До конца и после

Когда Дин спустился обратно вниз, свежий после душа и снова одетый в джинсы и многослойную фланелевую рубашку, которая всегда ощущалась как вторая кожа, Сэм и Эйлин уже были там. Сэм стоял у раковины и мыл овощи, которые, как прекрасно знал Дин, в этом совершенно не нуждались, потому что выросли в их собственном огороде, а Кас скорее согласился бы умереть от боли ещё раз, чем использовать пестициды. Они с Касом над чем-то смеялись, пока Кас обжаривал грибы у плиты. Эйлин наблюдала за ними из-за кухонного стола с лёгкой улыбкой на лице. Одна её рука лежала на голове Чудо, сидевшего у её ног, а другая бережно покоилась на округлившемся животе. Грудь Дина наполнилась светом и теплом. — А что случилось с родительскими собраниями? — спросил он, как только попал в поле зрения Эйлин. Она широко улыбнулась ему. Тонкое кольцо на безымянном пальце левой руки блеснуло в лучах заходящего солнца, когда она подняла руки, отвечая. — На последнее никто не пришёл, — сообщила она одновременно жестами и голосом. Язык жестов Дина никогда не станет таким хорошим, как у Сэма. Да и сам Сэм никогда не сможет поспевать за Касом и Эйлин, когда они начинают молниеносно обсуждать без слов бит-поэтов, инвазивные виды растений или свою общую неприязнь к женщине, которая держит медовую лавку на фермерском рынке. Но Эйлин никогда не раздражалась из-за того, что ей приходилось показывать каждый жест медленно и отчётливо, пока Дин следил за её пальцами так, словно это были символы из старинного гримуара, которые можно запомнить, если достаточно постараться. — Люди везде одинаковые. Никому не хочется вести серьёзные разговоры в пятницу, когда на улице солнце. — Аминь, — горячо согласился Дин. Проходя мимо, он ласково коснулся костяшками её щеки. Затем хлопнул Сэма по плечу, пробираясь к холодильнику. — Привет, Сэмми. Какого хрена ты топишь этот салат? Ты же знаешь, единственное, чем Кас отпугивает жуков, это угрозы насилия и вот эта особенно стервозная физиономия. Он взглянул на Каса и поймал его недовольный взгляд через плечо. — Во. Именно она. — Грязь существует, Дин, — возмущённо фыркнул Сэм, переключаясь на огурцы под струёй воды. — Если хочешь по-настоящему аутентичный опыт, могу вынести твой салат на задний двор и немного повалять его по земле перед ужином. — Будто я вообще собираюсь есть твою кроличью еду, когда есть настоящее мясо, — ответил Дин, доставая из холодильника тарелку со стейками и бутылку пива. — Ты его съешь, — предупредил Кас, не отрывая взгляда от сковороды. — Или я позвоню доктору Холлидею и спрошу про результаты анализа на холестерин, который ты сдавал в прошлом месяце и потом отказался обсуждать. — Прошу прощения? — возмутился Дин. — Во-первых, врачебная тайна и всё такое дерьмо. Во-вторых, что случилось с твоей варварской человеческой медициной? — Я записан как твой контакт на случай чрезвычайной ситуации, — невозмутимо заметил Кас. — А варварство иногда бывает полезным. Дин обернулся и увидел, что Сэм и Айлин изо всех сил стараются не улыбаться. — Вы все больше не приглашены на ужин, — объявил он оскорблённым тоном. — Я буду готовить потрясающую еду на гриле и ни с кем не поделюсь. — Он помолчал и пересмотрел условия. — Чудо может получить кусочек, если будет хорошо себя вести. Чудо немедленно гавкнул откуда-то с пола рядом с Эйлин и восторженно замахал хвостом. — Если ты скормил бы этой собаке стейки, за которыми заставил нас ехать через два города, то твои артерии были бы далеко не самой большой проблемой, Дин Винчестер, — ровно заметил Кас. Дин вышел через открытые двери на заднюю веранду, сохраняя столько достоинства, сколько ещё мог собрать, а следом за ним на вечернем ветерке вынесло смех Сэма и Эйлин. Минут пять он стоял у гриля, потягивая пиво и не думая вообще ни о чём. Потом вслед за ним вышел Сэм со своей бутылкой. Он сложился пополам своими длинными конечностями и уселся на ступени, ведущие к газону. Под его весом одна из досок тревожно скрипнула. — Чудо, что эта веранда до сих пор не рухнула и не сбросила кого-нибудь из вас мордой в грязь, Дин, — невозмутимо заметил Сэм. Дин хмыкнул в знак согласия, но одновременно почувствовал всплеск защитного чувства к этому разваливающемуся дому и каждой его части. — У этой старушки крепкий каркас, — преданно возразил он. — Продержится до следующих выходных, когда мы всё починим. До сих пор же держалась. Сэм неопределённо хмыкнул и сделал ещё глоток пива. Дин невольно задумался, что именно видит брат, когда смотрит на заднюю часть участка, где вдоль древнего полуразрушенного амбара были сложены доски и обшивка, до ремонта которого они ещё не добрались. Где в мягком свете почти зашедшего солнца цвёл сад Каса. — Ну как там библиотека? — спросил он раньше, чем успел слишком сильно зациклиться на мнении Сэма о жизни, разбросанной по всему этому двору. Пара поддельных дипломов и невероятно занудный, смущающе сильный энтузиазм Сэма к архивированию, помогли ему получить работу в лебанонском филиале библиотеки Канзаса прошлым августом. И, что казалось совершенно невозможным, он был там счастлив. Возился среди книжных полок, показывал десятилетним детям, как пользоваться поисковыми системами во благо, а не во зло. — Всё как обычно, — ответил Сэм, и по его голосу было слышно, что он этим доволен. — В следующем месяце выступаю перед советом. Пытаюсь выбить у них финансирование на обновление компьютерного класса. — Ты его получишь, — уверенно заявил Дин. Он закрыл крышку гриля, предоставив ему дальше заниматься своим делом самостоятельно, и устроился рядом с Сэмом на ступеньках. Холодная бутылка пива оставляла влагу на ладони. — Ты самый упрямый сукин сын из всех, кого я встречал, Сэмми. И ты никогда не проигрывал споры ещё до того, как обзавёлся всеми своими дипломами. К тому моменту, как закончишь с ними, совет будет умолять тебя забрать себе всё чёртово здание. Сэм улыбнулся и сразу будто помолодел лет на десять, сияя от похвалы старшего брата. Несколько минут они сидели в уютном молчании, а потом Сэм бросил на него косой взгляд. У Дина сразу сработало внутреннее чутьё. Точно так же оно срабатывало раньше за секунду до того, как кто-нибудь из них собирался совершить очередную невероятно идиотскую выходку и пустить все тщательно составленные планы коту под хвост. — Так вот, — начал Сэм слишком уж непринуждённым тоном. — Познакомился в последнее время с какими-нибудь симпатичными контактами для экстренных случаев? Дин героическим усилием не выплюнул пиво на газон, хотя был близок к этому. — Это ещё, блядь, что должно значить? — потребовал он, когда убедился, что не подавится. Сэм пожал плечами так, словно не сказал ничего особенного. Потому что Сэм был мелким засранцем. — Ничего, — невинно возразил он. — Обычный вопрос. Ну знаешь: стейки на гриле, пиво на веранде, разговоры о работе, расспросы о личной жизни брата. Нормальные вещи. — Мы никогда не были нормальными, Сэм, — проворчал Дин. Даже для собственных ушей это прозвучало не слишком убедительно. Сэм рассмеялся. Смех был лёгким, без следа той усталости и горечи, которые когда-то окрашивали каждый смешок, вырванный у него Дином. — Оглянись вокруг, Дин, — сказал Сэм, и веселье читалось в каждой черте его лица. — Мы ужинаем по пятницам, у нас работа с девяти до пяти, мы платим налоги, моя жена сидит там внутри, гладит твою собаку и разговаривает о пчёлах с твоим… с Касом. — Дин напрягся из-за этой паузы, из-за поспешной поправки, но Сэм продолжил раньше, чем он успел что-либо сказать. — Если это не нормально, то как тогда это назвать? На мгновение Дина пронзила странная, звенящая ясность, словно его голова была колоколом, по которому только что ударили. Нормально. Не отпуск. Не передышка. Не глубокий вдох перед очередным апокалипсисом. Просто нормальная жизнь, тянущаяся впереди, как извилистая дорога с ровным покрытием, по которому Детке легко и приятно ехать. Конечно, он всегда это знал. Но, возможно, впервые по-настоящему почувствовал это сейчас, сидя на собственном заднем дворе и попивая пиво рядом с братом. — Я… — Дин прочистил горло и сделал долгий глоток, смачивая внезапно пересохшее горло. — Ладно, хрен с тобой. Мы чёртовы Кливеры. Ура нам. —  Улыбка Сэма выглядела слишком уж самодовольной. — Но что за фигня про «контакт для экстренных случаев»? Что ты вообще пытаешься сказать? Улыбка исчезла с лица Сэма так же легко, как вода стекает по стеклу, и он выглядел слегка удивлённым. — Дин… Ты же не можешь серьёзно говорить, что не понимаешь. И в том-то и дело, что понимал. Он понимал, как всё это выглядит для друзей Каса из молодёжного центра и для ребят из мастерской. Для женщины на почте, которая всегда спрашивала про его «молодого человека», когда Дин приходил забирать почту из абонентского ящика. Для незнакомцев в садовом центре, видевших, как Кас бродит между рядами растений с видом паломника, а Дин молча толкает за ним тележку с видом человека, обречённого страдать. Но Сэм… Сэм знал лучше. И то, что он завёл этот разговор, казалось Дину непривычно жестоким, учитывая, какую часть жизни Сэм потратил на то, чтобы быть тем добром, которого мир никогда не проявлял к ним самим. — Ты знаешь, что всё не так, Сэмми, — устало сказал Дин. — Почему? — спросил Сэм так просто, будто на этот вопрос вообще существовал ответ, который Дин смог бы сформулировать хотя бы за ближайшие десять лет, не говоря уже о том, чтобы успеть до готовности стейков. — Почему не может быть так? Чака больше нет, Дин. Никто больше не дёргает нас за ниточки. Ты и Кас… ваши решения принадлежат только вам. Твоя жизнь такая, какой ты сам хочешь ее видеть. — Всё не так, потому что это не так, — резко ответил Дин. — И моя жизнь меня устраивает. — Твоя жизнь делает тебя счастливым, — поправил Сэм. Пиво во рту внезапно стало похоже на пепел. Сэм некоторое время внимательно смотрел на него. — Только скажи мне, что это не какой-нибудь кризис ориентации на закате жизни. Мы уже не в форме, но я всё ещё крупнее тебя и по-прежнему могу надрать тебе задницу. — Попробуй, — автоматически отозвался Дин. Но мыслями он был уже далеко. Внезапно он снова оказался в сраном мотеле в 2009 году. В тот первый раз, когда посмотрел на Каса и подумал, как было бы схватить его за лацканы того плаща, впечатать спиной в пластиковую табличку «В случае чрезвычайной ситуации», висевшую возле двери, и заткнуть все его колкие слова собственным языком у него во рту.  Тогда Дин понимал, что его куда сильнее должна была беспокоить часть про «воплощённую небесную волю, наблюдавшую, как предки человечества выползают из первобытной слизи». Но мысли упрямо цеплялись за человеческую оболочку, в которой эта небесная воля разгуливала по земле. За щетину. За резкие черты лица. За голос, похожий на хруст гравия под колёсами его Детки. Он вспоминал всех женщин, с которыми ложился в постель. То, как любил мягкую податливость их бёдер. Их запах, смесь мускуса и цитруса под дешёвыми духами, становившийся гуще между грудей и бёдер. Хрупкость маленьких ладоней в его руках. Волосы, струящиеся между пальцами, словно цветная вода. Он вспоминал мужчин в дешёвых барах, бильярдных и на стоянках для дальнобойщиков, которые смотрели на него жадными, жестокими глазами и бормотали что-то о его «шлюшьем ротике». Эти слова хлестали по ушам, словно удары кнута. Он вспоминал свой семнадцатый день рождения. Как стоял над горящими костями двух монахинь, чья любовь свела их в могилу. Чья боль удержала их в мире, который ненавидел и отвергал их. Он думал об отце. А потом засунул эти мысли подальше. С тех пор много воды утекло, и Дин в тридцать один был совсем не тем человеком, что Дин за сорок. Будь это единственной проблемой, единственным, что стояло между ним и картиной, которую рисовал Сэм, Дин почти не сомневался, что сейчас у них был бы совсем другой разговор. — У нас с Касом всё в порядке, Сэмми, — наконец сказал Дин. — У нас тут всё хорошо. Оставь это, ладно? — Да, ладно, Дин, — спустя некоторое время ответил Сэм. Его пиво уже закончилось. Он поднялся, отряхнул джинсы и затем положил одну свою гигантскую ладонь Дину на плечо с бесконечной осторожностью. — То, что что-то хорошо, ещё не значит, что оно не может стать лучше. Просто подумай об этом, ладно? Дин просидел на ступеньках террасы, пока не пришло время переворачивать стейки, и думал.

***

После возвращения Каса всё было… странно. Некоторое время. Жить с Касом, который был человеком, ворчливым и склонным к ужасным привычкам вроде того, чтобы бросать влажные полотенца на чистый пол в ванной Дина и оставлять их там покрываться плесенью, было примерно как жить рядом с тикающей бомбой. Дин ходил по бункеру на цыпочках, чувствуя, что один неверный шаг может оказаться фатальным. Как ни странно, Кас был именно таким, каким Дин помнил его до того, как мир едва не разрушился. Он больше не смотрел на бытовую технику широко раскрытыми глазами и не терялся, как во времена своих прежних попыток освоиться среди людей. И не бродил за Дином с влюблённым видом, как последний идиот, чего Дин немного опасался после той эпической исповеди на пороге смерти в подвале. Он засиживался допоздна в библиотеке, корпя над книгами на мёртвых языках, выпивал последнюю чашку кофе по утрам, не заваривая новый, и ворчал на Дина, когда тот слишком много пил или путался в архивной системе, которую Кас и Сэм использовали для сортировки бесконечной коллекции оккультного хлама в бункере. Он просто был Касом. Только без крыльев и с новой склонностью просыпаться с растрёпанными волосами и покупать умирающие растения на распродаже в «Lowe’s». Дин всё ждал, что Кас раскроет перед ним свою новенькую, сияющую душу и продолжит разговор, который они так и не успели закончить в тот день. Но этого так и не произошло. И, если честно, это сбивало его с толку. Но ещё хуже, чем пытаться понять, как вообще жить рядом с Касом, зная, что тот буквально бросился на меч собственных чувств к Дину и сумел обыграть Смерть по её же правилам, было разобраться, какого чёрта им всем теперь делать. Пару недель после последнего сотворенного Джеком чуда, перед тем как опустился занавес, они прочёсывали интернет и обзванивали всех знакомых, кто мог знать, на что стоит обращать внимание. Но по большому счёту это была просто формальность. Дин понял всё ещё в тот момент, когда Джек подарил им ту спокойную, довольную улыбку. Война, которую они вели всю свою жизнь, закончилась. На этот раз по-настоящему. Шло время. Они всё реже сидели в библиотеке, ломая головы над странными новостными статьями, а если Дин и звонил кому-то, то обычно лишь затем, чтобы узнать у Джоди, как дела у девочек, или послушать, как Бобби отвечает ему односложным ворчанием на другом конце линии. Как-то вечером, и Дин даже не мог сказать точно каким, Сэм закрыл ноутбук с почтовым ящиком, куда приходили оповещения Google по запросам вроде «обескровлен» и «необъяснимая смерть», и, насколько Дин знал, больше его никогда не открывал. Дин всё чаще скрывался в недрах бункера, посвящая себя Детке и тому тщательному уходу, которого ей так долго недоставало из-за бесконечной череды апокалипсисов, постоянно требовавших его внимания. Кас занимал свои дни работой в приюте для животных, бесплатной клинике в городе и молодёжном центре, открывшемся в прошлом году, а по утрам возился в оранжерее, возвращая к жизни свои уценённые растения. Когда-то там царили полвека пыли и воспоминания о зелени, которая давно перестала расти. Сэм не слишком убедительно рассуждал о возвращении в университет, словно сам этого не хотел, но считал, что должен. А потом однажды появилась Эйлин. После обратного щелчка Джека, вернувшего всех исчезнувших, она оказалась ровно там, где была в момент своего обращения в пыль, и они с Сэмом вернулись к отношениям на расстоянии — бесконечной переписке, редким звонкам и взаимной тоске друг по другу. Всё дошло до такого абсурда, что Дин даже попытался поговорить с Сэмом об этом, но тот пресёк разговор настолько недвусмысленно, насколько вообще возможно. Поэтому в тот день, когда Дин вернулся к бункеру после поездки в магазин автозапчастей и увидел маленький хэтчбек, припаркованный перед входом, а Эйлин, прислонившуюся к пассажирской двери и сверлившую взглядом дверь бункера так, будто могла выбить из неё все секреты одним упорством, он не совсем понимал, что думать. Он припарковал «Импалу» позади её машины, вышел и подошёл к ней. Когда он слегка коснулся её плеча своим, она взглянула на него и подарила усталую улыбку. — Привет, красотка, — легко сказал Дин, когда убедился, что она смотрит на него. — Чего ждёшь? Особого приглашения с гравировкой? — Скажи мне, что это плохая идея, — тихо попросила она. Почти умоляюще. — Скажи, что нельзя просто собрать всю свою жизнь и переехать в секретное логово к трём парням, которые спасли мир. Потому что именно так поступают сумасшедшие. Дин недолго помолчал. — Мы больше никому не позволяем указывать нам, что делать. В этом ведь и был смысл всей истории со спасением мира. А что касается сумасшедших… если я когда-нибудь слышал про ситуацию, где слепой ведёт слепого, то это как раз она, — взгляд, которым она его одарила, был полон веселья и лишь самую малость неуверенности. Дин подумал обо всём, что сделал ради Сэма. О том, как сражался, истекал кровью и умирал, лишь бы сохранить его целым, здравым и живым. И ради чего? Ради этого, понял Дин. Именно ради этого. И если он мог сделать для младшего брата ещё хоть что-то, то только попытаться помочь ему это получить. — Слушай, мой брат жуткий ботаник и та ещё заноза в заднице, но он лучший человек из всех, кого я знаю. Ты могла бы сделать его счастливым, и он этого заслуживает. Но и он мог бы сделать счастливой тебя. Думаю, он этого хочет. Если ты ему позволишь. Улыбка Эйлин была хрупкой, красивой и бесстрашной. Дин считал, что Сэму невероятно повезло с ней по многим причинам, но больше всего ему нравилась та жилка смелости, которая проходила через неё, словно железо через кости. Дин обнял её за худые плечи и поцеловал в макушку. Потом чуть отстранился, чтобы она снова могла видеть его губы, но руку не убрал. — А теперь пошли. Сегодня пятница, и у меня на плите чили. Не упусти шанс попробовать мою стряпню. Я охрененно готовлю. — И при этом такой скромный, — сухо заметила Эйлин. И позволила увести себя в бункер, пока рука Дина на её плечах служила ей якорем.

***

Дин вернулся в дом с четырьмя идеально приготовленными стейками, и застал Сэма за сервировкой стола, пока Кас и Эйлин общались на языке жестов так быстро, что их руки между ними превращались в размытое пятно. Сэм наблюдал за лицом Дина так, словно ожидал, что тот сейчас на него накричит. Или, может быть, вообще станет избегать. Но Дин лишь спокойно посмотрел в ответ. Затем кивнул в сторону безмолвного разговора за столом. — И о чём это они? — спросил Дин, ставя перед Касом тарелку со стейком. Кас проигнорировал его так же демонстративно, как и сам вопрос. — Что-то про синдром разрушения пчелиных семей, — жизнерадостно ответил Сэм с терпением человека, который давно чувствовал себя на своём месте в мире. — Я уже потерял нить. Думаю, если будет что-то важное, они сами нам расскажут. — Мелиттология станет следующим спасением этой планеты, Сэм, — строго заявил Кас, наконец замедлив движения рук, когда они с Эйлин переключили внимание на еду. — Тебе следует знать о ней всё. Сэм выглядел должным образом пристыженным, и Дин ухмыльнулся. — Ну вот, получил выговор. Ему всегда нравилось видеть, как едкое неодобрение Каса направлено на кого-то другого. Он переложил последний стейк на тарелку Эйлин и виновато улыбнулся, когда она подняла на него печальный взгляд. — Прости, красавица. Пока маленький Дин не появится на свет, тебе только полная прожарка. Он ценный груз. — Будто немного мяса с кровью способно навредить Винчестеру, — проворчала Эйлин, но всё же защитным жестом провела рукой по животу. — И мы не будем называть ребёнка Дином - младшим, — запротестовал Сэм, вероятно, уже в пятидесятый раз. — Да, ты прав, — легко согласился Дин, опускаясь на своё место. Возле его тарелки уже стояла новая бутылка пива, и он бросил благодарный взгляд в сторону Каса. — Малышу будет сложно соответствовать. Ещё заработает комплекс неполноценности. Сэм закатил глаза, Эйлин улыбнулась, а взгляд Каса через стол был бесконечно тёплым. Ужин проходил в приятной беседе, как это бывало каждую неделю. Эйлин рассказывала о новом ученике, который потерял слух в четырнадцать лет после менингита и теперь постоянно устраивал сцены, потому что, ну а чего ещё ожидать, и о том, как один из её других ребят впервые за всё это время сумел его рассмешить. Сэм поведал совершенно уморительную историю о милой пожилой прихожанке церкви, которая проглатывала откровенные любовные романы с такой скоростью, что ему уже приходилось запрашивать новые книги из других филиалов библиотеки. Его уши стали ярко-красными от смущения, пока остальные надрывались от хохота. Кас слишком долго рассказывал о своих чахнущих вьющихся бобах, так что у Дина постепенно начал стекленеть взгляд. И вообще не упомянул мальчишку из молодёжного центра. Под столом Дин скармливал объедки Чуду, и хотя Кас ни разу не поймал его с поличным, Дин был почти уверен, что тот всё знает. Когда тарелки опустели, а все стали сонными и сытыми, Дин сгрузил посуду в раковину, решив разобраться с ней позже, и они перебрались в гостиную. Эйлин устроилась с чашкой чая, остальные не спешили допивать пиво, а Дин слушал, как их голоса переплетаются друг с другом, и наблюдал за Касом краем глаза. — Мне нравится эта комната, — наконец сказала Эйлин.  Дин снова включился в разговор и огляделся, пытаясь посмотреть на всё свежим взглядом. В одном углу отходили обои. Камин следовало почистить до наступления холодов. Но под каждым окном стояли растения, а полки ломились от книг. Возле очага валялась наполовину сгрызанная собачья кость. На журнальном столике лежала раскрытая газета с уже разгаданным кроссвордом, заполненным аккуратным почерком Каса. Комната выглядела именно тем, чем и была: местом, где живут обычной, ничем не примечательной жизнью. Она была чудесной. — Хорошая комната. Дину потребовалось мгновение, чтобы понять, что это сказал не он. Кас смотрел на потолок с лёгкой улыбкой на лице. Он выглядел усталым, довольным. Человеком, который не мог представить для себя ничего лучше этого потрёпанного дома посреди канзасской глуши. И Дин почувствовал, как что-то треснуло у него в груди. Первый предупреждающий скрип плотины, готовой вот-вот прорваться. «Может быть. Может быть, мы могли бы». А потом: «Какого хрена. Какого хрена. Какого хрена». — Ага, — хрипло выдавил Дин, чувствуя внезапный ком в горле. — Кто хочет пирога? По кухне он двигался практически на автопилоте, собирая вилки, тарелки и клубнично-ревеневый пирог, который испёк вчера после работы, в то время как его мозг издавал звуки двигателя, который никак не мог завестись. Он не понимал, проникли ли ему в голову слова Сэма из того серьёзного разговора или он просто окончательно спятил. Но после минуты слепой паники вспомнил выражение лица Каса, когда тот согласился с Эйлин, что их тускло освещённая, ничем не примечательная гостиная была хорошей. И понял, что дело не в том и не в другом. Дело было в Касе. В бывшем ангеле Господнем, который сейчас сидел в соседней комнате рядом с братом Дина и его женой и видел красоту в той маленькой, обычной жизни, которую Дин так долго строил вокруг них. Дин стоял на пустой кухне, сделал вдох и принял решение. — Да, — сказал он пирогу в своих руках. — Да. Хорошо.