Бесконечный контроль

Пепел медленно и беззвучно оседал на мокрый бетон. Шесть тварей особого уровня. В утренней сводке Иджичи значились только две. “Определенно, кого-то в аналитическом отделе стоит лишить премии.” Особый уровень в токийских реалиях давно стал чем-то вроде подписки на премиум-аккаунт в ад: платишь рассудком, получаешь безлимитный доступ к хтони. Джо стояла в эпицентре этого серого, мертвого снегопада, отчаянно цепляясь за любую отвлеченную мысль, чтобы удержать рвущуюся наружу тошноту. Телекинез такого масштаба плавит нейронные связи. Это не просто «двигать предметы взглядом», как в дешевых голливудских комиксах. Это принудительная перепланировка пространства. Ты ворочаешь квантами чужой плоти и силой собственного раскаленного мозга заставляешь их вывернуться наизнанку. Она слишком увлеклась разрушением, забыв направить обратную технику на защиту собственного гиппокампа. «Мозг прожарки medium rare, как и заказывали. Еще немного, и старина Ксавьер с его стильным инвалидным креслом покажется мне счастливчиком». Мигрень уже не просто выглядывала из-за угла — она пульсировала в висках тяжелыми, ритмичными ударами палача. Так было всегда, когда она пересекала собственный предел. Последние полгода превратились в бесконечную мясорубку. Зачистки, тренировки до кровавых соплей, официальное повышение до мага особого уровня. Ей нужно было вкалывать на пределе человеческих возможностей ради одной-единственной цели — права стоять рядом с ним, не рискуя рассыпаться в пыль. Годжо Сатору. Кривая, горькая усмешка резанула губы. «Дотянуться до божества? Блестящий план, Джо. Оформи себе лоботомию, в галлюцинациях шансов будет больше». Три года с момента ее поступления в колледж сжались в один нервный ком. Их связывала дружба — насколько этот термин вообще был применим к этому идиоту? Они часто делили тишину на пустой кухне общежития, пока остальные спали. Гудение старого холодильника, терпкий чай, его снятая повязка и усталость в ледяных глазах, которую он позволял видеть только ей. Эти ночные разговоры стали для нее всем. Единственным якорем, удерживающим ее от падения в абсолютную серость. Но в какой момент эта безопасная гавань мутировала в уродливый, пульсирующий эмбрион влюбленности? Любить Годжо было пошлостью. Банальностью. По нему сохли все; даже суровые маги-мужчины первой категории рядом с ним начинали сомневаться в своей гетеросексуальности. А Джо до тошноты ненавидела быть банальной. Но это было неизбежно. У нее просто не было шансов: когда перед тобой разверзается чистое небо, глупо делать вид, что тебя интересует плитка на полу. Она судорожно вдохнула. Запах гниющей плоти ударил по обонятельным рецепторам, обостренным мигренью. Духота словно липла к коже. Нужно уходить, иначе ее вывернет прямо на эти проклятые останки. Шаг. Второй. Третий. Пространство накренилось. Бетонный пол предательски ушел из-под ног, а мир пошел темными пятнами. «Давай, слабачка. Упади лицом в грязь. Покажи, какое ты посмешище. Докажи им, что твой особый уровень — просто статистическая погрешность». Джо резко зажмурилась. Сжала кулаки. Сильнее. Заземление. Ногти впились в ладони, пробивая кожу. Горячая, острая вспышка боли прошила руки, отрезвляя разум и возвращая ее в тело. «Я здесь. Проклятия уничтожены. Двадцать шагов. Выйти на свет. Упасть на сиденье машины. Пятнадцать минут тишины. Потом автомат с приторно-сладким кофе. И горячий душ». Она заставила себя открыть глаза, собираясь сделать четвертый шаг. Хлопок. Резкий, бьющий по перепонкам звук смещенного пространства. Давление в ангаре изменилось так стремительно, что у Джо заложило уши. Воздух вокруг мгновенно очистился, словно кто-то щелкнул выключателем, стирая запах гнили и заменяя его едва уловимым ароматом дорогого парфюма. «О нет», — только и успела подумать она, прежде чем плотная, до дрожи знакомая аура абсолютной силы накрыла помещение, стирая остатки чужой проклятой энергии так же легко, как стирают мел с доски. Джо судорожно втянула пропитанный озоном воздух. Пространство вокруг Годжо всегда чуть искривлялось, подчиняясь не законам физики, а его личному комфорту. Он умел подчинять себе реальность одним своим появлением — и, черт возьми, прекрасно об этом знал. Высокая фигура соткалась из пустого пространства. Расслабленная поза покорителя вселенной: руки глубоко в карманах брюк, корпус чуть подан назад. В этом было что-то глубоко неправильное, даже издевательское — как существо, чья сила граничит с божественной, могло выглядеть настолько беспечно, будто вышло за утренним кофе. Бесконечно длинные ноги, строгая темная ткань, обрисовывающая каждое ленивое движение, четко очерченный угол челюсти и белоснежный пух волос в тщательно выверенном беспорядке. Привычная усмешка кривила его губы. — Я опоздал? — его голос, чуть хриплый, с тягучими, почти кошачьими интонациями, от которых у всех без исключения обычно плавились мозги, разорвал глухую тишину ангара. — Хотел эффектно спасти даму в беде, а ты уже размазала всех по бетону. Какая расточительная кровожадность. Ни капли женственности, Джо-чан. От этого звука по её коже пробежал предательский электрический разряд, поднимая по команде смирно крошечные волоски на руках. Джо дернула подбородком, отчаянно пытаясь стянуть края рассыпающейся брони. От резкого движения сгусток боли в черепной коробке взорвался новой, ослепляющей пульсацией. Она плотно сжала челюсти, до скрежета зубов, и медленно моргнула, фокусируя зрение на его силуэте. — Прости, старикашка. Ты слишком медленно тащишься, — она выдавила из себя усмешку, которая больше походила на оскал. — Я растягивала удовольствие как могла, но они оказались хлипковаты. Годжо издал тихий, бархатный смешок. И шагнул вперед. Он не просто шел — он поглощал дистанцию. Двигался с пугающей, гипнотической гравитацией хищника, который позволяет жертве думать, что у нее есть выбор, хотя бежать некуда. Джо кожей чувствовала, как шесть глаз сканируют её сквозь плотную черную ткань повязки. Он видел всё: её закипающие синапсы, сбившийся ритм сердца, микро-разрывы капилляров и истощенные резервы проклятой энергии. И она ничего не могла поделать со своим телом, позорно капитулировавшим перед перегрузками. — Какого черта ты приперся? — бросила она, отступая на полшага назад. Подошвы тяжело шаркнули по пеплу. — Решил поиграть в заботливого наставника и отлынуть от бумажной работы? — Мимо проходил, — парировал Сатору всё с той же раздражающей легкостью. Его руки медленно, с показной небрежностью потянулись к лицу. Длинные пальцы подцепили край повязки. «Только не это. К этому я сегодня абсолютно не готова», — панически забилась мысль в воспаленном мозгу Джо. Он стягивал повязку с мучительной медлительностью. Джо всегда казалось, что он наслаждается этим моментом обнажения своей нечеловеческой природы. Страх, религиозный трепет, оцепенение — он привык купаться в этих реакциях, они были его обыденностью. Ткань скользнула вниз, и на Джо обрушился удар двух бесконечных, обжигающе-холодных вселенных. Лазурь Шести Глаз не просто смотрела — она препарировала реальность, вскрывала грудную клетку и пересчитывала ребра. Она поспешно отвела взгляд, нервно стряхивая несуществующий пепел с рукава куртки. Что с ней не так? Почему привычная маска едкого сарказма сегодня вдруг оказалась мала, стала душить, не скрывая ровным счетом ничего? Моргнуть она не успела. Пространство просто схлопнулось. Никакого звука шагов. В следующую секунду Джо задохнулась: большие, обжигающе теплые пальцы легли на её виски. Никакой Бесконечности. Только прямой, ничем не фильтрованный контакт кожи с кожей. Поток чужой, невероятно плотной, но парадоксально мягкой позитивной энергии хлынул в её сознание. Обратная техника Сатору сметала боль, восстанавливая сожженные клетки мозга с пугающей, интимной нежностью. Облегчение было настолько острым, граничащим с эйфорией, что Джо потеряла контроль — тихий, почти жалкий, сломанный выдох сорвался с её губ. Она распахнула глаза. Годжо стоял непростительно близко. Нарушение личных границ, которое для любого другого закончилось бы сломанной шеей, сейчас ощущалось как гравитационная ловушка. В нос ударил аромат его парфюма — морозный бергамот, смешанный с чем-то неуловимо пряным, терпким и опасно-мужским. Она слышала его мерное дыхание. Чувствовала тяжелую, доминирующую ауру, которая вытеснила весь кислород из кубических сантиметров воздуха вокруг них. Его большие пальцы мягко, почти бессознательно оглаживали кожу на границе роста её волос — движение, в котором не было ничего от медицины. Два бездонных лазурных океана смотрели прямо на неё сверху вниз. Взгляд Годжо чуть потемнел, стал хищным, внимательным, вдумчиво сканируя то, как расширились её зрачки, как дрогнули ресницы, как её собственные пальцы намертво вцепились в плотную ткань куртки. Под этим прицельным, пробирающимся до самой души взглядом, пригвожденная к месту его руками, Джо начисто забыла, как работает базовая физиология дыхания. Годжо усмехнулся, явно упиваясь эффектом собственного великолепия. Привычная маска дурашливости скользнула на его лицо так же легко, как и спала с него пару минут назад. Воздух в ангаре снова стал пригодным для дыхания. — Скажи, я ведь гораздо талантливее Сёко? — промурлыкал он. — Не стоит благодарностей, малышка. Папочка снова тебя спас. Его руки медленно оторвались от ее висков. Но вместо того чтобы просто убрать ладони, Годжо позволил своим пальцам — на какую-то немыслимую, обжигающую долю секунды — скользнуть вниз по линии ее скулы. Этот мимолетный контакт опалил Джо сильнее раскаленного железа. Она отчаянно сцепила зубы, пряча сбившийся пульс за злобным оскалом: — Сенсей, я обязательно посвящу целый абзац в отчете тому, как местные преподаватели используют свой статус для домогательств к подчиненным. Годжо звонко рассмеялся — звук отразился от бетонных сводов ангара, разгоняя остатки мрака и проклятой скверны. Он развернулся на каблуках и, сунув руки глубоко в карманы, своей фирменной, расхлябанной походкой направился к выходу. На ходу он выудил что-то из кармана брюк и, даже не оборачиваясь, небрежно бросил через плечо. Джо машинально поймала летящий предмет. Холодная картонная коробочка с шоколадным молоком, покрытая мелким бисером конденсата. Уголки ее губ дрогнули, и предательская, тягучая волна тепла снова затопила грудную клетку, вытесняя холодный пот пережитого ужаса. «Глупый, невыносимый дурак. Зачем ты это делаешь? Зачем окружаешь меня этой дурацкой невыносимой заботой, если я и так влюблена в тебя до такой степени, что дышать больно? Сильнее уже некуда. Гравитация сработала. Я уже на дне». Она со щелчком воткнула соломинку в фольгу и крикнула ему в широкую спину: — Тут и было так пыльно, или это с тебя уже песок сыплется, старик? Годжо картинно схватился за грудь, оборачиваясь с выражением глубочайшей скорби: — Боже, современная молодежь абсолютно лишена уважения к старшим. Ты просто разрываешь мое маленькое черное сердце, Джо. — Две недели на Хоккайдо, — парировала она, поравнявшись с ним в дверях, щурясь от бьющего в глаза света. — И ты даже не привез мне сувенир? Только свои бесконечные лекции о прекрасном себе? — Мое возвращение — это и есть лучший сувенир, который может получить этот мир, — самодовольно, без тени иронии отозвался он. — К тому же, я купил тебе молоко. Я идеален. Женщины плачут, мужчины завидуют. — Как прошла командировка? Опять пытали бюрократией? — Я сражался как лев, — Годжо тяжело вздохнул, всем своим видом изображая великомученика, несущего крест чужой некомпетентности. — Но эти мумифицированные старики из верхушки были безжалостны. Поэтому Иджичи ближайшие две недели будет заполнять все мои отчеты. — Ты невыносим. — Я национальное достояние. Их привычный пинг-понг словесных уколов был лучшим лекарством, старым, отрепетированным танцем. Напряжение, стягивавшее позвоночник Джо в тугой узел, постепенно начало отпускать. Они подошли к черному правительственному седану, вцепившись в руль которого уже замер Иджичи, бледный и почти сливающийся с обивкой. Джо и Сатору синхронно забрались на заднее сиденье. Тяжелая дверца захлопнулась с глухим щелчком, отсекая их от внешнего мира, токийского шума и остатков проклятой энергии. В салоне пахло дорогой кожей, фреоном от кондиционера и… Годжо. Его запах мгновенно заполнил собой все замкнутое пространство, стал неестественно плотным, осязаемым, оседая на легких. Машина была слишком маленькой для его габаритов, и слишком тесной для его ауры. Сатору с тихим, усталым вздохом скинул форменный пиджак, небрежно бросив его на колени, и начал медленно закатывать рукава черной рубашки. Джо замерла, уставившись на его обнажившиеся предплечья. Она ненавидела себя за то, как приковало ее взгляд это зрелище. Рельефные, литые мышцы, тонкая сеть синеватых вен, проступающая под светлой кожей, длинные пальцы, лениво расстегивающие тугие пуговицы на манжетах. Господи. Сколько раз в своих нелепых, лихорадочных снах она видела эти руки на своем теле? Сколько раз представляла, как эта чертова Бесконечность отключается ради того, чтобы он мог физически ощутить каждый ее изгиб? Это все переутомление. Точно. Или абстинентный синдром от того, что она не видела его две долгие, изматывающие недели. Джо резко тряхнула головой, отгоняя наваждение, словно назойливую муху. Она поднесла картонную коробочку к губам, готовясь зажать трубочку зубами и отвернуться к окну. И тут периферийное зрение уловило быстрое движение. Этот несносный, почти тридцатилетний ребенок с силой языческого бога вдруг всем корпусом качнулся в ее сторону. Он не спрашивал разрешения. Годжо просто наклонился к ее рукам, его лицо оказалось катастрофически, недопустимо близко. Белоснежные пряди, пахнущие холодом и шампунем, скользнули по голой шее Джо, обжигая кожу фантомным статическим электричеством. Его невероятно красивые, четко очерченные губы бесцеремонно обхватили соломинку. При этом его щека едва уловимо, почти невесомо мазнула по ее пальцам, судорожно сжимающим картон. Он сделал несколько медленных глотков, чуть прикрыв глаза от явного гастрономического удовольствия. Джо видела, как движется кадык на его горле. Затем он неспешно отстранился, коротко облизнув нижнюю губу языком. Джо перестала дышать. Грузный ком встал поперек горла. Она усмехнулась — криво, сдаваясь этому безумию, — и, не стирая его слюну с пластика, молча допила остатки молока. После шести проклятий особого уровня и выжженного гиппокампа у нее просто не осталось ресурса на выдержку, гордость и соблюдение дистанции. Завтра она будет корить себя за слабость. Завтра она снова выстроит свои железобетонные стены сарказма. Но не сегодня. Она отставила пустую коробочку в подстаканник. Закрыла глаза и, поддавшись неумолимой гравитации, уронила тяжелую голову прямо ему на плечо. Она напряглась, ожидая шутки. Очередного едкого подкола о том, что она использует самое дорогое оружие Японии в качестве ортопедической подушки. Но он промолчал. Плечо под ее щекой было твердым, обжигающе горячим и пронзительно, пугающе надежным. Ей был физически, до наркотической ломки необходим этот контакт — его якорь, его нечеловеческая сила, его тишина. Джо рвано, прерывисто выдохнула, чувствуя, как расслабляются спазмированные мышцы спины. А затем она вздрогнула. Большая рука Годжо медленно, без единого слова опустилась ей на макушку. Длинные пальцы зарылись в ее волосы, у самых корней, мягко поглаживая, успокаивая, физически вытягивая из нее остатки адреналина и тревоги. — Ты молодец, малышка, — его голос зазвучал над самым ее ухом. Никакого пафоса. Никакой иронии. Никакой маски Сильнейшего. Только низкий, бархатный, интимный шепот мужчины, от которого по позвоночнику пробежала крупная дрожь. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу за ухом. — Я горжусь тобой. А теперь отдохни. Джо зажмурилась так сильно, что перед глазами взорвались цветные фракталы. Она клялась себе выжечь этот момент на подкорке, запереть его в самой глубокой сейфовой ячейке своей памяти. Запомнить тяжелый вес его руки, запах Годжо и этот тихий шепот. Потому что в глубине души она слишком хорошо знала: с таким, как он, подобное чудо может больше никогда не повториться.