстров больше нет? — уточнил Дин. Голова была заполнена белым шумом, а сердце колотилось так, будто за ним по пятам гнался вендиго. — Монстров больше нет, — подтвердил Джек. Словно только что не перевернул вверх дном всё представление Дина о его крошечной вселенной. Джек чуть повернулся, чтобы его светлая, искренняя улыбка была обращена сразу к ним обоим. — Живите спокойно, Сэм и Дин Винчестеры. Из всех людей, когда-либо живших на этой земле, вы заслужили это больше всех. Мы ещё увидимся, когда придёт время получить вашу награду. Сэм по-прежнему стоял неподвижно и молчал, ошеломлённый. А Дин почувствовал, как что-то раскололось у него в груди. Там, где он много лет назад запер очень особенную надежду, чтобы её пламя не сожгло его заживо. Он вскочил с кресла прежде, чем Джек успел исчезнуть в каком-нибудь далёком измерении и снова уйти из их жизни. — Подожди, — хрипло выдавил Дин сквозь комок в горле и бешено колотящееся сердце. — Если ты всё ещё раздаёшь чудеса направо и налево… — Джек просто смотрел на него спокойно и выжидательно. Дин заглянул в ту часть себя, которая только что треснула и раскрылась, и вытащил оттуда единственное слово. — Кас. Улыбка Джека вспыхнула почти ослепительно. — Кажется, я забыл упомянуть, что именно поэтому и заглянул. В следующее мгновение он исчез. Дин и Сэм остались стоять посреди пустой библиотеки, глядя друг на друга и будучи слишком потрясёнными, чтобы даже пошевелиться. А потом из дверного проёма донеслось: — Здравствуй, Дин.

***

День в мастерской проходил у Дина так же, как теперь проходило большинство его дней: классический рок хрипло и знакомо гремел из заляпанного краской магнитофона на полу цеха, под ногтями скапливались масло и грязь, двое других работников лениво перебрасывались шутками, а время от времени где-нибудь раздавался звон металла о бетон, когда кто-то ронял гаечный ключ. И дело было в том, что Дину нравилась его работа. Он этого не ожидал. Иногда, когда без всякой причины чувствовал себя мудаком, потому что, может, у него теперь была ипотека, собака и приятельские отношения с хиппарём с фермерского рынка, который делал ему скидку на безумно дорогую комбучу, к которой пристрастился Кас, но при этом он всё ещё оставался Дином Винчестером, его странным образом задевало собственное довольство честным трудом. Когда-то он был Праведником, Мечом Михаила и Носителем Печати Каина. Он побеждал богов, монстров и злодеев с самодовольной ухмылкой на лице. Он проливал кровь и умирал ради спасения мира, который даже не знал его имени. Он убил Гитлера. Теперь же пятничным днём объяснял пожилой женщине, как проверять уровень масла, после того как она умудрилась полностью высушить радиатор своего «Бьюика» восемьдесят девятого года выпуска. Она дрожащим голосом сказала ему, что раньше такими вещами всегда занимался Гарольд, но он умер на прошлую Пасху. Когда час спустя Дин помог ей сесть в машину и проводил взглядом, он чувствовал себя полезным. Нужным. Ему казалось, что он сделал что-то хорошее. И почему-то это напоминало ему охоту с Сэмом в те первые годы после ухода отца, ещё до того, как они узнали про ангелов, космические войны и про то, каким гребаным ублюдком оказался Чак. Мир, который они спасли, был наполнен маленькими проблемами обычных людей. И если часть этих проблем можно было решить благодаря особым навыкам Дина, он их решал. Двигатели не пытались превратить его в пешку на небесной шахматной доске, и никто не пытался его убить, но если не считать мелких деталей, день в мастерской удивительно напоминал простую охоту с солью и огнём из тех времён. После обеда всё постепенно затихло. Жизнь Дина стала предсказуемой настолько, что ещё год назад привело бы его в ужас.  Около четырёх часов он закончил работу и махнул рукой Карлосу и Дэйву, которые курили в тени восточной стены мастерской. Чёрная краска «Импалы» хранила дневное тепло и обжигала ладони, когда он открыл дверь и скользнул на водительское сиденье. Потом позволил ей отвезти себя домой. Когда Дин свернул с окружной дороги на собственный участок, в груди возникло ощущение, похожее на первый глубокий вдох после слишком долгого пребывания под водой. Когда он только купил этот дом, тот выглядел так, словно сильный порыв ветра мог сравнять его с землёй. И до сих пор в нём оставалась какая-то потрёпанность, которую Дин, наверное, никогда не сможет полностью устранить. Да и не был уверен, что захотел бы. Но когда Детка остановилась на гравийной дорожке, взгляд Дина не задержался ни на расшатанных черепицах у края крыши, ни на наполовину законченной обшивке стены, которую он менял в свободное время. Вместо этого он увидел верстак, заваленный растущей коллекцией цветочных горшков, лотков для рассады и слегка зловещих садовых инструментов Каса. Увидел крыльцо, которое они с Сэмом восстановили этой весной. Увидел плетёные кресла, доставшиеся ему в обмен на настройку соседского трактора. Увидел ярко-розовый почтовый ящик, который Эйлин подарила им на новоселье с хитрой улыбкой, пока Кас искренне благодарил её, а Дин молча прикусывал язык и прожигал её взглядом. Всё это выглядело чем-то гораздо большим, чем просто дом. На мгновение это чувство так захлестнуло его, что он не смог сразу выйти из машины. Но потом его и направился внутрь. Первым делом Дин заглянул на кухню за пивом. Хотя он вернулся раньше, чем обещал Касу, грибы уже были нарезаны и лежали на тарелке возле плиты. На столешнице были разложены овощи в количестве, достаточном для того, чтобы Сэм не начал снова демонстрировать своё моральное превосходство по поводу великолепной стряпни Дина и не испортил всем аппетит. Самого Каса нигде не было видно, но двери во двор стояли открытыми, впуская тёплый воздух. Чудо дремал на залитом солнцем участке веранды. Когда Дин подошёл, пёс поднял голову и посмотрел на него с надеждой, словно рассчитывал, что утренняя попытка выманить у него второй завтрак уже забыта. Но Дин лишь наклонился и легко коснулся костяшками его щеки. Затем он подошёл к грилю, разложил уголь и поджёг его, чтобы тот успел как следует прогреться, пока он будет смывать с себя дневную усталость. Обогнув угол дома, Дин заметил Каса на заднем дворе. Тот склонился над грядкой фасоли, которая почему-то никак не хотела расти как следует, несмотря на его почти фанатичную решимость добиться обратного. Если бы Кас хоть немного обращал внимание на происходящее вокруг, Дин поднял бы руку в приветствии. Но тот был настолько поглощён своим занятием, что Дин не стал его отвлекать. Пока он возился с грилем, взгляд то и дело скользил к Касу, который что-то тихо говорил растениям. Растениям, не имеющим ни малейшего представления о том, что когда-то он командовал армиями на Небесах, носил в своей хрупкой человеческой груди сотню миллионов душ и осаждал сам ад ради спасения одного-единственного человека, далеко не безупречного. Иногда Дин чувствовал себя маленьким перед лицом этой непоколебимой преданности всему, что Кас любил, будь то мир, Джек или сад, который он так заботливо выращивал вдоль линии деревьев на заднем дворе. Дин мысленно добавил строительство нескольких высоких грядок следующей весной в свой бесконечный список дел. Дин скорее почувствовал, чем услышал, как Кас подошёл сзади, видимо, завершив переговоры со своей упрямой фасолью. За годы человеческой жизни Кас успел обзавестись множеством новых привычек: он храпел, оставлял пустые чашки из-под чая в самых неожиданных местах, что-то бормотал себе под нос во время вечернего чтения и этим чертовски выводил Дина из себя. Но двигался он по-прежнему бесшумно, как существо с крыльями, с полыми костями, которому никогда не нужно касаться земли. Иногда Дин представлял, как Кас парит по коридорам дома, когда на него никто не смотрит, дрейфуя, словно лист на ветру. Внутренняя сторона предплечья Каса скользнула по его плечу, когда тот потянулся через него и забрал бутылку пива с перил веранды, куда Дин её поставил. Дин обернулся и увидел, как Кас делает долгий глоток, и заметил напряжённые складки у его рта, усталые тени под глазами. Когда-то Кас почти никогда не выглядел иначе, чем мрачным и несчастным, но это осталось далеко в прошлом. — Тяжёлый день? — грубовато спросил Дин, одной рукой закрывая крышку гриля, а другой забирая бутылку обратно. Кас на мгновение скорчил недовольную физиономию из-за пива, и Дин счёл это победой. Раздражённый Кас был куда лучше грустного. Но это выражение лица быстро исчезло. Кас провёл ладонью по глазам и стал выглядеть ровно тем, кем был на самом деле: уставшим мужчиной, на лице которого уже читались прожитые годы. — Долгий день, — поправил он. — Старший мальчик Коннелли снова пришёл сегодня в центр. В прошлом месяце у него были сломаны два пальца. Сегодня половина лица была разбита в кровь. Память сразу подкинула Дину образ Коннелли, живших за пределами города, по другую сторону Лебанона: мать, худенькая женщина с бесцветными волосами и испуганными глазами, трое или четверо чумазых детей и Хэнк, злой пьяница с кулаками размером с окорок, который всегда смотрел на Дина и Каса с презрительной усмешкой, когда сталкивался с ними в супермаркете. — Его папаша? — предположил Дин. Кас бросил на него подтверждающий взгляд, и Дин снова протянул ему бутылку, лишь бы занять руки чем-нибудь, кроме желания сжать их в кулаки. — Что говорит пацан? — Ничего, — мрачно ответил Кас, снова поднося бутылку к губам. — Но директор всё равно связался со службой защиты детей. Посмотрим, что будет. — Думаешь, детей заберут? — Мысли Дина попытались вернуться к воспоминанию о том, как он когда-то лежал в кровати у Сонни, одинокий, испуганный и при этом ужасно, мучительно испытывающий облегчение. Но память тут же ускользнула. Кас неопределённо хмыкнул. — Насколько я понимаю, здесь предпочитают сохранять семьи, пока не появятся прямые доказательства жестокого обращения. Думаю, всё будет зависеть от того, смогут ли они разговорить детей. Некоторое время Дин обдумывал это, пока Кас делал ещё один глоток и прислонился к перилам рядом с ним. — Семья важна, — наконец сказал он. — Но когда человек становится для своих детей не тем, кто их защищает, а тем, кого они боятся, он уже не семья. Он монстр. А детям больше не должно приходиться бояться монстров. — Кас посмотрел на него так, будто услышал что-то совершенно неожиданное. Будто не знал Дина до последней молекулы уже больше десяти лет. Под этим взглядом Дин почувствовал себя неловко. — Что? Это так удивительно? — Нет, — ответил Кас после короткой паузы. — Твоя способность к состраданию — самая неудивительная вещь в тебе. Некоторое время Дин просто смотрел на него в ответ, замечая, как постепенно разглаживается складка между его бровями. — Мы теперь гражданские. Да и даже если бы не были, мы никогда не были теми мудаками, которые без причины бьют людей по голове просто потому, что считают это заслуженным, — Кас слегка наклонил голову, признавая его правоту и явно ожидая продолжения. — Но присматривай за пацаном. Если копы не сделают свою работу, Хэнк Коннелли всё равно по субботам ошивается по всяким забегаловкам. Съездим в город, выпьем, немного пошумим. Давно я уже не устраивал барных драк, но не настолько уж изменился, чтобы отказаться повторить это ради того, чтобы вбить страх божий в мужика, который ломает пальцы собственному ребёнку. — Он слегка улыбнулся Касу просто ради того, чтобы увидеть ответную улыбку в уголках его губ. — Хэнк здоровый и злой, но выглядит как человек со стеклянной челюстью. У всех задир такой вид. Ещё какое-то время они стояли рядом в комфортном молчании, пока Кас допивал остатки пива. Наконец Дин оттолкнулся от перил и направился к дому. Кас без единого слова пошёл следом, покачивая в пальцах пустую бутылку. — Пойду в душ перед тем, как заняться стейками, — сказал Дин, когда они вошли на кухню. Кас подошёл к раковине смывать с рук садовую землю и кивнул. — Чем-нибудь помочь? — окликнул он Дина, когда тот уже поднимался по лестнице. Дин остановился и оглянулся. На фоне распахнутых дверей чётко вырисовывался худощавый силуэт Каса. Было что-то одновременно умиротворяющее и до ужаса пугающее в том, что он находился здесь, в их общем доме, с пятнами земли на коленях джинс и лицом, с которого после разговора и совместного пива исчезло напряжение. Дин почувствовал нарастающее давление где-то у основания черепа. Что-то менялось, подумал он. Что-то вот-вот должно было произойти. — Грибы и салат? — предложил он. Кас улыбнулся ему. И Дин поспешил наверх, будто мог убежать от чувства, которое распускалось в груди, словно цветок под солнцем.