De Vinculis

То, что Джинни с Гарри называли «особо всратым отделом», на официальных бланках Министерства значилось как Особый отдел Департамента магического правопорядка. Кингсли Бруствер учредил его для решения задач поистине деликатного характера. Туда стекались дела, которые невозможно было впихнуть ни в одну стандартную инструкцию: они мало поддавались логическому объяснению, не несли террористической угрозы, но требовали абсолютной секретности. Магический мир должен был и дальше пребывать в блаженном ощущении полного покоя, а репортёрам из «Ежедневного пророка» о таких вещах знать и вовсе не полагалось. Гарри, как новоиспечённый руководитель этого сектора и единственный его действующий сотрудник, в самый первый месяц службы безбожно убил кучу времени на разгадку экологической катастрофы. В Темзе стремительно и необъяснимо падал уровень воды. Приборы Министерства не фиксировали никаких стихийных заклинаний, природных аномалий тоже не наблюдалось, а река с каждым днём мелела на глазах. Маглы, разумеется, оперативно списали всё на глобальное потепление, но его чутьё настойчиво твердило: без волшебного вмешательства тут не обошлось. Разгадка пришла по каналам сарафанной почты, откуда её вообще никто не ждал. Какая-то безымянная ведьма рассказала Парвати, Парвати поделилась с Чжоу, Чжоу пересказала Полумне, а Полумна, между делом, упомянула в разговоре с Джинни, что одна почтенная волшебница застукала благоверного с любовницей. Месть обманутой жены была страшной: она наградила неверного мужа проклятием неконтролируемой жажды. Несчастный изменник не придумал ничего лучше, кроме как тайно утолять её прямиком из Темзы. Нашли бедолагу в пригороде Оксфорда. К тому моменту он принял настолько исполинские, шарообразные формы, что мог только перекатываться по прибрежной траве, жалобно булькая. И поскольку проклятие лишь провоцировало естественную потребность организма, а всё, что делал несчастный — это пил воду, магические радары Министерства были бессильны. У Гарри ушёл ещё месяц на то, чтобы вернуть горе-любовнику прежние габариты, восстановить уровень реки и, призвав на помощь Комитет по выработке ложных объяснений для маглов, окончательно замять этот конфуз. Или взять хотя бы тот случай, когда в больницу Святого Мунго доставили заблудшего путника — безумного старика в грязных лохмотьях, со спутанными колтунами волос и отваливающимися комками подсохшей глины на ботинках. Он аппарировал прямо к «Трём метлам» в таком плачевном состоянии, что мадам Розмерта, едва окинув взглядом его осунувшееся лицо и дикие, полные ужаса глаза, без лишних вопросов перенаправила бедолагу к целителям. Старик безостановочно, как заведённый, хрипел одно и то же слово на каком-то восточноевропейском наречии. Только после применения лингвистических чар выяснилось, что изъяснялся он на польском, а загадочным словом, лишившим его разума, было «огоньки». Дело незамедлительно спихнули в Особый, и по следу тут же пустился Гарри. К счастью, аврорские протоколы позволяли использовать глубокую отслеживающую магию по остаточному следу аппарировавших, и заклинание довольно быстро и чётко указало на координаты отправления — Фенские болота на востоке Англии. Гарри блуждал по этой бескрайней трясине с самого полудня. Под ногами постоянно хлюпала жижа, в которой тонули ботинки, пока он безуспешно пытался разглядеть хоть какой-то намёк на пресловутые «огоньки». К полуночи, промокший до нитки и злой, он уже готов был признать, что вся эта история — лишь плод воображения польского туриста. Но едва он собрался уходить, над водой пробилось слабое мерцание. Первый огонёк. Затем, чуть левее, вспыхнул второй. Крохотные, призрачные источники света лениво распускались во тьме один за другим, пока Гарри не насчитал ровно тринадцать штук. Они были разного размера, пульсировали с разной частотой и переливались колдовскими оттенками: от зеленоватого до бледно-жёлтого. Но все они манили его с одинаковой настойчивостью. Стоило Гарри сделать шаг вперёд — и тринадцать огней ринулись к нему. Они закружились в слепом танце, озаряя болотную пустошь мягким светом. Поддавшись странному, чужеродному импульсу, Гарри поднял руку, пытаясь коснуться ближайшего зелёного сгустка, но тот плавно отпрянул назад, увлекая за собой. Поттер послушно сделал шаг вслед. Тут же сбоку вспыхнул багровый огонёк, перетягивая внимание, и Гарри, словно ведомый, повернул за ним. Так продолжалось несколько часов. Здравый смысл твердил, что нужно немедленно возвращаться, но Гарри поймал себя на том, что больше не помнит, откуда пришёл. Он в панике попытался аппарировать, но мысли превратились в такой вязкий кисель, что магия отказывалась подчиняться. Целых три дня проклятые огоньки кружили ему голову: гасли и вспыхивали вновь, преграждали путь и выстраивали ложные ориентиры, методично уводя его в самое сердце Фенских болот. На четвёртые сутки его наконец отыскали авроры — дезориентированного, по уши в болотной тине и отчаянно размахивающего руками. В больнице Святого Мунго Гарри в итоге очнулся на соседней койке с польским стариком. Некоторое время они представляли собой довольно жуткое зрелище, лёжа впотьмах и загробным голосом повторяя в унисон: «Огоньки, огоньки, огоньки…». Когда к обоим наконец вернулся рассудок, путник признался, что впервые наткнулся на это призрачное свечение в лесах под Краковом. Как именно его занесло в Англию, он не имел ни малейшего понятия. — Какое счастье, что Рита Скитер так и не добралась до этих архивов, — с содроганием вспоминала Джинни. — Ты только представь кричащие заголовки на первой полосе «Пророка»: «Гарри Поттер и Польская Аномалия»! Или, ещё лучше, «Гарри Поттер и Порочная Королева Фей»! Ага, тебе сейчас смешно, — фыркала она на хохочущую Гермиону, — а я чуть мужа на семь лет не лишилась, потому что какая-то полуголая девка положила на него глаз в лесу. Если бы не такие случаи чрезвычайной всратости, то отдел давно бы покрылся пылью после окончания войны. Что им ещё в нём расследовать? Однако, у Кингсли на этот отдел были особые планы. *** Гермиона с трудом протёрла глаза и сонно взглянула на поблёскивающий циферблат часов. Она сладко потянулась, заставив шёлковые простыни зашуршать. — Сколько там времени? — раздался рядом хриплый, ещё осипший от сна голос. — Почти восемь. Тёплая мужская рука обхватила её талию под одеялом, притягивая Гермиону обратно к себе. — Мне нужно быть в Министерстве на час раньше, — тихо проговорила она, выпутываясь из объятий. Она соскользнула с кровати, нащупала на паркете шёлковую ткань халата и накинула её поверх обнажённого тела. — Я приготовлю кофе, — бросила она через плечо. В ответ послышался капитулирующий вздох. Гермиона сбежала по лестнице, минуя живописно разбросанную одежду, и направилась на кухню. В окнах, выходящих на цветные фасады Ноттинг-Хилла, нежно-розовым светом забрезжил январский лондонский рассвет. Она поставила чашку под кофемашину и нажала на кнопку. Бодрящий аромат свежемолотых зёрен мгновенно начал разливаться по комнате. Она сделала первый глоток терпкого, обжигающего напитка и наполнила им вторую чашку. — Кофе готов! — крикнула она и направилась в ванную. На душ у неё ушло не менее двадцати минут — нужно было окончательно смыть с себя следы бурной ночи. На удивление, в доме она всё ещё была не одна: её спутник даже не торопился исчезать. Гермиона взбежала обратно вверх по лестнице, на ходу лениво взмахнув волшебной палочкой — вся разбросанная одежда взмыла в воздух и отправилась прямиком в стирку. Распахнув гардероб, она придирчиво осмотрела вешалки. Достала строгую чёрную юбку-карандаш и чёрную... нет, пожалуй, сегодня лучше изумрудную рубашку. Уложив непослушные волосы магией в гладкий высокий хвост, она нанесла едва заметный макияж. Оставалось только найти туфли — их она, кажется, вчера в порыве страсти оставила где-то внизу. Он всё ещё сидел на кухне и неторопливо пил свой чёртов кофе. На его коленях, блаженно зажмурившись, развалился Живоглот. Предатель. — Может, поужинаем сегодня вечером? — он поднял на неё взгляд, и в его глазах проскользнула надежда. — Прости, у меня сегодня слишком много работы, — Гермиона постаралась, чтобы её голос прозвучал ровно. — А завтра? В твоём министерском расписании есть хоть один свободный час? Она лишь сдержанно покачала головой, застёгивая манжет изумрудной рубашки. — Гермиона, у тебя всегда много работы, — он тяжело вздохнул, ставя чашку на стол. — Даже отрицать не буду. Он был объективно хорош собой. Высокий рост, безупречное атлетичное тело профессионального игрока в квиддич, сильные руки и широкие плечи. А ещё он изо всех сил старался быть обходительным, нежным и правильным. Слишком правильным. Он снова вздохнул, поднимаясь со стула. — Джинни обрадовалась билетам? — Очень. Она до сих пор в восторге. Спасибо тебе, — искренне сказала она. Он подошёл к ней почти вплотную. Его пальцы аккуратно коснулись её плеча, а губы скользнули по мочке уха, обжигая дыханием. — Ты ведь знаешь, что можешь просить у меня всё что угодно, Гермиона, — тихо прошептал он. Затем он отстранился, понимая, что её оборонительная стена сегодня непреклонна, и направился к каминной полке, зачерпнув из небольшой чаши горсть летучего пороха. — Я всё же надеюсь... до скорой встречи? — Ты… — Гермиона прикусила губу, — ведь помнишь, о чём мы договаривались в самом начале? Он горько усмехнулся, качая головой. — Что это несерьёзно. Да, я помню. Раздался негромкий хлопок, и силуэт Оливера Вуда мгновенно растворился в зелёном пламени камина. Гермиона осталась стоять посреди пустой кухни. — Даже не вздумай на меня так смотреть, — строго бросила она коту, чья густая рыжая шерсть за эти годы уже давно отливала благородным серебром. Живоглот лишь укоризненно мяукнул в ответ. Гермиона вздохнула, ласково обхватила его пушистую морду ладонями и прикоснулась губами к полысевшей макушке. Затем она призвала свои туфли на шпильках, бросила беглый взгляд в зеркало, и секунду спустя и её поглотило пламя. Проходя через Атриум Гермиона то и дело кивала знакомым лицам, стараясь не замедлять шаг. Кингсли накануне предупредил её, что собрание пройдет в кабинете Гарри. Позолоченные узорчатые панели лифта разъехались перед её лицом. Она шагнула внутрь прохладной кабины, но стоило дверям начать закрываться, как из коридора донёсся запыхавшийся голос: — Гермиона, придержи! Она выставила руку, останавливая створки и пропуская внутрь Гарри. — Фух, успел... — выдохнул он, поправляя на носу съехавшие очки. — Джинни с утра наколдовала для детей игрушечные метлы, и Джеймс на полной скорости впечатал одну мне прямо в лицо. — О боже, Гарри. Дай я посмотрю, — Гермиона подалась вперёд. — Не, всё нормально, не переживай, — отмахнулся он. — Джинни в меня сразу Episkey бахнула, уже залечили. Сам виноват, нечего было ловить ворон за завтраком. Ты сама как? — Не выспалась, — честно призналась она, ухватившись за кожаную петлю поручня, когда лифт тронулся вверх. — А твой загадочный кавалер... он-то хоть выспался? Гермиона толкнула его локтем в бок. — Второй уровень. — объявил женский голос, и решётки лифта с грохотом распахнулись. Они вышли в длинный коридор. Миновав десятки одинаковых дверей с одинаковыми табличками, они наконец остановились в самом его конце. На последней двери висела девственно чистая пластина. Гермиона отчётливо помнила, что ещё в пятницу здесь красовалось название отдела и имя руководителя. — Кингсли постарался? — негромко спросила она. — Ага. Засекретил всё к чертям, — Гарри криво усмехнулся. Он прикоснулся кончиком волшебной палочки к латунной табличке. Поверхность металла дрогнула, и на ней одна за другой начали проступать глубоко выжженные угольно-чёрные буквы, сложившиеся в текст: Отдел нестандартных магических инцидентов Руководитель: Гарри Джеймс Поттер Доступ: исключительно по личному разрешению Министра магии По коридору разнёсся металлический лязг замков, а затем дверь со скрипом приоткрылась. Из глубины кабинета до них донеслись мужские голоса. Гарри придержал створку, пропуская Гермиону вперёд. Стоило ей перешагнуть порог, как за её спиной снова послышался лязг запирающих чар — затворы со щелчком встали на свои места, отрезая их от остального Министерства. Высокие окна, занимавшие дальнюю стену, открывали завораживающий вид на суетливый магический Лондон. В самом центре кабинета располагался массивный стол. На нем двигались колдографии в серебряных рамках: свадебное фото улыбающихся Гарри и Джинни; маленький Джеймс, бережно сжимающий в руках только что родившуюся Лили; и старый снимок Золотого трио — Гарри, Рон и Гермиона, щурящиеся на солнце с белыми усами от сливочного пива. Перед этим столом теперь появился ещё один — длинный и вытянутый, для совещаний. Почти все стулья вокруг него уже заняли волшебниками. — … а я ему, блин, и говорю: «Дин, вытащи из неё пальцы!»… — воодушевлённая речь Теодора Нотта резко прервалась. — О, привет! Гермиона, выглядишь великолепно! Симус Финниган, Дин Томас и сам Кингсли Бруствер, сидевший во главе стола, одновременно прыснули со смеху. — Оу, — протянула Гермиона, занимая один из свободных стульев по левую руку от Гарри. — Доброе утро. И как же, интересно, звали эту несчастную? — Поберег бы ты пальцы, Дин, они нам ещё пригодятся, — с самым деловым видом вставил Гарри, раскладывая папку с документами. Сквозь общий хохот Дин отчаянно пытался оправдаться перед вошедшими: — Он говорил о проклятой шкатулке Лестрейнджей! Это подстава! — Я всего лишь цитировал первоисточник, Дин, и искренне предупреждал тебя не совать конечности в тёмные отверстия, о назначении которых ты имеешь весьма смутное представление, — безмятежно парировал Тео. Симус утирал выступившие от смеха слёзы: — Ой, да ладно тебе, Дин. Это они ещё не знают о твоих похождениях в Хогсмиде в чудесные времена пубертата. — Постой, это ты про тот случай с метлой? — живо заинтересовался Тео, подавшись вперёд. — Мы потом ещё целый месяц в гостиной Слизерина коллективно не могли понять, как он вообще до такого додумался. Гарри многозначительно посмотрел на Министра магии: — Что ж, Кингсли... Я вижу, ты подобрал в команду исключительных профессионалов. — В этом у меня как раз никогда не было сомнений, — глубоким басом отозвался тот. Его мощную фигуру всё ещё сотрясали остаточные приступы смеха, но рука уже совершила точный взмах волшебной палочки. Над столом развернулась карта Британии. Линии прорисовали изрезанную береговую линию, яркими созвездиями вспыхнули крупные города, а следом в этой сияющей паутине зажглись две красные точки. В северной из них Гермиона узнала Хогвартс. Вторая была отметкой где-то в Южном Сассексе. Кингсли обвёл взглядом своё творение. Он поднялся с места, расправив складки бордовой мантии с золотым узором, и принялся неторопливо расхаживать вдоль стола, заложив руки за спину: — Всем вам известно, что в мае этого года грядёт десятилетний юбилей со дня битвы за Хогвартс. Событие колоссальной политической важности. В связи с этим Министерство запускает масштабную стратегическую инициативу, которой в документах был присвоен гриф «Проект Юбилейный». И его задача... — он сделал паузу, заставив всех присутствующих подобраться, — полностью ликвидировать очаги тёмной магии и сократить её до исторического минимума на всей территории Великобритании. Тео присвистнул. — Отдел Тайн последние два года работал над тем, что по сути является магическим импульсом, — продолжил Кингсли, — который считывает тёмную магию и полностью дестабилизирует её структуру. Невыразимцы заметили, что этот импульс можно транслировать вдоль лей-линий — древних каналов, опоясывающих всю Великобританию. Ещё одно короткое движение палочки — и по карте начал расползаться пульсирующий золотистый поток. Напоминая тончайшие кровеносные сосуды, светящиеся нити потекли от точки, где стоял Хогвартс, переплетаясь в сложнейшую сеть и обрываясь только у самых берегов океана. — После финальной Битвы Хогвартс невольно стал крупнейшим контейнером тёмной магии в стране. Авроры вручную пытались зачистить замковую территорию, подземелья и Запретный лес. Но на ликвидацию таких последствий потребуются годы, если не десятки лет. А у нас, — Министр снова взмахнул палочкой, — такой контейнер, к несчастью, далеко не один. По карте расползлись тёмные полупрозрачные пятна. Хогвартс действительно стоял в центре самой большой кляксы, но очаги проступили по всей территории Британии: от вересковых пустошей Шотландии до ветреных берегов Корнуэлла, захватывая горные хребты Уэльса на западе и Фенские болота на востоке. — Я лично инспектировал эти Фенские болота, — едва слышно прошептал Гарри, наклонившись к самому уху Гермионы так, чтобы услышать могла только она. — Подтверждаю: там творится полная чертовщина. Гермиона закусила губу, судорожно подавляя рвущийся наружу смешок. — Однако, — сказал Кингсли, продолжая мерить шагами кабинет, — сами по себе лей-линии не воспринимают вербальные заклинания. Они их просто не считывают. — По ним можно транслировать и удерживать магию только с помощью символьного программирования... То есть с помощью рун, верно? — спросила Гермиона. Её брови мгновенно сошлись на переносице. — Я подробно читала об этом исследовании, когда углубленно изучала скандинавский футарк. Викинги вплетали рунические вязи на пересечениях лей-линий, создавая мощнейшие контуры для защиты своих поселений. Бордовая ткань мантии проделала легкое движение, когда Кингсли замер на месте. Он медленно повернулся и посмотрел на неё сверху вниз, склонив голову набок: — Именно так, Гермиона. Твои фундаментальные познания в области Древних Рун поистине блистательны. Нам нужен человек, способный закодировать этот импульс. Гермиона почувствовала, как под притихшей мужской компании её щеки покрылись розовым румянцем. Она поправила воротничок изумрудной рубашки, пытаясь вернуть лицу сугубо рабочий вид. — Ты начнешь с Теодором и Дином. — сказал Кингсли, возвращаясь к карте. Тео тут же подмигнул ей, а Дин ободряюще кивнул, обнажив ровный ряд белоснежных зубов. — Они объяснят тебе процесс работы уже в лаборатории. Красная точка в Южном Сассексе сверкнула. Под ней тоже растекалось крупное пятно. Точно. Она вспомнила, как Гарри вскользь упоминал о том, что все изъятые тёмные артефакты Министерство направляет в Сассекс. Кингсли снова принялся неторопливо расхаживать по кабинету. Бордовая мантия послушно заскользила вслед за ним: — Поскольку проект имеет беспрецедентный, национальный масштаб, накопленной Отделом Тайн магической энергии нам впритык хватит только на один-единственный, колоссальный по мощности импульс. У нас не будет права на ошибку или повторный запуск. Этот поток должен быть стратегически выверен и направлен, и, при правильной расстановке узлов-резонаторов, мы сможем отразить его в крупные зоны скопления тёмной магии. На трёхмерной карте тут же высыпали мелкие точки, похожие на веснушки. Стоило им загореться, импульс начал перераспределяться: он изменил траекторию движения, оттолкнувшись от точек, и прицельными лучами принялся бить прямиком в тёмные пятна. Под этим натиском тьма на карте принялась бледнеть и рассеиваться. — Симус, — голос Министра заставил всех оторваться от созерцания светового шоу. Кингсли перевёл взгляд с карты на сосредоточенное лицо парня. — Узлы-резонаторы полностью на тебе. Симус задумчиво провёл ладонью по подбородку, на котором наметилась щетина: — Что конкретно вы планируете использовать в качестве резонаторов? — Обелиски, — ответил Кингсли. — Нам критически необходимы твои знания в области прикладной магической инженерии. Придётся рассчитать предельные расстояния между точками, углы преломления импульса и, самое главное, резонансную частоту. Ошибка хотя бы в одном векторе — и вся эта колоссальная операция потеряет смысл. — Но почему именно обелиски, Министр? — Симус вопросительно выгнул бровь, придвигая к себе пергамент для записей. — Почему не рунические арки или, скажем, кельтские каменные круги? — Всё просто, — Кингсли кивнул, принимая аргумент. — Министерство последние несколько лет плотно сотрудничало с Австрией. После падения Гриндевальда австрийские учёные десятилетиями занимались исследованиями лей-линий Центральной Европы. Их последние наработки доказали: только геометрия обелисков способна удержать столь мощный магический поток. Обелиск отражает его полностью и транслирует дальше без малейшего искажения. Симус понимающе качнул головой. — Мы заключили с Веной двустороннее соглашение, — продолжил Кингсли, и его бордовая мантия шуршала при каждом шаге. — Австрия эксклюзивно предоставляет нам свои резонаторные обелиски для проекта «Юбилейный». Взамен, после нашего успешного запуска, эта технология будет официально внедрена на территории Центральной Европы. А затем... Кингсли остановился и поочерёдно всмотрелся в глаза каждого из присутствующих. — ...затем и по всему миру. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Гермиона поймала себя на том, что её пальцы крепко впились в край стола. Кажется, именно в этот момент каждый из них по-настоящему осознал: «Юбилейный» не был очередной амбициозной пиар-кампанией Бруствера к годовщине победы. Они стояли на пороге тектонического сдвига, который навсегда изменит представление о магии и выйдет далеко за пределы Британии. — Гермиона, — Кингсли нарушил молчание, — как только Симус закончит инженерные расчёты и обелиски будут доставлены на точки, ты подключишься к нему для нанесения на них рунического кода. Но пока твоя основная цель — это Сассекс. Напряженную атмосферу, повисшую в кабинете Гарри, разрушил Тео. Он лениво закинул ногу на ногу, откинулся на спинку стула и с соблазнительной улыбкой произнёс: — У нас в Сассексе в разы веселее, чем в твоём отделе. Гермиона улыбнулась в ответ, признавая его правоту. После окончания Хогвартса она отправилась покорять Департамент регулирования магических существ. Её первым серьёзным назначением стала должность главы Бюро распределения домашних эльфов. На деле же в подчинении у неё оказался всего один человек — восторженный молодой волшебник по имени Пип, по совместительству являвшийся самым преданным фанатом Гермионы Грейнджер. Она искренне планировала бросить вызов устоям магического сообщества, крушить вековые стереотипы и пачками продвигать радикальные реформы. Однако суровая реальность внесла свои коррективы: полтора года, проведённые в Бюро наедине с Пипом, не оправдали её ожиданий. Послевоенный волшебный мир действительно стремительно менялся, так что освобождение домовиков из рабского статуса было лишь вопросом времени. Законодательную инициативу Гермионы в Визенгамоте поддержали подавляющим большинством голосов, но главным камнем преткновения стали… сами эльфы. Им была дарована свобода, но её наличие оказалось слишком тяжёлым бременем, возложенным на их маленькие хрупкие плечи. Домовиков, добровольно покинувших своих прежних хозяев, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Гермионе оставалось лишь надеяться, что следующие поколения эльфов смогут по достоинству оценить силу независимости. Ну а пока она утешала себя хотя бы тем, что, согласно другой её утверждённой поправке, всех чистокровных лордов юридически обязали платить своим слугам фиксированную ежемесячную зарплату. В итоге она с чистой совестью назначила преданного Пипа новым главой Бюро, а сама спешно перевелась в Департамент магических происшествий и катастроф. Несмотря на то, что Гермиона даже не покинула здание Министерства, всего лишь сменив четвёртый уровень на третий, Пип прощался с ней со слезами на глазах — так, словно она в одиночку уходила на фронт Третьей магической войны. В самый последний момент он дрожащими руками вложил в её ладонь надушенный конверт с письмом, выведенным каллиграфическим почерком, где содержалось пылкое признание в «непомерной, чистой и всепоглощающей любви». Гермиона до сих пор не знала, куда деть этот шедевр эпистолярного жанра. Последние два года она без остатка отдавала себя работе на стыке Штаб-квартиры стирателей памяти и Комитета по выработке ложных объяснений для маглов. Именно туда часто наведывался Гарри прямиком из Особо Всратого Отдела. Круг замкнулся. Теперь они снова были в одной лодке. — Общее руководство и контроль над операцией я возлагаю на Гарри, — продолжил Кингсли, прерывая её мысли. — А именно: координацию человеческих ресурсов, прямое взаимодействие с Отделом Тайн, логистику австрийских обелисков и… — Министр с тяжёлым сочувствием похлопал Поттера по плечу, — разумеется, всю финальную отчётность, сметы и бумажную работу. Уголки губ Гарри стремительно и трагично поползли вниз. По его лицу было видно, что он прямо сейчас предпочёл бы снова провести три дня на Фенских болотах в компании тринадцати галлюциногенных огоньков, чем заполнять министерские бланки. — Вопросы? — Министр обвёл собравшихся своим проницательным взглядом, давая понять, что официальная часть подошла к концу. — Этот импульс, — спросила Гермиона, — на какие именно объекты он способен воздействовать? Есть ли риски для гражданского населения? — Исключительно на неодушевлённые предметы, живых волшебников его структура просто не распознает, — успокаивающе ответил Кингсли. — Но невыразимцы добились колоссального технологического прорыва: импульс способен беспрепятственно преодолевать любые физические преграды — стены, перекрытия, подземные уровни и даже массивные горные породы. Единственный камень преткновения — это вода. Над её толщей Отдел Тайн всё ещё бьётся. — Кингсли, — Симус нахмурился, его взгляд забегал по сияющей золотистой паутине карты. — Обелисков для такой площади покрытия потребуется… не меньше четырёх десятков. Даже если предположить, что все они уже готовы и стабилизированы в Австрии, то на одну только транспортировку первой партии в условиях строжайшей секретности уйдёт не меньше месяца, а то и полтора. А нам ведь ещё предстоит вручную установить их на точках и нанести сложнейший рунический код. Мы катастрофически не укладываемся в дедлайн к юбилею. — Что ж, — Кингсли облокотился кулаками о край стола. — Сроки действительно поджимают. Именно поэтому Министерство привлекло к операции внешних консультантов, которые профессионально занимаются крупными международными поставками. Министр подмигнул Гарри и Гермионе. Понятно. Кингсли запряг в эту телегу всю их старую гриффиндорскую банду. — Ещё вопросы? Прекрасно, — подытожил он, заметив лишь покачивание головами у собравшихся. Он оттолкнулся от края стола и провёл ладонями по складкам бордовой мантии, разглаживая атласный подол. — Гарри уже справедливо заметил, что я нанял в отдел профессионалов. Я лично на вас рассчитываю, ребята. И, поверьте, вся наша страна сейчас на вас рассчитывает. Следующее общее собрание — через неделю. С этими словами он развернулся и направился к выходу. Стоило ему стукнуть кончиком волшебной палочки по дверному косяку, как в коридоре эхом снова отозвался лязг отпирающихся металлических замков. Тяжёлая дверь распахнулась, впуская в кабинет привычный гул министерского коридора, и скрыла за собой силуэт Министра. Затворы за его спиной тут же со щелчком встали на свои места, запечатывая комнату. Напряжённая тишина продержалась ровно две секунды. — Ну и каково это, Поттер? — Тео откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и обаятельно ухмыльнулся, глядя на Гарри. — Каково тебе снова, чёрт возьми, быть главным ядром очередного спасения этого грешного мира? Не скучал по старым добрым временам? Гарри мученически закатил глаза к потолку и со стоном уронил голову на сложенные перед собой папки: — Бруствер по сути заставил меня разгребать бесконечные завалы из бумажек. Гермиона, ради всего святого, ты не хочешь со мной поменяться должностями прямо сейчас? Пока не поздно? — Не-а, даже не проси, — с победоносной улыбкой отрезала она, собирая свои записи в сумку. — Я слишком долго и упорно ждала того благословенного дня, когда наконец-то смогу выбраться из Департамента катастроф и перевестись куда-то, где… — она подмигнула Тео, — будет повеселее. — Постой, — Дин озадаченно нахмурил брови. — А в Британии за последние десять лет вообще происходили хоть какие-то катастрофы, достойные целого департамента? — Ну, если не брать в расчёт то эпическое цунами из жёлтых лягушек в прошлом году, которое захлестнуло побережье Норфолка и за три дня под корень уничтожило местную популяцию кузнечиков, то, в общем-то, нет, — ответила она. — О дивный, до ужаса предсказуемый новый мир, — заключил Тео. — Ладно, господа коллеги, — сказал Гарри, поднимая голову от стола и возвращая лицу официальное выражение. — Как руководитель Особого отдела, я официально попрошу вас двоих, — он кивнул Тео и Дину, — выдвигаться и во всех подробностях ознакомить Гермиону с лабораторией. А ты, Симус, пожалуйста, останься. Нам нужно обсудить чертежи и всю эту австрийскую логистику обелисков, пока Кингсли не потребовал от меня первый промежуточный отчёт. Тео поднялся со своего кресла, поправил безупречные манжеты и с напускной серьезностью проговорил: — Прошу за нами, мисс Грейнджер. Обещаю, наши артефакты гораздо интереснее норфолкских лягушек. *** Лаборатория представляла собой покосившийся ангар, в котором без труда можно было разместить небольшой самолёт, и в котором царил «упорядоченный хаос», как именовал его Тео. Само здание стояло в шаговой доступности от магловской деревни, надёжно скрытое от посторонних глаз мощным каскадом маглоотталкивающих чар. В самом центре высокой арочной крыши зияла довольно большая дыра, сквозь которую внутрь падали лучи дневного света. Вдоль грубых деревянных стен тянулись уходящие под самый потолок стеллажи. Они были заставлены сотнями разнообразных предметов, укрытых за тонкой полупрозрачной пеленой защитных заклинаний. За этим маревом угадывались потемневшие от времени серебряные подсвечники с оплывшими свечами, некоторые из которых продолжали медленно и беззвучно капать горячим воском прямо на полки; изящные, но треснувшие зеркала в тяжёлых рамах, искажавшие пространство; резные шкатулки с приоткрытыми крышками и застывшими в них танцующими фигурками. Чуть поодаль стояли старинные стулья с вытертой бархатной обивкой. Вмятины на их сиденьях то появлялись, то исчезали, будто прямо сейчас на них невидимо ерзал кто-то очень беспокойный. На средних ярусах громоздились стопки древних книг с потускневшими кожаными переплётами, перетянутые ремнями, и лежали аккуратно разложенные кинжалы — от простых боевых ножей до изукрашенных ритуальных лезвий с темнеющими у рукоятей зловещими пятнами. В отдельных стеклянных контейнерах хранились кольца, амулеты и цепочки. На нижних полках стояли коробки с более «безобидными» на первый взгляд вещами: фамильные табакерки, карманные часы, лайковые перчатки, хрустальные чернильницы. Некоторые из них время от времени издавали приглушенные, жутковатые звуки — сухие щелчки, скрипы и едва различимый шёпот на забытых языках. В самом дальнем и тёмном углу ангара высился шкаф с распахнутыми настежь дверцами. Из его недр свисали мантии — от простых дорожных плащей до роскошных шелков. Между стеллажами сиротливо жались друг к другу металлические столы, заваленные рабочим инструментом: здесь были разбросаны рунические пластины-заготовки, остро заточенные резцы, тусклые кристаллы-накопители магии и ворохи пергаментов, исписанных расчётами и схемами. У одной из стен стояли громоздкие предметы: черная парадная дверь с потрескавшейся краской, небольшая груда кирпичей и даже кусок выбеленной стены, а в самом дальнем углу ютились ящики с искорёженными предметами, отмеченными пятнами копоти. Однако в один из контейнеров, судя по всему, хранил в себе безупречно сохранившиеся артефакты. В центре ангара располагалась рабочая зона: на каменных плитах были выжжены круги, вписанные один в другой, а на них стоял длинный, широкий стол из потемневшего дерева с царапинами и тонкими трещинами, проходящими вдоль волокон. В его поверхности были врезаны металлические пластины с выгравированными символами, в которых Гермиона узнала древнегерманские руны. Она на секунду задумалась, смотря на тускло поблёскивающие пластины. Слева на столе, прочно зафиксированная в массивной кованой стойке, высилась узкая стеклянная колба. Внутри неё лениво и плавно переливалась густая золотистая субстанция, похожая на разбавленное жидкое золото. Она то волнообразно поднималась по прозрачным стенкам, то медленно опадала. В её глубине парили крохотные мерцающие частицы, вспыхивающие при каждом движении, словно внутри этого сосуда непрерывно рождались и тут же гасли крошечные звёзды. Заворожённая этим зрелищем, Гермиона неосознанно протянула руку и коснулась пальцами прохладного стекла. Жидкость внутри никак не отреагировала на её присутствие, продолжая своё неспешное движение. — Она чувствует только тёмную магию, — тихо произнёс Дин, наблюдая за её восхищённым взглядом. — Что это? — почти шёпотом спросила она, не в силах оторвать глаз от золотистого свечения. — Это, моя дорогая Грейнджер, и есть импульс, — раздался сбоку довольный голос Тео. — Точнее, его концентрированная жидкая версия, стабилизированная Отделом Тайн. Но между собой мы зовём его просто «жижа». Гермиона была абсолютно, на все сто процентов уверена: невыразимцы из Отдела Тайн хладнокровно придушили бы их обоих прямо здесь, если бы узнали, что эти двое называют величайшую магическую разработку «жижей». Она на секунду прищурилась, анализируя увиденное. Импульсу умудрились придать физическую форму. Но при помощи чего? Что способно удержать такую плотность чистой магии? — Алхимическая матрица? — спросила она, переводя взгляд с колбы на парней. — Ты за столько лет ещё не устала от шуток про «десять очков Гриффиндору»? — буркнул Дин, косясь на Тео. Тот недовольно цокнул языком и покачал головой: — Ну ты и зануда, Томас. Может, я планировал предложить ей роскошный ужин в ресторане или свидание без обязательств за правильный ответ? А ты всё испортил. — Даже не мечтай, Нотт, — парировала Гермиона, прислонившись бедром к краю стола и скрестив руки на груди. — Ну, в таком случае не надевай на работу такие умопомрачительно обтягивающие юбки, — Тео смерил её фигуру откровенным взглядом, ни капли не скрывая своего восхищения. — Ты мешаешь мне думать о делах государственной важности. — Так, ладно, — со смешком прервал его Дин, дружески хлопнув Тео по плечу, чтобы вернуть беседу в рабочее русло. — Возвращаясь к науке: да, Гермиона, это алхимическая матрица. Уникальный связующий носитель, который удерживает импульс в стабильном физическом состоянии, а нам... — Дин многозначительно ухмыльнулся, — позволяет с ним развлекаться без риска взорвать половину Сассекса. Хочешь посмотреть на неё в действии? — Конечно! — выпалила она. — Тогда для начала тебе придётся надеть вон ту жуткую, бесформенную защитную мантию, которая надёжно скроет от меня твою бесстыдную юбку, — притворно вздохнул Тео, кивнув на вешалку у входа. — И перчатки с маской, — Дин проигнорировал его выпад и протянул Гермионе пару грубых перчаток из толстой драконьей кожи и прозрачный защитный щиток из зачарованного стекла, способного выдержать прямые магические выбросы. Экипировка отозвалась едва уловимым, покалывающим теплом на кончиках пальцев — защитные чары были свежими и плотными. Гермиона тут же облачилась в мантию и закрепила маску на лице, последовав примеру парней, которые в мгновение ока превратились из расслабленных друзей в собранных, предельно серьёзных учёных. Лица за стёклами щитков стали сосредоточенными. — Ну что, с чего начнём? — спросил Дин, сканируя взглядом бесконечные ряды стеллажей. — Может, сразу с орущего медальона? От взмаха его палочки полупрозрачная вуаль, сдерживающая проклятия, беззвучно рассеялась над небольшим стеклянным контейнером, и в ту же секунду Гермиона всем телом ощутила холодное дыхание тёмной магии. По коже мгновенно пробежал мороз — такой же, как при приближении дементоров. Воздух в ангаре в один миг сделался плотным, окружающие звуки глухо приглушились, а мысли в голове запутались, судорожно пытаясь зацепиться за обрывки неприятных воспоминаний. Тёмная магия была живой и мёртвой одновременно. Она настойчиво протягивала свои невидимые руки, и ими же яростно защищалась, сопротивляясь чужому присутствию. Стоило Дину запустить руку в контейнер и перехватить артефакт, как защитная вуаль над стеллажом тут же восстановилась. Гнетущие ощущения мигом испарились, морок отступил, и только в этот момент до ушей Гермионы донёсся протяжный вопль, исходящий прямо из зажатой перчатки Дина. — О, только не это! — Тео театрально застонал и с силой прижал руки к ушам. — Заткни её уже, Дин! У неё децибелы как у взбесившейся мандрагоры! Вместо этого Дин лишь хищно ухмыльнулся. Он резко вытянул руку перед собой, позволяя серебряному медальону соскользнуть с ладони. Тот повис на тонкой цепочке, намотанной вокруг его запястья, продолжая истошно надрываться. Дин в два размашистых прыжка преодолел дистанцию, отделяющую его от Тео, но тот, мгновенно раскусив этот коварный манёвр, тут же бросился бежать. Гермиона скрестила руки на груди, наблюдая, как двое парней — или они всё-таки уже взрослые мужчины? Мерлин, так ещё хуже, — носятся по секретному ангару, под завязку кишащему опаснейшей тёмной магией, под пронзительные ультразвуковые вопли какой-то, судя по всему, очень давно и очень несчастливо почившей чистокровной дамы. Что ж, в одном Тео был безоговорочно прав: здесь будет весело. Сделав обманный финт, Дин резко рванул наперерез и с разбегу повалил Тео спиной прямо на рабочий стол, едва не задев стойку с золотистой жидкостью. Тот в последний момент успел вскинуть руки перед лицом в защитном жесте, отчаянно пытаясь отгородиться от кричащей прямо на него ведьмы из медальона, которую Дин удерживал прямо над его носом. Сквозь взвизги теперь можно было отчётливо разобрать, что неистовая покойница орала что-то о несправедливом разделе наследства своего покойного мужа и заранее, матерно проклинала в десятом колене каждого, кто посмеет притронуться к её серебру. — Всё, сдаюсь! — взмолился Тео, и Дин наконец сжалился, перехватив медальон и снова зажав его в кожаной перчатке. — Какой у нас там сейчас счёт? Двадцать четыре — тридцать семь в мою пользу, кажется? Ай! Чёрт, эта старая стерва пытается меня укусить! Дин отшвырнул беснующееся серебро на середину стола. Стоило проклятому металлу коснуться тёмного дуба, как столешница под ним угрожающе дёрнулась. Выгравированные руны вспыхнули багровым, и прямо из деревянной поверхности со змеиным шипением взметнулись тонкие, прочные стальные цепи. Они оплели медальон в несколько тугих колец, прижав его к столу и перекрыв крошечное отверстие, сквозь которое прорывались ведьмины проклятия. Выкрики покойницы превратились в обиженное, приглушённое бульканье. — Двадцать пять — тридцать семь! Не смей уменьшать мои заслуги, Томас! — поправил его Тео, поднимаясь со стола и поправляя защитную мантию. — И вообще, не ты ли в прошлый вторник пытался в панике аппарировать от собственного отражения в том проклятом зеркале из поместья Роули? — Нотт, заткнись! У меня был огромный член вместо головы! Посмотрел бы я на твою аппарацию в таком состоянии! Гермиона молча перевела взгляд с активно жестикулирующего Дина на откровенно ржущего Тео, а затем посмотрела на прижатый стальными цепями медальон. Нет. Всё-таки не мужчины. — Так, ладно, мальчики, поиграли и хватит, — вздохнула Гермиона, подходя к рабочему столу. — Мне нужно кое-что здесь исправить. Она достала волшебную палочку и направила её кончик на металлические пластины, врезанные в потемневшее дерево. — Diffindo! Латунные пластины со скрежетом отделились от столешницы и взмыли в воздух, замерев перед её лицом. Гермиона осмотрела гравировку: Тейваз, Эваз, Альгиз и Перт. — Выбор рун, в целом, верный, — проговорила она, сосредоточенно ведя палочкой в воздухе. Подчиняясь её воле, металлические квадраты начали плавно меняться местами. — Логика понятна: вытянуть скрытое наружу, задать направление, перенести, защитить. Только вот защиту всё же было бы логично ставить в самое начало, а не в финал, когда вас уже вовсю поливает тёмной магией. Она передвинула Альгиз на первое место, сделала короткий, хлёсткий взмах и шепнула: — Reparo. Латунные пластины врезались обратно, сливаясь с древесиной. Тео восхищённо приподнял бровь, опёршись поясницей о соседний стеллаж, а Дин задумчиво почесал аккуратную бороду, с уважением глядя на их нового рунолога: — Знаешь, Нотт... Если бы ты привёл к нам Гермиону в самом начале, а не ту безмозглую фигуристую блондинку из Сектора патентов, мы бы, вероятно, в разы реже применяли друг на друге лечебные заклинания во время работы. — Во-первых, она была из Департамента игр и спорта, — ни капли не смутившись сказал Тео, бросив на Гермиону быстрый, изучающий взгляд. — А во-вторых, у неё были другие неоспоримые достоинства. Но ладно, каюсь: в фундаментальной рунической геометрии Грейнджер действительно нет равных. Затем он резко выпрямился и его лицо вмиг сделалось серьёзным. — Кингсли просил объяснить тебе разницу между типами артефактов и методами извлечения из них темной магии. Гермиона тут же наколдовала чистый рулон пергамента и левитирующее рядом с ним прыткопишущее перо. — Мы довольно долго ломали голову над хоть какой-то вменяемой системой классификации, — продолжил Тео, и кончик пера тут же зашуршал по бумаге. — Сначала мы делили их сугубо по форме. Вроде как кинжалы — к кинжалам, мантии — к мантиям. Но очень скоро тесты показали, что это путь в никуда. Мы заметили, что их гораздо эффективнее объединять в категории по способу создания. Дин согласно кивнул: — В итоге мы условно разбили их на несколько типов, — перо мгновенно переключилось на его голос, продолжая издавать шуршащий звук. — Подчёркиваю: условно, Гермиона! Система пока сырая, и тебе как нашей новой коллеге ещё только предстоит привести весь этот хаос в божеский вид. Перо на секунду замерло в воздухе — настолько удивлённо, насколько вообще способно удивляться заколдованное гусиное перо, — а затем плавно опустилось на пергамент и сделало жирную пометку на полях. — Вот этот экземпляр, например, — продолжил Дин, указывая на серебряный медальон, всё ещё опоясанный цепями, — мы отнесли к категории якорных. Он, как ты уже наверняка догадалась, содержит в себе магический отпечаток личности какой-то глубоко ненормальной ведьмы. Но у якорных артефактов есть и высший подтип, с которым мы в этой лаборатории, слава Мерлину, ещё ни разу не сталкивались. — И упаси Салазар нам когда-либо придётся это сделать, — добавил Тео. — Крестражи, верно? — негромко спросила Гермиона, и по её спине пробежал холодок. Парни кивнули. — Хотя, надо признать, чисто теоретически было бы довольно забавно научиться повелевать Адским пламенем в закрытом помещении, — попытался разрядить обстановку Дин, белозубо ухмыльнувшись. — Но ладно, давай для начала мы наглядно покажем тебе, как работает жижа. Тео сосредоточенно направил кончик палочки на стеклянный сосуд и негромко, чётко прошептал: — Stilla Ducere. В ту же секунду несколько густых капель отделились от общей золотистой массы и плавно устремились вверх, вынырнув из открытого горлышка колбы. Серебряный медальон задергался в своих оковах, а приглушенные вопли ведьмы начали захлёбываться и прерываться, стоило светящимся каплям оказаться в непосредственной близости от артефакта. Золотистая жижа зависла в воздухе. — Невыразимцы заложили в основу создания этого импульса три фундаментальных заклинания, — принялся объяснять Тео. — Первое — Tenebris Revelio, оно отвечает за обнаружение тёмной магии. Второе — Deprimo, которое, как ты прекрасно знаешь, отвечает за устранение материальных преград. Но ты сама слышала Кингсли: его нужно ещё доработать, чтобы импульс научился без потерь преодолевать плотную толщу воды. И, наконец, третье — Dissolvo, предназначенное для того, чтобы расшатать магическую структуру проклятого объекта. — Получается... — задумчиво начала Гермиона, рассматривая зависшие в воздухе капли. — В данный момент импульс способен только обнаружить и дестабилизировать проклятый артефакт. Но не уничтожить его. Я права? — Абсолютно, — кивнул Дин, делая пометку на полях её пергамента. — Но конкретно для якорного типа у нас с Тео уже полностью готова и обкатана последовательность заклинаний, которая выжигает магические отпечатки чужой личности. Вроде этой крикливой стервы в цепях. — Твоя же задача на этом проекте, Гермиона... — Тео обернулся к ней, и его глаза за стеклом защитной маски блеснули. — Перевести всю эту цепочку наших боевых заклинаний в рунический код, понятный лей-линиям. Гермиона медленно кивнула. Хотела настоящих, сумасшедших вызовов вместо скучных отчётов и абсурдных катастроф? Получай, Грейнджер. По полной программе. — Первым делом нам необходимо полностью вытащить запертую внутри сущность — если хочешь, личность этой дряни — наружу, — сосредоточенно пояснил Тео, крепче перехватывая палочку. — И только после этого мы сможем разорвать удерживающую её якорную связь. Он выдержал короткую паузу, переводя взгляд на её лицо за прозрачным стеклом защитного щитка, и негромко добавил: — Ты готова? Она была чертовски опытной, закалённой ведьмой. Она наравне с Гарри и Роном выслеживала и уничтожала настоящие крестражи Волан-де-Морта. Она была признанной героиней войны и лучшей студенткой Хогвартса. Но именно сейчас её обескуражило то, с какой заботливой сосредоточенностью на неё смотрели две пары мужских глаз. — Я готова. Дин едва заметно взмахнул палочкой. Зависшие в воздухе густые капли мгновенно рассеялись, превратившись в тончайшую мерцающую дымку. Это облако окутало серебряный медальон, подсветив его изнутри тёплым свечением и заставив бешено вибрировать под удерживающими стальными цепями. Томас резко, коротко кивнул напарнику. — Eximo Anima, — медленно, на самом выдохе произнёс Тео, сопровождая латынь плавным движением древка. Медальон тут же начал исступлённо метаться. Столешница под ним принялась обугливаться, а крики ведьмы превратились в пронзительный визг, до боли давящий на барабанные перепонки. Из серебряных пазов артефакта повалила струя чёрного, едкого дыма, который сложился в плотное чернильное облако с уродливым лицом старухи, перекошенным от ярости. Дин наотмашь рассек воздух палочкой: — Ruptura Vinculi! Раздался треск. Медальон обмяк. Тёмная сущность, лишившись связи со своим материальным носителем, заметалась под самым куполом ангара. Визг в тот же миг исчез — теперь призрачная старуха беззвучно разевала жуткий рот, клубясь черным дымом. — Exilium! — Дин плавно, по дуге закрутил древко, и из его кончика вырвался лиловый луч. Он скользнул к старухе, взял её в несколько тугих, сдерживающих колец и вытолкнул остатки проклятия наружу — в дыру купола. Воцарилась тишина. Первым её нарушило заколдованное перо. Оно, мелко дрожа от пережитого ужаса, выглянуло из-под обугленного края стола, нервно встрепенулось, пулей подлетело к парящему пергаменту и размашисто чиркнуло на нём пару финальных слов. Сразу после этого и свиток, и перо устремились к раскрытой сумке Гермионы, скрывшись в её спасительных недрах. Гермиона шумно выдохнула, только сейчас отчётливо осознав, что всё это время задерживала дыхание. В полумраке ангара густо пахло раскалённым дубом, жжёной копотью, озоном и тем самым едким, приторно-сладковатым шлейфом, который оставался после изгнания осколков души из крестражей. Внутри неё внезапно вспыхнуло то самое, почти забытое за годы министерской бюрократии чувство. Оно покалыванием отдавалось где-то глубоко под рёбрами и заставляло кончики пальцев неметь. Чистая смесь первобытной тревоги, бешеного восторга и почти детского азарта мощной волной растекалась по её венам. Именно так когда-то начинались самые безумные вещи в её жизни. Опасные и безрассудные, но в то же время — ослепительно захватывающие и чертовски увлекательные. Мир вокруг неё вдруг снова показался ей огромным, неизученным и совершенно невероятным. И, Мерлин помоги ей, Гермиона только сейчас поняла, как же сильно она успела соскучиться по этому ощущению. Тео стянул с лица прозрачную маску и взъерошил свои тёмные кудрявые волосы. На его висках и лбу блестели крупные капли пота — извлечение сущности ведьмы потребовало немало магической силы. — Ну… как тебе наш скромный аттракцион? — осторожно спросил он. — Это… это просто удивительно! — воскликнула Гермиона. На одном дыхании она расстегнула защитную мантию, избавилась от маски с перчатками и сбросила их на стул. Её глаза до сих пор горели неподдельным восторгом. Тео изучающе оглядывал её фигуру исподлобья. — Если бы вы нормально общались ещё в школе, Нотт, — Дин со вздохом облегчения рванул застёжки своей экипировки, и тяжёлая защитная мантия плавно соскользнула с его плеч, опустившись аккуратным полукругом на каменные плиты, — то ты бы сейчас не был так сильно удивлён её реакции. Гермиона всегда заводилась от сложных задач. Сковывавшие артефакт стальные цепи звякнули, и принялись втягиваться обратно, углубляясь в деревянную поверхность и исчезая на глазах. Тео аккуратно подцепил пальцами тонкую цепочку. Очищенный медальон мягко взмыл в воздух, плавно раскачиваясь и пуская по стенам ангара солнечных зайчиков. Только крохотные царапины, оставленные цепями, напоминали о том, какая жуткая сущность сидела в нём ещё пять минут назад. Тео сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и протянул украшение Гермионе: — Возьми. На добрую память о твоём первом рабочем дне в лаборатории. Медальон лёг в её ладонь. Она ощутила приятную прохладу металла, но кожа больше не зафиксировала ни единого, даже самого слабого укола тёмной магии. Абсолютная пустота. Теперь это было самое обыкновенное серебряное украшение — простое, но в то же время по-своему элегантное. Такие без труда можно было отыскать на прилавках ювелирных лавок в Косом переулке. Гермиона подняла на Тео благодарный взгляд, а затем открыла свою сумку и опустила медальон на самое дно, прямо к спрятавшемуся там пергаменту. — Ну что, проголодались, детки? — спросил Дин, переводя взгляд с Гермионы на Тео. При одном упоминании еды у неё заурчал желудок. Мерлин. Вуд со всей своей утренней обходительностью даже не дал ей возможности позавтракать. — Здешняя деревня хоть и магловская, — протянул Тео, смотря на Гермиону и закидывая палочку в карман брюк, — но в местном пабе «Коротконогая гончая» подают совершенно неприличную лазанью. А ещё — пирог с говядиной и элем, за рецепт которого я бы, пожалуй, сам без лишних раздумий расколол душу на пару-тройку крестражей. Дин громко рассмеялся, подхватывая свою сумку: — Идём, Гермиона, пока наш аристократ не начал практиковать запрещённую кулинарную магию прямо на рабочем столе. Деревня живописно раскинулась вдоль узкой, круто петляющей дороги, зажатой между каменными домами. Они гнездились вплотную друг к другу, а из их грубых кирпичных труб струился дым. Рыжие черепичные крыши были припудрены свежим снегом, а сквозь крошечные окошки с белыми ставнями можно было наблюдать за размеренной жизнью английской глубинки. Главная дорога оказалась почти безлюдной. Мимо них неторопливо прошёл только пожилой джентльмен в длинном твидовом пальто, коротко и вежливо кивнув троице, и закутанная в плотный шарф женщина, захлопывающая дверь булочной, на которой уныло закачалась вывеска «Закрыто» с выцветшими от времени буквами. Шпильки были явно не лучшим решением для этой загородной прогулки — каблуки то и дело проваливались, а подошва скользила. Она мысленно сделала себе пометку вытрясти из Джинни то самое секретное заклинание, мигом превращающее любую обувь в удобную. Тео выдохнул вверх, и изо рта у него повалил белый пар: — Салазаровы тапки, ну и дубак... Я с каждой секундой всё сильнее завидую Забини. Этот гад сейчас греет задницу на солнышке в Лигурии и нашептывает изысканные комплименты своим бескрайним итальянским виноградникам. — Я бы лично не отказался, если бы Кингсли официально поставил Блейза в наш отдел внешним консультантом, — хмыкнул Дин, глубже пряча руки в карманы куртки. — Представляешь, он поставлял бы нам бутылочки отменного верментино целыми ящиками. Чисто в исследовательских целях, разумеется. Для дезинфекции артефактов, — добавил он, скосившись на Гермиону. Не самым изящным образом она перепрыгнула через грязную снежную кашу, сбившуюся у обочины, едва удержав равновесие: — Томас, я что, по-твоему, выгляжу настолько безнадёжной и целомудренной, что добровольно отказалась бы от ящика итальянского вина? — Ооо! — воодушевлённо протянул Тео, и его глаза азартно блеснули. — Поверь, Грейнджер, лично я перестал так думать примерно пару лет назад. А именно в тот легендарный вечер, когда на министерском корпоративе ты залезла на фонтан в Атриуме и принялась самозабвенно отбивать там степ, во всю глотку выкрикивая цитаты из «Истории Хогвартса». Из груди Дина вырвался громкий, лающий смешок. — А ещё ты тогда... — начал Тео, наклоняясь к её уху. — Спасибо, Нотт, я прекрасно помню всё, что я тогда сделала, — отмахнулась Гермиона. Воспоминание о том, как Гарри на следующее утро стаскивал её с этого фонтана, до сих пор отзывалось фантомной головной болью. После той ночи ни одно антипохмельное зелье не могло вернуть её к жизни целые сутки. — Ну, господа, мы пришли, — объявил Тео, останавливаясь у невысокого здания из тёмного кирпича. Он с лёгким поклоном открыл перед Гермионой дверь паба, на фасаде которого покачивалась потрёпанная вывеска с изображением собаки породы бигль. Несколько круглых столов и деревянных стульев с высокими выгнутыми спинками уютно расположились в полумраке небольшого помещения. Паб приютил молодую магловскую пару, робко держащуюся за руки у камина, и немолодую одинокую ведьму — судя по торчащей мантии из-под пальто, — которая мелкими глотками потягивала густое тёмное пиво. Барная стойка изгибалась плавным полукругом. В самом её центре красовалось пыльное чучело фазана с роскошным распущенным золотисто-коричневым хвостом, переливающимся на свету благородным изумрудом. За стойкой стоял плотный седовласый мужчина, тихо напевающий себе под нос и методично перетирающий бокалы. — Доброго дня, Эрни, — дружески кивнул ему Тео, облокачиваясь на стойку. — Нам, пожалуйста, три лазаньи, три пирога с говядиной и три пинты Гиннесса, ладно? Мы пройдём в дальний зал. — Три лазаньи и три пирога? — Эрни удивлённо приподнял густые брови и окинул взглядом их троицу, на секунду задержав внимательный взор на хрупкой Гермионе. Просчитав в уме габариты её желудка, он лишь хмыкнул: — Будет сделано. Они миновали барную стойку и прошли в отдельный, скрытый за аркой зал с тремя такими же круглыми, но пустыми столами. Они выбрали самый дальний, у окна. Стоило им сесть, как Дин неуловимым движением палочки наложил над ними Verbum Velato — продвинутые чары, искажающие речь для посторонних ушей. Теперь Эрни и немногочисленные посетители паба при всём желании могли расслышать с их стороны разве что обсуждение гипотетического похода с палатками в ближайшие выходные. Гермиона заняла место у самого стекла, за которым неторопливо кружили крупные белые снежинки. Она несколько мгновений заворожённо провожала глазами их танец, а затем резко повернулась к парням, нахмурив брови: — Мы в магловском пабе. Я не смогу достать прыткопишущее перо для продолжения записи. — Перо… для записи чего, Гермиона? — непонимающе спросил Дин. — Всех типов артефактов и методов извлечения, — пояснила она. Тео лишь вальяжно развалился на стуле, закинув руку на деревянную спинку сиденья Гермионы — так близко, что его пальцы почти касались её изумрудной рубашки. — Расслабься, Гермиона. Мы и так сегодня чертовски хорошо поработали для первого дня. Время ещё есть. Давай просто поедим. Она обречённо вздохнула, откидываясь на спинку стула и спиной чувствуя тепло его руки. Пять месяцев. Срок казался предостаточным. Но в то же время, глядя на масштаб чернильных клякс тёмной магии на карте Британии, Гермиона отчётливо понимала: времени у них нет вовсе. — Кингсли на летучке говорил о том, что у Министерства есть какой-то секретный консультант по крупным международным поставкам, — Дин плавно сменил тему. Он подпёр рукой подбородок, и тоже принялся разглядывать танцующие за стеклом снежинки. — У кого-нибудь из вас есть идеи, кто этот загадочный маг? Гермиона медленно перевела на него взгляд. Дин был умён, но иногда казался ей полным идиотом. — Рон, конечно. — Как я мог не догадаться?! — Дин хлопнул рукой себя по лбу. И правда, Дин, как? — Тот самый знаменитый Рон «Инноватор, бизнесмен и гуляка» Уизли? — со своей фирменной ухмылкой уточнил Тео. Гермиона выразительно закатила глаза к деревянному потолку: — Именно он, Нотт. Прошу любить и не жаловаться. — Гермиона, а ты сама вообще давно с ним виделась? — спросил Дин, выпрямляясь. — Лично я бы уже сто лет как позабыл, как выглядит наш Рональд, если бы его довольное лицо с завидной регулярностью не смотрело на меня с передовиц «Ежедневного пророка». — Он сейчас постоянно... в разъездах? — её утверждение прозвучало вопросительно. Она и сама толком не успевала следить за его графиком. — Кажется, в последний раз в «Пророке» он появлялся в сопровождении своего очередного «разъезда» в разделе скандальной светской хроники, — Тео, кажется, откровенно забавлялся этой темой. — Какая-то заграничная дива. — То, что ты читал, было ещё примерно три «разъезда» назад, — ответила Гермиона. — С тех пор его международная стратегия сильно обновилась. Их разговор прервал Эрни. На стол один за другим приземлились три пивных бокала, до краёв наполненные темно-рубиновым, почти чёрным пенистым напитком. — Берите крепкие ботинки на толстой подошве, молодёжь, — Эрни сурово пригрозил всем троим пухлым пальцем, добродушно ворча. — Там сейчас грязи по самую щиколотку наворотило! — Конечно, Эрни, спасибо, — Дин приподнял свой бокал. — В поход без крепких ботинок не идём, обещаю. Мужчина понимающе хмыкнул и удалился на кухню. — На самом деле, я видела Рона... в ноябре, кажется, — задумчиво сказала Гермиона. Она потянулась к своему бокалу, сделала первый внушительный глоток, и густой, бархатистый «Гиннесс» приятным теплом разлился по её горлу, оставляя терпкий, выразительный сливочно-кофейный вкус с благородной горчинкой. Точно. Ноябрь. Это был день рождения Джеймса Поттера, которому тогда исполнилось пять лет. Рон ворвался на Гриммо в самом разгаре детского праздника, увешанный пакетами из «Вредилок», и притащил с собой спутницу... Кажется, она была русой? Или брюнеткой? Неважно. — Я рад за Рона, — негромко произнёс Дин, и на его лице отразилось нечто, удивительно похожее на гордость. — Мы все за него очень рады, — отозвалась Гермиона. В её голосе ирония соседствовала с сестринской нежностью. Она только сейчас поняла, как сильно успела по нему соскучиться. — Мерлин меня дери, я тоже безумно, просто до слёз рад за этого рыжего магната, но не могли бы вы прямо сейчас подтереть свои гриффиндорские сопли? — картинно взмолился Тео, но всё же первым протянул свой бокал вперёд, с глухим стуком коснувшись им толстых стёкол двух других пинт. — За международную стратегию. «Гиннесс» весело плеснул, скрепляя тост, и в эту же секунду на стол опустились исходящие ароматным паром тарелки с лазаньей и мясным пирогом. Воздух пропитался запахами запечённого сыра, пряных трав и сочной тушёной говядины. — Эх, золотые времена... Гляжу я на вас и сразу вспоминаю наши молодые годы, — с понимающей, ностальгической улыбкой проскрипел Эрни, ловко расставляя перед ними столовые приборы. Из-за наложенных Дином чар секретности старик слышал лишь их байки о вылазке на природу. — Мы ведь тоже когда-то вот так же собирались в походы всей нашей дружной компанией. Правда, потом половина благополучно переженилась, а вторая половина начала по утрам жаловаться на прострелы в пояснице. Дин от неожиданности прыснул пивом прямо в свой бокал, судорожно кашляя со смеху: — Спасибо за суровую жизненную поддержку, Эрни. Мы примем это к сведению. — И самое главное: даже не вздумайте ставить палатку в низине у ручья, — добавил Эрни, наставительно ткнув в них мозолистым пальцем. — Там сейчас сырость стоит такая, что шерстяные носки потом целую неделю на печи высушить не сможете. Продует к чертям. — Обязательно учтём, — с серьёзным выражением лица кивнул Тео. Эрни хмыкнул, польщённый таким уважением к своему туристическому опыту, и неторопливо удалился обратно к барной стойке. Гермиона вонзила вилку в свою порцию, блаженно прикрывая глаза. Лазанья была поистине восхитительной. Как и мясной пирог.