Клубничное парфе

      Прощай, я не буду тебя ждать, но ты не забывай меня и однажды возвращайся.

                   Влажная ткань рубашки неприятно приставала к разгорячённой коже. Пропитанные потом волосы липли ко лбу и вискам, а очередная капля щекотно стекла по шее куда-то за воротник. По раскалённому асфальту узкой дороги, уходящей к возвышенности, катилось два велосипеда. Воздух у земли дрожал, казалось, марево поднималось до солнца, а само оно беспощадно стремилось испепелить всё сущее.       От усталости двое уже еле волочили ноги.       — Давай лучше поедем, я устал идти.       — Сам же захотел пройтись.       — Перехотел.       — Ладно. Тогда заедем в магазин, как обычно?       Хикэру требовалось лишь кивнуть, поскольку для них стало уже привычным спасаться от летней удушающей жары в прохладном комбини, развалившись за столиком прямо под кондиционером после уроков.       Небольшой магазинчик, недавно открывшийся в этом городе, показался через несколько минут. Неаккуратно оставив велосипеды у входа, юноши зашли внутрь. Благодаря прохладному воздуху дышать стало в разы легче.       — Тебе, как обычно, парфе с клубникой? — спросил Тадао, не глядя на друга, ведь уже давно знал о его вкусовых предпочтениях.       — Эй! Я не так уж часто его покупаю!        — Четыре раза из пяти.       Хикэру пожал плечами.       — Только сегодня я плачу, ты и так делал это в прошлый раз.       — Мне не трудно, но если уж ты настаиваешь, — слегка улыбнулся Тадао и опёрся о прилавок.       Продавец назвал привычную цену, и Хикэру полез в рюкзак за деньгами.       — Ты после обеда убрал кошелёк в другой отсек, — буднично произнёс наблюдавший за другом Тадао ещё до того, как тот сам обнаружил "пропажу".       — Спасибо. Ты всегда был таким внимательным? — уже не первый раз искренне удивился Хикэру. — Я бы, наверное, не заметил, даже если бы посеял.       К щекам, и без того подрумяненным солнцем, прилила краска, что не было чем-то странным после долгой прогулки по душным раскалённым улочкам, но Тадао всё равно отвернулся, неловко скрывая сей факт. Ведь виновата вовсе не жара. Не в той же степени, что истинная причина его внимательности, объектом которой оставался всё это время один лишь единственный человек.       Впрочем, его странная реакция не была замечена, и уже вскоре, развалившись в тени уличных зонтов, оба наслаждались холодными десертами и напитками.       — Знаешь, мне нужно тебе кое-что сказать.       Тадао, перебиравший трубочкой лёд в стакане, замер и со всем вниманием посмотрел на лицо своего друга. В опущенном взгляде и поджатых губах читалось явное беспокойство.       — Неужели? Что же такого ты хочешь мне сказать, раз набирался смелости весь день?       — Не думал, что ты заметишь, — нервно усмехнуся Хикэру.       — Сам же сказал — я внимательный.       Внешне Тадао оставался спокойным, но его ладони намокли сильнее. Он убрал стакан в сторону, чтобы дрожащие руки не бросились в глаза.       Голову наполнили десятки вариантов. Самых разнообразных, но мысли неизменно цеплялись за тот самый. Тот, от которого тревожно сжималось и ныло в груди. Неужели Хикэру что-то понял? Что-то, о чём ни в коем случае не должен был догадаться. Ради этого Тадао в последнее время даже вёл себя более отстраненно, хотя хотелось, наоборот, сблизиться сильнее, чем когда бы то ни было.       — Я хотел… чтобы ты узнал об этом первым. Надеюсь, ты не сильно расстроишься. Мне самому об этом сказали только недавно, — начал было заранее оправдываться Хикэру, — и… Фух, как тяжело!       — Говори уже.       — Что ж… Мы с родителями переезжаем в ближайшее время, — юноша закрыл лицо руками, чтобы не видеть реакцию друга на столь неожиданную новость.       — А что не так с вашим домом?       — А? Нет-нет! С домом все в порядке. Отцу предложили работу в Токио.       Тадао растерялся. Мысли собрать в кучу не получалось. Еще немного — и самообладанию конец.       — Вот как… В Токио у тебя будет больше возможностей… для самореализации.       — Это так… Просто я не знаю, как буду там… без тебя после переезда.       Тадао горько усмехнулся.       — Ничего. Ты, по сравнению со мной, легко находишь общий язык с людьми. Да и, к тому же, разве у тебя разве есть вариант не уезжать?       — Нет…       Привычный мир стремительно распадался на осколки, предательски рассыпался песком сквозь пальцы. Просто принять нечто подобное не получалось — голова шла кругом от закипающих внутри чувств. О них хотелось кричать, но Тадао старательно сохранял внешнюю присущую ему холодность, украдкой сжимая до боли кулаки.       — Может... Ты не думал пожить у бабушки? Ну, до окончания школы, — спросил он с надеждой в голосе.       — Она поедет с нами, будет получать лечение в Токио — там больницы лучше. Да и перевод из школы уже оформлен.       Хикэру осторожно коснулся запястья Тадао. Тот отвел взгляд.       — Я постараюсь приезжать почаще. И ещё… Может, нам поступить в один университет?       — Я попробую, — выдохнул Тадао и убрал свою руку. Конечно же, это была ложь. Ни о каком университете в его положении ему мечтать не приходилось. — Доедай своё парфе и поехали, покатаемся. Когда точно вы уезжаете? Мне же надо тебя проводить.       — В первый день каникул, сразу после экзаменов, — Хикэру уже заметно воспрял и перестал выглядеть обеспокоенным, подумав, что впереди ещё есть целый месяц, чтобы обоим свыкнуться с этой мыслью.       Месяц прошёл довольно быстро. Уроки, подготовка к экзаменам, парфе, закаты — всё как раньше, кроме чувства, что вот-вот оборвется какая-то важная нить, но об этом они больше не говорили.       Тадао был мрачнее день ото дня, всё сильнее замыкаясь в себе. Кажется, дело было не только в предстоящем расставании, однако Хикэру не мог спросить об этом напрямую. Никаких вопросов, касающихся дома и семьи, его друг никогда не обсуждал. Хотя многие всё же догадывались, что не всё там так гладко, когда он нередко пропускал занятия.       И вот наступил день отъезда. Машина была загружена вещами. Хикэру то и дело поглядывал на часы в ожидании Тадао. Однако время шло, а его всё не было.       — Хикэру, нам пора! — крикнула мама, захлопывая багажник.       Юноша всё это время вглядывался в конец улицы, по которой Тадао всегда провожал его домой, надеясь увидеть вдалеке сверкание спиц знакомого велосипеда.       «Что-то случилось? Обычно он не нарушает своих обещаний».       Не раздумывая, Хикэру схватил велосипед и рванул к дому друга, бросив родителям краткое: «Я быстро!»       Дорога заняла около пятнадцати минут. Встретил его обветшалый и неухоженный дом, который можно принять за заброшенный, если не знать, что тут действительно кто-то живёт. От его вида у Хикэру всякий раз бежали мурашки по спине: некоторые из окон были заколочены, краска на фасаде давно потрескалась. Древесина размокла после прошлогоднего сезона дождей. Пространство между домом и покосившимся забором заросло травой. Тяжелый запах сырости вокруг и мёртвая тишина усиливали зародившееся чувство тревоги.       Хикэру немного помедлил, но решил всё же постучать. Дыхание ещё не успело выровняться, а сердце колотилось после быстрой езды как сумасшедшее.       Ответа не последовало.       Он постучал снова.       — Тадао! Фух… Ты там? Ха-а… Что-то случилось? Ты же не забыл, что я сегодня уезжаю?       Послышался шорох и… кажется, это был всхлип? Голос Тадао прозвучал глухо, будто из глубины дома.       — Прости. Я не смогу тебя проводить. Уезжай… тебе нельзя задерживаться.       — Что?! Почему не сможешь? Открывай!       Больше Хикэру ничего не услышал. Он снова постучал в дверь и позвал Тадао, однако ответом ему было лишь молчание.       С тяжёлым сердцем ему пришлось вернуться домой, перед этим забежав попрощаться к одинокому дедушке-соседу, который присматривал за местным синтоистским храмом. Родители сильно отчитали за внезапный побег. Двигатель завёлся, и машина тронулась.       Во дворе снова стало тихо и пусто. Потёртая дверь отворилась с тихим скрипом, похожим на скулёж. Тадао опустился на деревянный порог и с шумом вдохнул утренний июльский воздух, после этого подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом. Глаза были опухшими — он проплакал всю ночь.       Наконец, спустя некоторое время он нашел в себе силы подняться. Тело не хотело слушаться, отзываясь болью в мышцах. По пути в комнату своей матери юноша взял на кухне нож.       Вид в ней был поистине ужасным, а воздух казался тяжелым и спёртым. Слишком тихо. Мерзко. И страшно. К горлу, казалось, подкатывает тошнота, но это лишь отголоски ощущений — желудок, который периодически сковывало болезненными спазмами и рвотными позывами, был уже давно пуст. Тадао забрался на стул. Тот, что валялся до этого на полу. Верёвка, свисавшая с перекладины на потолке, поддавалась очень туго — приходилось чуть ли не пилить, вдавливая в нее тупое лезвие обессиленными руками. Время ощущалось бесконечной и тянущейся субстанцией. Когда дело было почти сделано, верёвка оборвалась сама под тяжестью тела покончившей с собой матери, которое упало на пол с глухим стуком. И снова стало тихо.       Больше не было ни слёз, ни голоса, чтобы закричать. На шатающихся ногах Тадао вышел в коридор. Взгляд был затуманен, глаза болели, руки, ищущие опору у стены, казались чужими, а в ушах стоял звон.       В голове была лишь одна мысль: всё это просто отвратительный кошмар во время лихорадки. Надо проснуться. Поехать к Хикэру, обнять его в последний раз и… признаться?…       Ноги больше не смогли удерживать вес тела. Юноша съехал вниз по стене на пол и провалился то ли в обморок, то ли в липкий, беспокойный сон.