Отпусти меня

Утро после бессонной ночи выдалось солнечным. Чимин не смог бы сейчас уснуть, поэтому допил кофе, который оставил Чонгук, и почувствовал, как тепло разливается по телу. Не только от кофе — оттого, что кто-то просто так, без причины, сделал для него что-то хорошее. Он принял душ, тщательно замазал тональным кремом тёмные круги под глазами и синяк на скуле — жёлтый, уже почти незаметный — надел очки, и вышел в город. Пора было искать работу. Город встретил его шумом прибоя и криками чаек. Чимин шёл по набережной, вдыхал солёный воздух и чувствовал, как страх понемногу отпускает. Днём здесь было совсем не страшно. Днём здесь было красиво. На центральной улице он нашёл киоск с прессой и купил местную газету. Развернул на ходу, пробегая глазами объявления. Доставка еды, требуется помощник на кухню, нужен продавец в овощной лавке… и вдруг: «Городская библиотека ищет сотрудника. Обращаться к заведующей лично. Чтение и знание каталогов приветствуется, любовь к книгам — обязательно». У Чимина перехватило дыхание. Библиотека. Это же его место. Он посмотрел на адрес — это оказалось совсем рядом, в десяти минутах ходьбы. Чимин сложил газету, спрятал в рюкзак и почти бегом направился туда, боясь, что место займут раньше.

***

Библиотека оказалась старой, чуть обветшалой, но невероятно уютной. Высокие окна, деревянные стеллажи до потолка, запах книг и тишина, нарушаемая только шелестом страниц. За столом у входа сидела женщина лет шестидесяти, с аккуратным пучком седых волос и очками на цепочке. Она подняла глаза на вошедшего Чимина и приветливо улыбнулась. — Здравствуйте, молодой человек. Вы к нам за книгами или по делу? — По делу, — Чимин снял кепку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я по объявлению… насчёт работы. Женщина окинула его внимательным взглядом. Чимин внутренне сжался, ожидая вопросов, подозрений, отказа. Но она просто кивнула на стул напротив. — Присаживайтесь. Я Ким Суа, заведующая. Рассказывайте. Чимин сел, сцепил руки в замок, чтобы не дрожали, и начал рассказывать. О том, что любит книги, что много читает, что умеет работать с каталогами, что ответственный и тихий. О себе — ничего. Только то, что нужно для работы. Суа слушала внимательно, не перебивая. Когда Чимин закончил, она сняла очки и посмотрела на него долгим взглядом. — Вы приезжий? — Да, — Чимин сглотнул. — Из Сеула. Решил… начать новую жизнь. Суа кивнула, будто это объясняло всё. — Что ж, Ким… — она вопросительно подняла бровь. — Тэхён, — выдохнул Чимин. — Ким Тэхён. — Что ж, господин Ким, вы приняты. Испытательный срок — месяц, зарплата небольшая, но библиотека наша — место хорошее. Читатели у нас тихие, в основном пенсионеры да дети. Справитесь? Чимин смотрел на неё и чувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он закивал, боясь открыть рот. — Спасибо, — выдавил он наконец. — Спасибо большое. Я не подведу. Суа улыбнулась и протянула ему ключи. — Завтра к девяти. Формы одежды нет, но приходите опрятно одетым. И… — она замялась на секунду. — Добро пожаловать в Пхохан, Тэхён-си. Здесь хорошо. Чимин вышел из библиотеки на ватных ногах. Солнце светило ярко, чайки кричали, а он стоял посреди улицы и улыбался, как сумасшедший. У него есть работа. Настоящая работа. В библиотеке. С книгами. Он шёл домой и не чувствовал под собой ног. Настроение было таким приподнятым, что хотелось петь или танцевать, или просто обнять первого встречного. И тут он увидел пекарню. Маленькая, уютная, с деревянной вывеской «Хлеб и ваниль», от которой так вкусно пахло каждое утро. Чимин проходил мимо неё каждый день и каждый раз отводил глаза, потому что внутри работал ОН. Но сегодня Чимин был слишком счастлив, чтобы бояться. Сегодня он просто хотел купить хлеба. И может быть, то самое печенье, которое Чонгук оставлял на крыльце. Он толкнул дверь. В пекарне пахло так, что у Чимина подкосились колени. Ваниль, корица, свежий хлеб, тёплое молоко — всё сразу, окутывающее, уютное, домашнее. Маленький зал с тремя столиками у окна, витрина с выпечкой, и за прилавком — ОН. Чонгук поднял голову, услышав звон колокольчика над дверью. В руках он держал противень с только что испечёнными булочками, и мука была у него на щеке. Увидев Чимина, он замер на секунду, а потом его лицо расплылось в такой искренней, такой тёплой улыбке, что Чимин чуть не попятился назад. — О, мой новый сосед! Здравствуйте! — выдохнул Чонгук, и тут же поправился: — Ой, простите, я, наверное, кажусь вам чересчур навязчивым — Всё нормально, — перебил его Чимин, чувствуя, как горят щёки. — Мы же соседи… Вроде как… Альфа поставил противень на стойку и вытер руки о фартук. — А вы… вы за хлебом? Или за печеньем? Я помню, вы в прошлый раз не взяли, но я не обиделся. Правда. Просто подумал, что вы не любите сладкое. — Люблю, — вырвалось у Чимина. Он сам не ожидал, что скажет это. — Просто… я тогда немного испугался. Не вас. Просто… Он замолчал, не зная, как объяснить. Чонгук смотрел на него и, кажется, понимал. Понимал больше, чем можно было сказать словами. — Кофе помог? — спросил он тихо. — Утром. Чимин кивнул. В горле стоял ком. — Помог. Спасибо вам. Чонгук улыбнулся снова — мягко, осторожно, будто боялся спугнуть. — Я рад. И знаете что? У меня сегодня печенье с шоколадной крошкой опять получилось. И булочки с корицей. И хлеб только что из печи. Выбирайте что хотите — первому покупателю сегодня всё бесплатно. Чимин покачал головой. — Я заплачу. Я… у меня уже есть работа. Я устроился в библиотеку. Хочу отпраздновать. Глаза Чонгука засияли. — Правда? Это же замечательно! Библиотека — лучшее место в городе. Я сам туда часто хожу. Книги беру. Ну, когда время есть, конечно. Поздравляю вас! Он вышел из-за прилавка, взял бумажный пакет и начал быстро наполнять его печеньем, булочками, даже маленький пирожок сверху положил. — Вот. Это вам подарок. За отличную новость. — Чонгук-си, я не могу… — Можете! — Чонгук протянул ему пакет и посмотрел прямо в глаза. — Тэхён-си. Можно я буду иногда заходить в библиотеку? Не специально, я правда книги люблю. Просто… если увижу вас там, можно будет ведь зайти? Вы не испугаетесь? Чимин смотрел в эти тёплые глаза, чувствовал запах ванили и слышал, как колотится сердце. От страха? Или от чего-то другого? — Можно, — сказал он тихо. — Конечно, можно. Я не в праве вам запрещать. Спасибо за угощение. До свидания… — До свидания. Он взял пакет, сунул деньги в ящик для чаевых (единственный способ заставить Чонгука принять оплату) и быстро вышел на улицу, пока снова не разревелся. За спиной звякнул колокольчик. А в груди что-то щёлкнуло и, кажется, начало оттаивать. Чимин шёл домой, прижимая к груди тёплый пакет с выпечкой, и впервые за долгое время думал о том, что жизнь, возможно, не кончена. Что в ней есть место не только боли, но и ванили. И тёплым глазам. И новым начинаниям. Дома он съел печенье, запивая его тем самым утренним кофе, и улыбнулся в пустоту. — Альфа, — прошептал он снова. — Зачем ты такой… Он не договорил. Потому что не знал, какое слово подобрать. Добрый. Тёплый. Настоящий. Страшный. Опасный. Манящий. Время покажет.

***

Сеул, офис компании «Кан Групп» День тянулся бесконечно. Кан Донхун сидел во главе длинного переговорного стола и слушал доклад финансового директора. Цифры, графики, прогнозы — всё как обычно. Он кивал в нужных местах, задавал правильные вопросы, улыбался партнёрам. Идеальный руководитель. Идеальный семьянин. На его столе в кабинете стояла фотография — они с Чимином на Мальдивах, Чимин смеётся, запрокинув голову, а Донхун обнимает его со спины. Коллеги видели эту фотографию и думали: «Какая прекрасная пара. Как он любит своего омегу». Донхун думал о другом. О том, что сегодня утром Чимин был слишком послушным. Слишком тихим. Даже когда он извинился за вчерашнее (привычный ритуал, масло сверху, чтобы легче скользило), Чимин просто кивнул и улыбнулся своей пустой улыбкой. Что-то было не так. Но Донхун отогнал эту мысль. Куда он денется? Куда он вообще пойдёт? Два года назад уже пробовал — не вышло. С тех пор сидит тихо, как мышка. Дверь переговорной открылась без стука. Секретарша — бледная, с трясущимися руками — замерла на пороге. — Господин Кан, — голос её дрожал. — Срочно. Вам нужно выйти. Донхун нахмурился. Не любил, когда его отрывали от дел. — Что случилось? — Пожар. В вашем доме. Срочно, господин Кан. Тишина в переговорной стала вакуумной. Все уставились на Донхуна. А он сидел неподвижно, сжимая в руке ручку так, что она хрустнула. — Совещание окончено, — сказал он ровно. Встал. Вышел. Никто не заметил, как на секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на панику. Только на секунду. Потом лицо снова стало маской. Дорога до дома заняла вечность. Донхун сам сидел за рулём — водителя отпустил, не хотел никого видеть. В голове билась одна мысль: «Он там? Он успел выйти? Где он?» Когда он подъехал к своему району, небо над домом было чёрным от дыма. Донхун выскочил из машины, не заглушив мотор, и побежал к оцеплению. Пожарные, полиция, зеваки — всё смешалось в один шумный ком. Он прорвался сквозь толпу, пока его не остановили. — Гражданин, нельзя! Опасно! — Это мой дом! — заорал Донхун, теряя маску. — Там мой муж! Где он? Он вышел? Пожарный переглянулись. — Мы никого не обнаружили, господин. Дом был пуст. Но… мы нашли вот это. Он протянул Донхуну прозрачный пакет. Внутри лежало обручальное кольцо. Золотое, с гравировкой «Мой навеки». Чуть оплавившееся по краю. Донхун смотрел на кольцо и не мог пошевелиться. — Возможно, ваш супруг… не успел, — осторожно сказал пожарный. — Тело пока не нашли, но поиски продолжаются. Кольцо в пакете. Кольцо на столе. Чимин всегда носил его. Никогда не снимал. Даже когда спал. Даже когда… Донхун стоял у ограды, смотрел, как огонь пожирает его дом — тот самый, который он спроектировал лично, в который вложил душу — и чувствовал, как внутри закипает что-то страшное. Бешенство. Такое сильное, что темнело в глазах. Но он не мог показать это. Вокруг камеры, журналисты, коллеги. Он — убитый горем муж, потерявший любимого омегу. Он должен скорбеть. Он опустил голову, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и замер в позе скорби. А внутри кричало одно: «Куда ты опять сбежал, мразь?» Потому что он знал. Знал, что тела нет не потому, что оно сгорело. А потому что Чимин ушёл. Снова. Как тогда.

***

Два с половиной года назад Тот день Донхун помнил плохо. Вернее, он помнил его слишком хорошо, но предпочитал не вспоминать. Тогда он тоже вернулся домой поздно. Важные переговоры, партнёры из Японии, много выпито саке. Он был в хорошем настроении — сделка закрылась, деньги потекли рекой. В прихожей его никто не встретил. Донхун нахмурился. Чимин знал, что должен встречать. Всегда встречал. На коленях, с опущенной головой, готовый к любым приказам. Это было правило. — Чимин? — позвал он, снимая туфли. Тишина. — Я сказал, Чимин! Он обошёл первый этаж — пусто. Кухня чистая, гостиная пустая. Поднялся на второй этаж — заглянул в спальню, в свою комнату, в будущую детскую. Никого. Злость начала закипать. Этот идиот опять спрятался? Решил, что может просто исчезнуть? Донхун распахнул дверь в ванную и… Замер. Вода в ванне была красной. Тёмно-красной, почти чёрной. И в этой воде, по грудь, откинув голову на бортик, лежал Чимин. Белый, как бумага, с закрытыми глазами. Его руки плавали на поверхности, и с запястий всё ещё поднимались тонкие алые нити. Донхун не помнил, как подбежал. Как вытащил это лёгкое, почти невесомое тело из воды. Как орал, вызывая скорую. Как зажимал руками порезы, пачкаясь в крови, которая всё текла и текла. В больнице ему сказали: «Ещё минута — и не спасли бы». Потом долго смотрели подозрительно, задавали вопросы. Донхун включил обаяние, объяснил, что у омеги депрессия, что он лечится, что это случайность, несчастный случай. Чимин, когда очнулся, молчал. Смотрел в стену и молчал. Донхун сидел рядом, держал за руку, гладил по голове и шептал: «Глупый, как ты мог? Я же тебя люблю. Ты моё всё. Не смей больше никогда». А ночью, когда Чимина оставили в палате одного, Донхун вернулся и сказал тихо, почти ласково: — Ещё раз попробуешь сбежать от меня через смерть — я найду способ вернуть тебя с того света. И тогда ты пожалеешь, что родился на свет. Понял? Чимин понял. После больницы он стал ещё тише, ещё послушнее. Никогда больше не поднимал глаз. И Донхун думал: сломался, совсем, теперь никуда не денется. А муж, оказывается, просто ждал подходящего момента.

***

Настоящее время Сеул Донхун стоял у пепелища и смотрел, как дым поднимается к небу. — Господин Кан, — подошёл полицейский. — Мы нашли кое-что. Ваш супруг оставил кольцо на столе. Это может указывать на то, что он… ну, не пытался спастись. Возможно, суицид. Учитывая, что тело не найдено… — Нет, — перебил Донхун. Голос его был ледяным. — Он жив. — Простите? — Он жив, — повторил Донхун, глядя в огонь. — Он инсценировал это. Как тогда. Только тогда была вода, а теперь огонь. Полицейский опешил. — Но зачем ему… — Не ваше дело, — отрезал Донхун. Он повернулся, достал телефон и набрал номер. — Хван Ён Джун? Нужна ваша помощь. Срочно. Найдите мне одного человека. Живым или мёртвым — без разницы. Главное — найдите. Он отключил звонок и посмотрел на дымящиеся развалины. — Ты думал, я сдамся? — прошептал он. — Ты думал, я позволю тебе уйти? Глупый маленький омега. Я найду тебя. И в этот раз ты действительно пожалеешь, что родился на свет. Он сел в машину и уехал, даже не оглянувшись на дом, который строил с такой любовью. Дом — это просто вещь. А вещи можно купить новые. Чимин был его вещью. И Донхун не привык терять своё.