De Vinculis

Гермиона аппарировала в тихий магловский район на севере Лондона. Мороз сковал улицы: в их трещинах тускло поблёскивали заледеневшие лужи, а пронзительный ветер гнал по асфальту редкие колючие снежинки, срывая их с потемневшего неба. Каблуки торопливо застучали по мостовой. Окоченевшие пальцы вцепились в воротник пальто, спасая горло от цепкого холода. Гермиона ускорила шаг, пока ноги — ведомые многолетней привычкой — сами не вынесли её к скрытому чарами фасаду. В окнах дома номер двенадцать на площади Гриммо дрожали тени свечей. Это место уже давно перестало казаться ей зловещей, мрачной громадой с грязной каменной кладкой и закопчёнными окнами. Избавившись от проклятий прошлого, дом ожил. Жуткий дверной молоток в форме змеи уступил место благородной золотой львиной голове, облупившаяся чёрная краска на двери превратилась в свежую, насыщенно-бордовую, а сам фасад оплели разноцветные гирлянды. По обе стороны крыльца выстроились пушистые ели в кадках, увешанные глянцевыми шарами. Гермиона поднялась по ступеням и мягко толкнула дверь. Нос тут же уловил родной, ни с чем не сравнимый запах дома Поттеров, в который сегодня вплелись аппетитные ноты апельсиновой выпечки с корицей. Из глубины дома донеслась знакомая мелодия. Гермиона стянула перчатки с замерзших пальцев, сбросила пальто и вошла в гостиную. На журнальном столике поблёскивали неубранные бокалы, а в дальнем, залитом мягким светом углу виниловый проигрыватель крутил Фрэнка Синатру. Гермиона усмехнулась, мгновенно вспомнив их давний спор. Несколько лет назад Джинни едва не объявила Гарри войну за суверенное право никогда больше не слушать «эту заунывную магловскую чепуху». — В магловской музыке куда больше жанров и жизни, чем ты думаешь! — горячо доказывал он тогда, активно жестикулируя кухонным полотенцем. — Им всего лишь нужно дать один-единственный шанс, Джин! — Ну… — нахмурившись и скрестив руки на груди, протянула она. — Просвети меня, Поттер. Что конкретно тебе там нравится? — Я люблю электронику. Depeche Mode, например, — Гарри с надеждой обвёл выжидающим взглядом собравшихся за столом. — Кто-нибудь из вас вообще хоть раз о них слышал? В ответ он встретил лишь абсолютное недоумение в круглых глазах Рона, поджатые в явном неодобрении губы Молли и понимающую, ироничную улыбку Джорджа. По-настоящему сочувствующе кивнула одна только Гермиона. — Какое интригующее название, — многозначительно заметила Флёр, изящно отставляя чашку. — Они как-то связаны с Францией? — Э-э-э... кажется, нет, — Гарри растерянно почесал затылок под взъерошенными волосами. — Вроде бы они назвали группу в честь какого-то модного журнала. Но звучит ведь круто, правда? — Поразительно! — Артур хлопнул ладонью по столу, едва не перевернув соусницу. — А что конкретно значит «электроника»? Это имеет какое-то отношение к электричеству и штепселям? — Не совсем, мистер Уизли, — покачала головой Гермиона. — Маглы научились генерировать и синтезировать звук с помощью специальных электронных устройств, превращая его в полноценную музыку. — А ещё ранние Depeche Mode записывали естественные звуки разных механизмов, удары железа и даже кухонной утвари! — азартно подхватил Гарри, чувствуя поддержку. — И миксовали это в студии! — Кухонной утвари? — ехидно и с явным подозрением переспросила Джинни, скрестив руки на груди. — Да! — тут же воскликнул её муж. Его глаза за линзами очков загорелись чистым фанатским восторгом. — Они выбивали ритм чем-то вроде обыкновенных кастрюль! Джинни многозначительно выгнула бровь. Но прежде чем она успела озвучить всё, что думает о ментальном здоровье британских маглов, Артур хлопнул в ладоши: — Мы просто обязаны это услышать! Молли, ты только подумай — кастрюли! Буквально на следующий же день Гарри притащил на площадь Гриммо виниловый проигрыватель и целую стопку пластинок. Depeche Mode Джинни, разумеется, забраковала в первые же тридцать секунд, попутно вслух задаваясь вопросом, верно ли она поступила, связав свою жизнь с человеком, который добровольно слушает музыку, сыгранную, прости Мерлин, на кастрюлях. Но, как и положено в успешном браке, они со временем нащупали компромисс. Старый добрый Фрэнк Синатра стал тем самым дипломатическим мостом, который наконец принёс мир в дом Поттеров. Из кухни доносился мерный шум льющейся воды и тихое мычание в такт The World We Knew. Гермиона достала волшебную палочку. Оставленные на столе бокалы мягко поднялись в воздух и послушной цепочкой поплыли вслед за ней. Джинни стояла спиной к дверному проёму. Она наблюдала, как вспененная губка скользит по фарфоровой тарелке, зависшей прямо над раковиной. Бокалы опустились на столешницу, издав едва уловимый, хрустальный звон. — Я так понимаю, в Министерстве снова стряслись неотложные, беспрецедентные и необыкновенно важные дела? — спросила Джинни, не оборачиваясь. Гермиона молча подошла сзади. Она крепко обхватила подругу обеими руками за талию и прижалась щекой к её тёплому, мягкому плечу, закрывая глаза. — Прости меня, Джин. Пожалуйста. Джинни тяжело вздохнула, выключила воду, и её мокрая, пахнущая лимонным мылом ладонь легла поверх пальцев Гермионы. — Я злюсь, — негромко проговорила она. — И, клянусь Годриковым наследием, буду злиться на тебя снова и снова. Между прочим, у мамочки двух ангелочков свободного времени в сутках тоже не так уж много. — И мамочка двух ангелочков никогда не пропускает рождественский ужин, — виновато закончила за неё Гермиона, чуть крепче сжимая объятия. Она наконец отпустила подругу и опёрлась бедром о край столешницы, скрестив руки на груди. Джинни медленно повернулась к ней лицом. Она была накрашена, но даже под ровным слоем косметики всё равно отчётливо угадывались следы усталости. На ней всё ещё было вечернее платье: алый струящийся шифон заканчивался чуть выше колена, тесно стягивал талию и ниспадал складками на бёдра. Они с Гермионой купили его вместе в Косом переулке целую вечность назад, ещё до рождения Джеймса — кажется, для первого благотворительного приёма «Холихедских Гарпий» в пользу юных квиддичных команд Уэльса. Платье сидело на ней уже не так безупречно, как в те годы: фигура Джинни после двух беременностей округлилась, стала мягче, женственнее, растеряв прежнюю угловатую подростковую резкость. — Пойди переоденься, Джин, я закончу с посудой, — сказала Гермиона, кивнув на раковину. — Да брось, тут уже совсем немного осталось. — Иди, — Гермиона коснулась её плеча. — Пожалуйста. Джинни демонстративно закатила глаза, но спорить не стала. Она вытерла руки о полотенце, тряхнула огненно-рыжей головой и устало выдохнула: — Ладно. Твоя взяла. Гермиона осталась наедине с недомытыми тарелками, методично погружая их в воду. Какой это был по счету семейный ужин, который она благополучно пропустила за столь короткий срок? Четвёртый? Пятый? В гостиной с тихим щелчком зашуршал винил, сменяя пластинку на вертушке. Бархатистый тембр Синатры уступил место глубокому контральто с характерной, щемящей хрипотцой — по дому разлились первые аккорды альбома Back to Black. Кажется, жена Гарри Поттера пополнила коллекцию пластинок чем-то на свой вкус. Джинни вернулась на кухню уже совершенно домашней: в серых спортивных штанах с тремя белыми полосками по бокам и изрядно растянутой футболке. В руках она небрежно держала вторую — точно такую же растянутую. — Даже не вздумай сейчас мне рассказывать, что ты не останешься на ночь, дорогая, — безапелляционно заявила она. — Лови. — Останусь, — Гермиона поймала футболку. — Но только при одном условии: если мы прямо сейчас выпьем крепкого кофе с твоим фирменным пирогом. Джинни лишь скептически вскинула бровь, но пузатый чайник на плите уже дёрнулся и принялся нагревать воду. В семействе Уизли беспалочковая бытовая магия доставалась в наследство от древнего рода Пруэттов. Она передавалась строго по женской линии, работая на одном только чувстве домашнего очага. — Рон приходил? — спросила Гермиона, когда они наконец устроились в гостиной, забравшись с ногами на огромный велюровый диван. — Приходил, — Джинни страдальчески закатила глаза к потолку и сделала глоток из своей чашки. — И с кем на этот раз? — Жу… Жужанна, кажется. Топ-модель из Венгрии. У неё одни ноги длиной с меня саму. Пришлось наколдовать стул повыше, чтобы она не приняла меня за садового гнома. Гермиона фыркнула в свою чашку. — Ну, кто бы сомневался. — Ага. И это ты ещё не знаешь, сколько ей лет. Гермиона искренне усмехнулась. Бесконечные новые подружки Рона уже давно не вызывали у неё ревности — только усталое любопытство и чисто семейное раздражение, с которым обычно узнают, что твой младший брат снова притащил домой сомнительную, но блестящую игрушку. — Слушай, если ей за столом не понадобилось отдельное детское меню и слюнявчик, то я уже заочно одобряю его выбор, — выдохнула Гермиона. Она с блаженством потянулась, сменив министерскую блузку на футболку и наконец-то — с самым неописуемым облегчением в мире — избавившись от лифчика. Джинни поднялась с дивана на свист закипевшего чайника. — Кофе я сделаю без кофеина. И даже не думай со мной спорить, ты и так последний год живёшь исключительно на адреналине и двойном эспрессо. Через пару минут на журнальном столике материализовались две голубые чашки, в которых синхронно вращались серебряные ложечки, а рядом опустился фаянсовый поднос с наполовину съеденным пирогом. Гермиона взяла ложку и с наслаждением вонзила её в нежное, рассыпчатое тесто. Джинни, с ногами забравшись обратно на диван, проделала то же самое со своей стороны подноса. Святой Мерлин. По части кулинарии Джинни, кажется, уже уверенно превзошла саму Молли. Пирог был просто божественным. — Как думаешь, — задумчиво протянула Джинни, с набитым ртом глядя куда-то в пространство, — у Рона в кабинете висит огромная карта мира, на которой он отмечает наклейками страны? Гермиона едва не поперхнулась, с трудом проглотив кусок кулинарного шедевра, и прыснула: — Наклейками? — Ну а что? — Джинни задорно вскинула брови. — Может, он втыкает туда маленькие флажки или клеит розовые сердечки. Италия — четыре сердечка. Америка — шесть. Теперь вот Венгрия — одно. А Франция... Франция у него на карте, должно быть, помечена как спорная территория. — Почему спорная? — сквозь смех уточнила Гермиона. — Потому что Флёр наотрез отказалась признавать ту несчастную ведьму француженкой, — Джинни развела руками. Гермиона прыснула, едва не пролив кофе: — Это из-за того, что она заявилась на свадьбу Джорджа в ядовито-зелёных неоновых лосинах? — Именно! Бедная Флёр от такой святотатственной безвкусицы чуть не сделала Билла вдовцом прямо у фуршетного стола. Гермиона уткнулась лбом в мягкий край дивана, содрогаясь от хохота. — И почему мне кажется, что главная причина этого смеха — очередная пассия Рона? В дверях гостиной появился Гарри. Он сладко потянулся, а его левую щеку всё еще пересекала четкая полоса, оставленная подушкой. Взъерошенный и домашний он подошёл к дивану, наклонился и поцеловал Гермиону в макушку в знак приветствия, а затем протиснулся на место рядом с женой и нежно чмокнул Джинни в висок, забирая у неё чашку. — Нет, дорогой, мимо, — с улыбкой ответила Джинни, перебирая пальцами его волосы. — Мы обсуждали его старую подружку. — Ааа... — понимающе протянул Гарри, зажмурившись от горячего кофе. — Немку? Или ту, новенькую из спортивного отдела «Ежедневного пророка»? Как её там... Джоан? Нет, не Джоан... — Не утруждайся, Поттер, — хмыкнула Джинни. — Мы тут коллективно решили подарить моему брату большую карту мира с розовыми сердечками. А то есть опасение, что к своим тридцати пяти он и сам половину имён не вспомнит. Джинни подмигнула Гермионе и покрепче приобняла мужа за талию, утыкаясь носом в его плечо. Гарри пожал плечами, без зазрения совести перехватил у жены ложку и шустро нырнул ею в апельсиновый пирог, отправляя в рот внушительный кусок. — Ладно, шутки в сторону, — прожевав, негромко спросил он. — Как дела в Министерстве? Что за аврал? — Собственно, именно поэтому я и пропустила сегодняшний ужин, — начала Гермиона. Она краем глаза заметила, как Джинни на этих словах честно попыталась, но не смогла удержать недовольную гримасу. — Я с пяти часов торчала в кабинете Кингсли. Гарри тут же устремил на неё сосредоточенный взгляд, на секунду даже перестав жевать. Но Гермиона лишь глубже откинулась на мягкую спинку дивана. — Я перехожу в твой отдел. Уголки его губ стремительно поползли вверх, а в зелёных глазах вспыхнули искры радости. — Гермиона... Это же… просто здорово! Наконец-то! — Гарри воодушевлённо подался вперёд, едва не выронив ложку. — Кингсли объяснил тебе всю суть... эээ... проекта? — В самых общих чертах, — кивнула Гермиона, делая глоток уже остывающего кофе. — Оказалось, что практикующих экспертов по древним рунам в Британии не так уж много. И, что самое главное, ни одному из них Кингсли не готов доверять в полной мере. Гарри понимающе кивнул. — И когда ты официально приступаешь? — Сразу же. — Ну, — Джинни сменила гнев на милость, а её глаза азартно блеснули, — такое событие мы просто обязаны как следует отметить! Гарри, тащи ту бутылку выдержанного огневиски, которую тебе презентовал Чарли. К чёрту кофе без кофеина! Янтарная жидкость скользнула по стенкам бокалов, отражая пляшущие блики свечей, и все трое дружно подняли их вверх. — За всратый отдел! — с гордым видом объявила Джинни. — Эй, попрошу выражаться профессионально! За отдел особой важности и повышенной всратости, — с самым серьёзным лицом поправил её Гарри. Хрусталь звонко звякнул, когда их бокалы коснулись друг друга. Огневиски приятно обжёг горло, разливаясь по телу уютным теплом. — И всё же, — начала Джинни, снова ныряя ложкой в пирог, — может мне кто-нибудь внятно объяснить, почему этот рунический вопрос нужно было решать непременно во время рождественского ужина? У нашего Министра других дел, что ли, не нашлось? — Кингсли ходил за мной хвостом последние два месяца, — ответила Гермиона. — Пока окончательно не потерял терпение, не отловил меня сегодня прямо в коридоре и не запер в своём кабинете. Джин… — Гермиона вдруг резко осеклась, округлив глаза. — Постой! Ты вообще не должна об этом знать! Это государственная тайна! — Ой, Грейнджер, умоляю, — Джинни лишь снисходительно фыркнула и демонстративно принялась загибать пальцы. — Во-первых, я жена Гарри Поттера. Во-вторых, даже если бы этот честный человек партизански молчал, я бы всё равно всё узнала. Она бросила на мужа лукавый взгляд. — Не делай такое испуганное лицо, любимый. Ты до сих пор каждую ночь разговариваешь во сне. Джинни победоносно загнула третий палец и ткнула им себе в грудь: — А в-третьих, если бы не моё скромное Уизлевское вмешательство, вы бы давно уже все окочурились ещё на пятом курсе. — Тут не поспоришь, — пожала плечами Гермиона. — Кстати, Гарри, ты приобщил Джинни к Эми Уайнхаус? Вместо мужа с ответила сама Джинни: — В этот прекрасный рождественский вечер я официально готова признать своё полное поражение. Маглы действительно хороши в музыке, когда не бьют половниками по сковородкам. — Вот как? — глаза Гермионы блеснули. Она потянулась к полу, поднимая свою сумочку, и её рука мгновенно исчезла в ней по самый локоть. — Что ж, в таком случае, надеюсь, ты простишь меня за то, что я сейчас сделаю. Джинни подозрительно проследила за тем, как Гермиона извлекла наружу плоский квадратный предмет, обёрнутый в пёструю упаковочную бумагу. Он ни за что на свете не поместился бы в эту крошечную сумку, если бы не старые добрые чары незримого расширения. Гермиона с торжествующей улыбкой протянула свёрток Гарри. Он потёр ладони в предвкушении и в два движения расправился с обёрткой. Когда бумага упала на ковёр, Гарри застыл. С глянцевой обложки прямо на него смотрела красная роза на длинном стебле, и одно слово — Violator, написанное белым курсивом. — Только не говори мне, что это… — Джинни вплотную придвинулась к мужу, вчитываясь в название. — Опять эти чёртовы кастрюли! Вы сговорились! — Дорогая, это не просто кастрюли! — Гарри вскинул пластинку над головой, сияя так, словно только что поймал золотой снитч. — Это их легендарный альбом! Гермиона, ты лучшая! Гарри едва не задыхался от восторга. — Прости, Джин, — произнесла Гермиона, снова запуская руку в недра сумки. — А это прими в знак моих самых добрых намерений. Она протянула подруге белоснежный конверт с рождественским узором, который празднично переливался блёстками. Пока Гарри с благоговением менял пластинку Эми Уайнхаус на заветных Depeche Mode, его жена срывала сургучную печать. Взгляд Джинни стремительно пробежал по первым строчкам. Недовольство на её лице дрогнуло первым — оно заметно ослабло в уголках губ, съехало с нахмуренных бровей, и на мгновение она замерла в недоверии. — Не может быть... Гермиона, это что, шутка?! Гермиона затаила дыхание, впитывая каждую эмоцию, отразившуся на лице подруги. Удивление широко распахнуло карие глаза Джинни, окончательно вымело с её лица остатки усталости и обиды, оставив после себя почти детское изумление. — Да что там такое? — Гарри тут же подошёл, склонившись над плечом жены, и быстро пробежал глазами по плотной бумаге. Спустя секунду он потрясённо уставился на Гермиону. — Знаете что... — проговорила Джинни. На её губах расцвела счастливая улыбка. — В честь такого события я готова слушать сегодня всё что угодно. Включай свои кастрюли, Гарри! Она взмахнула переливающейся бумагой над головой. — Эта ведьма только что заткнула мне рот билетами на матч «Стоунхейвенских сорок» против «Кенмарских коршунов»! Она резко подалась вперёд, перехватила Гермиону за руку и с недюжинной силой лучшей охотницы десятилетия крепко сжала её ладонь. — А ну признавайся: Фабиус Уоткинс восстал из мёртвых, и ты его соблазнила? Или ты тайно подлила сыворотку правды Айдану Кили, выведала все его грязные секреты и шантажом выбила эти билеты? Гермиона, об этой игре ещё даже официально не анонсировали в прессе! А это... это ведь билеты в верхнюю ложу! Они стоят целое состояние! Гермиона в ответ лишь улыбнулась, медленно вертя в руке бокал и наблюдая, как жидкость послушно скользит за её движением. — У меня свои источники, Джин. Джинни подозрительно прищурилась. У неё, вообще-то, источники тоже имелись, и весьма надёжные. С тех пор как она ушла в декрет, ей пришлось покинуть основной состав «Холихедских гарпий», но со спортом она не рассталась: её еженедельная колонка в «Ежедневном пророке», посвященная квиддичу, пользовалась бешеной популярностью. С того самого скандального матча в девяносто девятом, когда охотник «Сорок» позволил себе запрещённые магловские приёмы — ну кто в здравом уме пинает снитч ногой?! — «Сороки» и «Коршуны» не сходились на одном квиддичном поле. Новость об их совместном матче должна была взорвать волшебный мир. Джинни, конечно, вращалась в высших спортивных кругах и знала, к кому подойти, да и на жизнь им с Гарри жаловаться не приходилось, но за места в ложу такого уровня даже ей пришлось бы побороться. — Спасибо, — тихо произнёс Гарри. Он наклонился и ещё раз нежно чмокнул Гермиону в макушку. — Включай уже! — закричала Джинни, прижимая к груди билеты, — И погромче! Гарри вернулся к проигрывателю, и комнату наполнил упругий, вибрирующий пульс синтезатора. Его голова начала двигаться в такт, отбивая ритм. Ноги в клетчатых пижамных штанах двинулись в самый центр гостиной, а пальцы призывно поманили к себе девушек. Гермиона поднялась первой, плавно покачивая бёдрами под знакомый, захватывающий бит. Джинни в последний раз бдительно вонзила ложку в остатки пирога, отправила кусок в рот и тут же оттолкнула поднос: — Кто-нибудь уберите это от меня подальше, иначе я к весне превращусь в Живоглота! Гарри взял её за руку, потянул за собой и закружил в танце посреди гостиной, тихо напевая вслед за голосом солиста: — Let me take you on a trip… Джинни окончательно растаяла, уткнувшись лбом в его плечо. Гермиона с улыбкой наблюдала за друзьями, теперь уже абсолютно уверенная в том, что однажды её лучшую подругу покорят и кастрюли. Она осталась у Поттеров на ночь. Растянутая футболка пахла Гарри. Из гостиной всё ещё доносился тихий шелест пластинки, застрявшей на последней дорожке, а за стеной Джинни ворчала на мужа за то, что он снова забыл выключить проигрыватель. Гермиона лежала с открытыми глазами, сосредоточенно думая о предстоящих пяти месяцах. Затем она натянула одеяло до самого подбородка и наконец-то заставила себя уснуть.