Наследница проклятья

Каменный дворец государства Кёмхва  встречал людей своей немыслимой красотой. Казалось, здесь прописан каждый уголок, каждый лучик света — время застывало перед этим местом. Постройка, если её вообще можно было назвать столь простым словом, раскинулась на огромную площадь, вбирая в себя бесчисленное множество покоев, галерей и внутренних дворов. Высокие своды дышали холодом и величием, а тени на каменных стенах казались живыми, хранящими чужие тайны. Правил этими землями Хванджэ Шин Тэмин. Мужчина, в котором величие было не напускным — оно жило в каждом движении, в повороте головы, в том, как падал свет на его резные черты. Статный, с царственной осанкой, отточенной годами власти, он внушал трепет ещё до того, как произносил хоть слово. Густые чёрные волосы, тронутые серебром на висках, были собраны строго, открывая высокий лоб и острый, всё подмечающий взгляд. Хванджэ носил свою власть как дорогой ханбок — с безупречным достоинством и скрытой в складках тканью хитростью. Он никогда не повышал голоса — ему это было не нужно. Один его взгляд мог заставить замолчать целый зал, а лёгкая, почти невесомая улыбка сулила больше опасности, чем обнажённый меч. Он знал людей насквозь и умел играть на их слабостях, как виртуозный музыкант на струнах. В тронном зале, залитом приглушённым золотом светильников, восседали хванджэ и его сыновья. Три брата — три тени великого отца, каждая из которых была выкована по своему лекалу, но из одного металла: уверенного, хладнокровного, беспощадного как казалось Хванджэ. Шин Минджун, старший сын. Первое, что бросалось в глаза — его сдержанность. Он говорил ровно, смотрел прямо, никогда не позволял эмоциям проступить на лице. Черноволосый, с тяжёлым подбородком и спокойной, почти ленивой грацией хищника, уверенного в своей территории. В его жилах словно тёк лёд — он принимал решения с той же холодной расчётливостью, с какой его отец когда-то строил эту империю. Подданные уважали его, но редко решались заговорить без позволения. Шин Джунхо, средний сын. Внешне он походил на старшего брата — тот же чёрный шёлк волос, та же породистая стать, — но в глазах тлело иное пламя. Там, где Минджун замораживал, Джунхо обжигал. Он был мастером интриг, тем, кто предпочитал действовать из теней, опутывая врагов сетью договорённостей так, что те даже не замечали, как становились марионетками. Его хитрость была гибкой, змеиной; он мог улыбаться человеку в лицо и одновременно переставлять фигуры у того за спиной. Шин Хаджун, младший. Самый резкий из троих, с дерзкой складкой у рта и привычкой отвечать прежде, чем собеседник договорит. Его молодость ещё давала о себе знать порывистыми движениями и вспышками во взгляде, но не стоило обманываться: он был сыном своего отца. Черноволосый, как и братья, он выделялся более длинными прядями, которые иногда падали на лицо, когда он склонял голову в коротком поклоне отцу  — скорее вынужденном, чем искреннем. Все трое сидели в тронном зале, и воздух между ними был густым от напряжения. Отец подал голос первым. Тяжёлый, пропитанный горечью, он разорвал тишину тронного зала, словно треснувший камень. — Мы выдвинули против Хван Йеджи все свои силы, — произнёс Хванджэ Шин Тэмин, и каждое слово падало, как приговор. — Но с крахом проиграли ей. Полный разгром. От великой армии осталось совсем ничего. Отец поднял на старшего сына опустошённый взгляд — впервые за долгие годы в нём не было ни хитрости, ни расчёта. Только усталость. — Эта женщина, Хван Йеджи... она не так проста, как я думал. Все пошло не по плану. Старший сын, Шин Минджун, кивнул, соглашаясь с отцом. Движение было скупым, но в нём читалось всё — признание собственной ошибки. — Раньше мне казалось, что с девчонкой во главе государства мы разберёмся быстро, — сказал он, и голос его прозвучал почти безэмоционально. — Но я ошибся. Отец поднял на него недовольный взгляд — острый, как лезвие. Минджун лишь опустил голову, принимая безмолвный упрёк. Младший, Шин Хаджун, сидел молча, наблюдая за происходящим. Его глаза перебегали с отца на брата и обратно — он ждал. Джунхо, средний, нарушил молчание первым. Его голос был мягче, но вкрадчивее — он всегда говорил так, будто знал больше остальных. — Мы знали о её слабостях. По крайней мере, думали, что знаем. Но каждый раз она нас переигрывает. Её шаги — они будто... предугаданы кем-то. — Или ею самой, — тихо бросил Хаджун. Джунхо метнул в него короткий взгляд, но ничего не сказал. Минджун поджал губы. — Тогда единственный выход... — начал он, но осёкся, будто не хотел произносить этого вслух. — Внедриться в их ряды, вновь, но кто?... Самый младший из братьев подал голос. Хаджун подался вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то упрямое, почти вызывающее. Но с надеждой. — Рюджин. Имя повисло в воздухе. Тяжёлое, как клинок, который никто не решался обнажить. — Как по мне, — продолжил Хаджун, — лишь она способна пошатнуть корону Хван. Не наши лазутчики, не красавицы со всех уголков мира — никто не смог подобраться к Йеджи так близко, чтобы ударить. А сестра... она мыслит иначе. В зале стало тихо. Отец долго смотрел на младшего сына, и в этом взгляде читалось что-то сложное, глубоко спрятанное. Его отношения с дочерью были... натянутыми. О том, что у Хванджэ вообще есть дочь, не знал никто за пределами дворца. Она жила в тени, словно призрак Кёмхва, и отец предпочитал, чтобы так и оставалось. Джунхо качнул головой и заговорил — негромко, но весомо: — Ты не подпускал Рюджин к трону. — обратился он к отцу — К политике. К войне. Но при этом обучил её всему. Дисциплине, военному мастерству, стрельбе из лука... Ты научил её всему, что знал сам, отец. Он выдержал паузу и добавил с лёгкой, почти незаметной усмешкой: — Думаю, если бы у неё не было мужских гениталий, она была бы твоим любимым ребёнком. Тэмин не шелохнулся. Только пальцы, сжимавшие подлокотник трона, побелели. Минджун поднялся первым. Его голос прозвучал ровно, но твёрдо — голос наследника, который принял решение. — Нам нужна Рюджин. Её стратегии. Её ум. Её... нестандартность. Йеджи не ждёт от нас такого хода. Она вообще не знает о существовании принцессы Кёмхва. Он повернулся к дверям и взмахнул рукой, подзывая слугу. — Немедленно сообщите моей сестре, что её ждут в тронном зале. Отец без доверия уставился на старшего сына. Его взгляд был колючим, оценивающим — он будто искал в лице Минджуна скрытый мотив. — Ты понимаешь, что делаешь? — спросил Тэмин низким, рокочущим голосом. — Это плохая затея. Минджун сложил руки за спиной. Скулы заострились, челюсть сжалась. — У нас не остаётся другого выбора, отец. Мы теряем репутацию после каждой войны с  императрицей Хван. Ещё одно поражение — и соседние государства перестанут нас бояться. А когда перестают бояться — начинают нападать. Ты знаешь это лучше меня. Джунхо молча кивнул. Хаджун откинулся на спинку и негромко добавил: — К тому же... разве не для этого ты её обучал? Не для того, чтобы она сидела в четырёх стенах, а чтобы была полезна тебе. Тишина в зале стала звенящей. Где-то за окнами дворца Кёмхва завывал ветер, но здесь, внутри, застыло время — время, в которое вот-вот должна была войти та, чьё имя только что перестало быть тихим.

***

— Госпожа Рюджин. Слуга обратился к девушке почтительно, но та, казалось, даже не заметила его присутствия. Она была занята: два солдата наступали на неё одновременно, и звон стали разносился по тренировочному двору, отражаясь от каменных стен. Рюджин двигалась стремительно и текуче — её тело было словно продолжением клинка. Она не просто сражалась, она танцевала с мечом в руках. Первый солдат сделал выпад справа — она ушла вбок, развернулась на пятке и встретила его лезвие своим, выбив искру. Не успел он отшатнуться, как второй уже заходил слева, целясь в корпус. Рюджин перехватила меч двумя руками и блокировала удар, жёстко, почти лениво. Мышцы на её предплечьях напряглись под тонкой тканью. Она оттолкнула противника, заставив того потерять равновесие, и тут же развернулась к первому — резкий выпад, обманное движение вверх, затем молниеносный удар по рёбрам. Солдат охнул и опустился на колено. Второй попытался атаковать снова, но Рюджин уже была рядом — поднырнула под его руку, выкрутила запястье, и меч со звоном упал на каменные плиты. Она замерла, тяжело дыша, кончик её клинка упирался в грудь поверженного противника. Всё это заняло не больше минуты. — Госпожа Рюджин, — обратился к ней слуга уже чуть громче, но не на тон выше положенного. — Ваш старший брат передал, что вас ждут в тронном зале. Рюджин резко остановилась и перевела взгляд — удивлённый, но холодный — на слугу. — ...Брат, значит, передал, — прошептала она. В наступившей тишине было слышно только её дыхание — глубокое, размеренное, несмотря на бой. Она опустила меч. — Тренировка окончена, — сообщила Рюджин солдатам. — Продолжим позже. Она отставила свой меч в стойку и вытряхнула длинный кафтан с широкими плечами, и надела его. Тяжёлая ткань легла на плечи, скрывая сильные руки, а следом она поправила кожаную броню, затянув крепко и надёжно. — Интересно, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Что-то намечается. Она откинула свои чёрные волосы, прилипшие к щекам, — длинные пряди скользнули назад, открыв острые скулы и упрямый подбородок, — и направилась в сторону тронного зала. Рюджин шла уверенно. Знала: просто так её не позовут. А значит — пора показать себя. Снова. Она была младшей и очень желанной дочерью. Единственной девочкой, которую так ждала мать. Однако то, что Рюджин родилась с аномалией — или, как говорил её отец, проклятьем, а именно с мужскими гениталиями, — сделало из неё бойца, а не хрупкую дочь. Там, где другие принцессы учились вышивать и держать веер, Рюджин держала меч. Там, где другие опускали глаза, она смотрела прямо. И сейчас этот взгляд был устремлён к позолоченным дверям тронного зала. Как только она подошла, двери распахнулись. Братья, отец — все в сборе. Рюджин прошла внутрь. Она не поклонилась отцу — лишь коротко кивнула. Хванджэ отметил это про себя, но промолчал. Он давно знал: его дочь ненавидела преклоняться перед ним, и именно это делало её ещё более сильной личностью, чем любого из его сыновей. — Отец, — произнесла она ровно, затем обвела взглядом братьев. — Братья. Вы звали меня — я пришла. Старший брат приветливо улыбнулся. Он любил Рюджин — возможно, больше остальных, — но из-за отца всем приходилось держать дистанцию. Минджун сделал шаг вперёд, и его голос прозвучал теплее, чем обычно: — Проходи, сестра. Не стой в дверях. Рюджин не двинулась с места. Она смотрела на отца — тот смотрел в ответ. Долгий, тяжёлый обмен взглядами, в котором было больше недосказанного, чем за все годы молчания. Затем Шин села за общий стол, лицом к лицу с Хванджэ. Глаза в глаза. — Так, что послужило причиной раз я здесь? — спросила она сухо. — У меня была тренировка. Надеюсь... вы не займете много времени. Младший из братьев, Хаджун, видя, как никто не решается заговорить первым, тихо произнёс: — Война. Мы проиграли Хван Йеджи. Рюджин вскинула бровь. Ни тени злорадства — только искреннее, хоть и сдержанное, удивление. — Жаль, — ответила она. — Очень жаль. Удивлена, признаюсь. Хван сильна вы это знали, но все равно пошли на эту войну. Она сделала паузу и подалась чуть вперёд, складывая руки на столе. — И как это произошло? Первым заговорил Минджун. Он рассказал, как их войска выдвинулись к границам Хвансока, как всё шло по плану, пока Йеджи не применила манёвр, которого никто не ожидал.  Хаджун, младший, описал бой в деталях: стремительный, жестокий, и то, как сама Йеджи появилась на поле, облачённая в золотые доспехи, и как её присутствие переломило ход сражения за считанные минуты. Рюджин слушала, не перебивая. Когда братья замолчали, она перевела взгляд на отца. — Папа, — сказала она, и это слово прозвучало почти чуждо в тронном зале. — Что ты скажешь по этому поводу? Отец откашлялся. Разговор со своей кровью, со своей дочерью, давался ему нелегко. Морщины на его лбу, казалось, стали глубже. Он заговорил — и в его голосе не было привычной властности. Только тяжесть. — Мы в тупике, Рюджин. У нас нет плана. А Хван... с каждым разом её империя становится всё более могущественной. Мы меркнем на её фоне. Он выдохнул и продолжил — уже тише, почти просительно: — Рюджин... не как отец, а как правитель. Я знаю, ты беспощадна к врагам. Сильна духом. Я прошу тебя... помоги нашему королевству встать на ноги после этого позора. Глаза отца впервые стали настолько искренними. Ни хитрости, ни камня за пазухой — только отчаяние. — Если Рюджин не хочет... — начал было старший брат, видя раздумья на лице младшей сестры. Но Шин резко подняла руку, останавливая его. Властный, короткий жест, достойный самого Хванджэ. — Не надо, брат. — Её голос зазвенел. — Разве сейчас ты не пользуешься мной, папа? Мои братья — те, кого ты так почитал, твои наследники — не смогли победить. Зато теперь... неужели ты думаешь, что позор твоего рода способен на такое?! Она встала. Кафтан качнулся на её плечах, голос стал резче. — Я всегда была в тени, отец. О моём рождении никто за пределами дворца не знает. А сейчас — что я получу, помогая этому государству, которое всегда было важнее меня?! Все замолчали. Тронный зал, казалось, задержал дыхание. Отец поник. Опустил голову — впервые на памяти присутствующих. Но потом поднял взгляд. В нём больше не было величия — только расчёт. — Я... — начал он, но осёкся. Голос окреп. — ...Ты станешь наследницей престола, как и братья. Если победишь Хван. Не важно как. Главное — твоя победа. Братья ничего не сказали. А Рюджин застыла, переваривая услышанное. Минджун, старший, подал голос первым. Он поднялся со своего места и обвёл братьев взглядом, полным решимости. — Я считаю это правильным. Никто из нас троих не смог. Если Рюджин сможет победить её... то как старший брат и проигравший воин я откажусь от престола. Он повернулся к братьям и сказал твёрдо, как приказ: — Призываю и вас, братья мои, сделать то же самое. Наша сестра — наша последняя надежда. Сейчас мы должны сплотиться вокруг неё и отстоять достоинство нашего государства. Джунхо медленно кивнул. Его змеиный взгляд был задумчивым, но решение уже созрело. — Я согласен. Если она сделает то, что не смогли мы трое... трон её по праву. Я не имею возражений. Хаджун, младший, поднялся последним. В его глазах не было борьбы — только уважение. — И я. Мы втроём проиграли, Рюджин. Если ты победишь — трон твой. Я пойду за тобой. — он улыбнулся. Все взгляды устремились к Рюджин. Она стояла, глядя на свою семью — отца, чьё признание далось ему ценой гордости; братьев, готовых уступить ей место, за которое они сражались всю жизнь. Долгое молчание. Затем она вдохнула глубоко и выпрямилась в полный рост. Стул глухо отшатнулся. — Я согласна. Голос прозвучал спокойно, без торжества. Она обвела их взглядом — каждого по очереди. — Я разработаю план. И сделаю всё возможное. А сейчас прошу простить меня. — она не поклонилась. И пошла прочь. Рюджин вышла из тронного зала стремительно, не оглядываясь. Её шаги гулко отдавались в коридорах дворца Кёмхва — быстрые, резкие, полные сдерживаемой ярости. Она не стала ждать ни отца, ни братьев. Ей нужно было выпустить пар. И она знала только один способ. Тренировочный двор встретил её привычным холодом камня. Три солдата уже ждали — она вызвала их на ходу, коротким приказом, не терпящим возражений. Мечи были обнажены. Братья последовали за ней. Они не вмешивались, не окликали — лишь поднялись на балкон второго этажа и замерли там, наблюдая сверху. Они видели её упор, её злобу — ту, что Рюджин даже не пыталась скрыть. Казалось, это решение она произнесла сквозь зубы. И теперь выплёскивала всё, что накопилось за годы молчания, в каждом взмахе клинка. Внизу звенела сталь. Рюджин билась сразу с тремя — и делала это так, будто перед ней стояли не обученные воины, а беспомощные новобранцы. Она не просто сражалась — она карала. Каждый её удар был пропитан гневом, каждое движение — отточенным, но диким, как у загнанного зверя, которому наконец дали волю. Джунхо, средний, первым нарушил тишину на балконе. Его голос прозвучал задумчиво, почти осторожно: — Как думаете, она справится? Хаджун, младший, даже не обернулся. Его глаза были прикованы к сестре. — Обязательно, — сказал он твёрдо. — Она наша последняя надежда на процветание. Минджун, старший, скрестил руки на груди. Его взгляд был спокойным, оценивающим — он наблюдал за каждым движением Рюджин с холодным вниманием. — Зная Рюджин, план будет готов уже сегодня вечером, — произнёс он. — Нам остаётся узнать подробности и постараться помочь, если это будет необходимо. Двое братьев переглянулись и, не сговариваясь, направились прочь с балкона — в свои покои. Им нужно было обдумать случившееся. Осознать, что они только что добровольно отдали трон сестре, проиграв императрице. Минджун остался. Стоял неподвижно, опершись руками о каменные перила, и смотрел вниз. Рюджин в этот момент обезоружила одного солдата и ловко переключилась на второго, даже не запыхавшись. Её мастерское владение мечом завораживало. Но Минджун видел не только технику — он видел боль. Ту самую, которую их семья заталкивала в неё годами. И теперь эта боль рвалась наружу сталью. Он не произнёс ни слова. Просто остался стоять — единственный свидетель её безмолвной бури.