Рубин

      Музыка — это нечто. Нечто неописуемое, необъятное и духовное. За жизнь ты встретишь одного человека, который не любит музыку: он будет глухим. Мелодия, звучание, такт и вибрации повсюду. Любое взаимодействие предметов издаëт звук, который в умелых руках превращается в искусство. Это искусство слышать и слушать, искусство дышать красотой музыки.       Именно так и опишет музыку любой писатель, ибо по-другому просто невозможно. Слово великое, но в буквы не вложить эту грандиозность звуков. «Ни словом сказать, ни пером описать», — не про внешность. Даже красоту ангела опишешь двумя эпитетами, но музыку никогда не успокоишь в строчках и столбиках букв.       Лука же никогда не был мастером слова. Книги для него были не самым приятным времяпрепровождением, а писательский дар останавливался на текстах песен. И то, по сравнению с творениями Джулеки, Лука был просто грязью на ботинках. Но в музыке — он гений.       Со стороны могло бы показаться, что во время игры он сливается с инструментом в одно целое. Будь гитара, скрипка — неважно. Его немного грубые от мозолей пальцы впиваются в прохладное лакированное дерево и натянутые струны, подчиняя себе. Он мог за секунду придумать мелодию с закрытыми глазами, и исполнял он её так чисто, что закрадывались сомнения: не включает ли он с телефона рядом саму мелодию. В его руках гитара никогда не крякала, а скрипка не визжала — они сладко пели.       Конечно, такого результата сам бы он не добился. За спиной прятались восемь долгих лет обучения в музыкальной школе, полных пота и усердий. Играть он захотел ещё в раннем детстве, впечатлившись мамой и её друзьями, которые часто бывали у них дома. Они никогда просто так не сидели. Даже самая шумная попойка сопровождалась громкими песнями под гитару.       Сидят они в комнате вдвоём с Джулекой, а рядом с ними взрослый дядя, с большими пушистыми усами и перегаром изо рта. В руках его потрескавшаяся, немного грязная и расстроенная гитара, но даже на ней они зажимают лады и аккуратно дëргают по струнам.       Гитара была легка в освоении. Аккорды быстро учились, а дальше и сами песни. Такой же простой была и электрогитара. Но то, как Лука мучился со скрипкой, надо было видеть. Тут и аккуратнее, и нежнее надо быть; скрипка — тонкая натура.       А Лука в детстве был развязным мальчишкой, немного грубым в своих действиях, как и все мальчики в его окружении. Ты ударишь по струнам гитары, загарланишь дворовую песню — и всё тут, даже задумываться не надо. Но только спустя года, когда он наконец научился нежно водить смычком по тонким струнам, характер и поведение его изменились. Как изменилось и отношение к жизни. Больше он не мог позволить себе ударить по струнам и ударить своего неприятеля за обиду. Та детская небрежность и то бунтарство почти не остались, а сам он стал проницательнее и тактичнее.       Да, пожалуй, музыка была его отдушиной. Лука ей плакал, радовался и злился, но самое главное — он созидал. Даже плохое в его руках становилось хорошим, сломанное — починенным, а доброе приумножалось.       Джулека была уверена, что это из-за его знака зодиака. Он — чистые Весы, всегда стремится к гормонии. На возражение «ты, так-то тоже, ведь мы двойняшки», она уверяла что родилась под другим солнцем и на пять минут позже. Но Лука в этом всё равно не разбирался.       Он безумно любил музыку, часто говорил о ней. А по-другому и нельзя было! Это как вспоминать свою любимую девушку в конфетно-букетный период. Он видел её везде, но всё же старался не так часто упоминать в разговоре. Ну, чтобы совсем не показаться душнилой для обычного обывателя.       «— Я вчера этого ZEKE переслушал, — сказал Кот Нуар.       Они прохаживались по крышам, в сумерках тепло светили жëлтые фонарные столбы и открытые окна квартир. Сегодня оставалось только патрулировать, после вчерашнего нападения Леди Вай-фай новых злодеев не было.       — Тебе нравится слушать всякое дерьмо?       — Не правда, — усмехнулся Нуар, — там не так всё плохо, как ты говоришь. Поёт, конечно, всякий шлак для ширпотреба, но раз люди слушают...       — Я не ради этого занимаюсь музыкой! — Возразил Алеран без тени улыбки, — это настоящий изврат. Музыка нужна для обогащения души, чтобы голова становилась легче, чтобы культурный уровень человека был выше. Ты не подумай, что я педант. Я очень люблю современную музыку, и не только Моцарта с Чайковским слушаю. Рок и любые его подвиды — моя любовь. Да я даже попсу с удовольствием слушаю, когда она приятная. Но когда человек, похожий голосом на сотню таких же, поёт только про деньги, тачки, сучек или что-то там ещё, ну это позор для всей музыкальной индустрии.       — Ты настоящий ценитель, — улыбнулся Кот.       — Извини, что разошëлся, — смутился парень. Он знал, что не всем так важна музыка, но остановить себя не мог.       — Да что ты! Я правда поражаюсь. Просто я вот совсем далёк от этого, — прокашлялся тот.       — Даже исполнителей любимых нет? — Удивился Алеран.       — Я не умею разбираться в этом. Я слушаю и не могу понять, кто мне нравится. Помнишь, я говорил, что на фортепиано играю? Да ничерта не играю. Просто нажимаю на клавиши в определённом порядке, знаю только несколько композиций. Что мне дают учить, то и учу. А так, даже в нотах не разбираюсь, — с досадой произнёс Кот Нуар.       — Чтобы понимать классическую музыку, надо быть прошаренным в этой теме. Кто бы там не говорил про «послушайте пятнадцать минут в день классическую музыку – станете умнее», всё это херня на постном масле. Как без образования культуролога нельзя понять картины эпохи ренессанса, так нельзя понять и Моцарта, если не учился этому. В твоём случае тебя учат не музыке, а иллюзии. Это должно идти от собственного желания, а не просто так. Я бы посоветовал тебе поменять преподавателя по фортепиано, — наконец добавил Алеран.       «Если бы это было так просто», — в голове подумал Нуар, но вслух сказал другое:       — Наверное, ты прав. А на чëм играешь ты? — Перевёл тему парень, не желая задумываться о своей обычной жизни в облике супергероя.       — Струнные».       Лука бросил это в разговоре, не задумываясь. Его спросили, он ответил, и вот в руках лежит неожиданный подарок.       «— Что это? — Спустя несколько дней после очередной битвы с злодеем, Нуар отвёл Алерана на одну из крыш.       — Открой быстрее, мне осталось несколько минут до детрансформации.       Алеран быстро оторвал липкую сторону письма, доставая небольшую продолговатую картонку. На плотной бумаге голубого цвета чёрным было выведено: «Парижская филармония».       Кот Нуар счастливо улыбался, не в силах стоять на месте.       —Ну, смотри дальше-то.       «Фортепианный концерт со скрипичным произведением (первое отделение: концерт №2 Рахманинова; второе отделение: скрипичный концерт Мендельсона)»       Алеран стоял в ступоре, не в силах что-то сказать. Просто таращился на билет, перечитывая строчку за строчкой.       — Ты извини, что это партер. Мест уже почти не было, поздно нашёл это.       — Зачем? — Алеран не знал, радоваться ему или плакать. Билеты за несколько дней до выступления адски дорогие, к тому же в такую известную филармонию. Разглядев маленький текст, парень чуть ли за голову не хватился: концерт пройдёт в новом корпусе, которому даже года нет. Внутренний счётчик цены взлетал уже к сотне евро.       — Что «зачем»? Ты музыку любишь, почему бы не сходить.       — Дорого, — севшим голосом ответил Алеран. Он был в филармонии только несколько раз, и то вместе с музыкальным классом на дешёвом концерте в будничное время. А здесь в выходной, вечером, на дорогое выступление...       — Забудь, — отмахнулся Нуар. — Я даже не платил почти. Мне скидку под 90% сделали. Стоило лишь появится в кассе будучи героем, а не обычным человеком.       От сердца Алерана вмиг отлегло. Но не полностью.       — Сколько?       — Да что ты пристал? — Нуар закатил глаза, — подарок это, подарок. Нисколько, ноль, бесплатно.       Алеран сглотнул и немного дрожащими руками убрал билет в открывшееся йо-йо.       — Хорошо, давай сходим. Ты будешь одевать костюм?       — Зачем? — Не понял Нуар, уже готовый убежать.       — Знаешь ли, в такие места прийти в спандексе как будто неприлично. Да даже джинсы считаются дурным тоном».       Настроение с утра было не просто приподнятым — оно было на высоте. Куффен легко проснулся, выспался, что случается редко.       Горячая вода стекала с мокрой головы на спину и грудь, густые пенные облачка падали на плечи. Лука конечно, никому не говорил, но всегда пользовался только «женскими» шампунями, гелями. Пахнуть как ядерная тестостероновая бомба он не хотел, а вот лаванда — очень приятно. К тому же, экономнее купить галон в пять литров для всей семьи.       Тикки всегда находилась рядом. Квами лишь принимают понятную для людей оболочку — вот и говорила девичьим голосом. Но всё равно, ради приличия, улетала подальше и отворачивалась.       Лука выбрался из душа в распаренную комнату, накинув длинное полотенце на бёдра.       — Надо бы подкрасить кончики, — Куффен оценивающе потрогал немного сухие бледно-голубые кончики.       — В другой цвет не хочешь? — Спросила квами.       — Пока нет, уже привык к голубому.       Он опять покрутился перед зеркалом, напевая «Ce jeu» под нос. Вгляделся в отражение больше: что-то было по-другому. Быстро открыв старую годовалую топлес фотку, сравнил с собой.       — Ого, — вскинул брови парень, — меня разнесло... Ну, в хорошем плане.       Тикки весело хихикнула, продолжая играть с водой.       — Твои каждодневные тренировки конечно мимо не пройдут.       — Так я же в костюме это делаю. В таком состоянии у меня силы оприоре больше, — возразил Лука, продолжая разглядывать себя в зеркале.       По фигуре он всегда был немного тощий. Как бы не наедался, чтобы не делал — вес оставался на низкой планке. В интернете говорили про подростковую худобу, про тип фигуры «прямоугольник», про мужчин с телосложением эктоморф, и Лука сдался. Комплексы по внешности есть почти у всех подростков, он — не исключение. Но тут уже ничего нельзя было сделать, поэтому в своём стиле редко носил обтягивающие вещи. Массивные кофты, только одни скинни джинсы, купленные под влиянием моды; на руках носил по несколько браслетов, что делало запястье не таким тонким.       А теперь в зеркале Лука видел и крепкие плечи с руками, проступающие мыщцы пресса; даже грудь стала едва заметно рельефней. Пару лет назад он не мог о таком мечтать.       — Я бы посоветовала ещё заниматься спортом и в обычное время. И кушать здоровее.       — Как это вообще работает? — Спросил он, нанося немного геля для бритья под нос. Шикарные усы пока не росли, но предпринимали вялую попытку, свойственную всем парням в таком возрасте. — Я имею ввиду супергеройские костюмы.       — Это в первую очередь неуязвимая защита, которая подстраивается под владельца талисмана. Да всё подстраивается под хозяина! — Тикки взлетела на уровень глаз парня, — то, как выглядит талисман в обычное время, как выглядит сам костюм... Всё зависит только от вас самих. Хочешь ты скрывать свою личность сильнее — твой костюм всё сам закроет. Ты сам понимаешь, что на себя не похож, будучи Алераном. Кот Нуар же в этом плане спокойнее — маска не такая широкая, глаза видны.       — Погоди, это значит, что костюм может сниматься, если этого захочу я?       — Только часть. Потом кто знает, — тут Тикки хихикнула, — помню, у меня когда-то была хранительница, замужняя женщина. С талисманом никогда не расставалась, почти всегда была в костюме. Но ночью могла раздеться по своей прихоти. Она, конечно, уже взрослой была. Раза в два тебя старше и на голову умнее.       — Я оскорблён, — прыснул со смеха Лука.       — Будет у тебя ещё время.       Парень закончил все дела в ванной, натянул нижнее бельё, выходя на кухню. В ушах уже были наушники, а по тонкому чёрному проводу тянулась популярная попса.       За последнее время Лука выбирался в люди только на концерт с сестрой в честь дня рождения. Учёба, геройство, дом, и так по кругу. Даже захватывающие приключения немного приелись. А тут такое.       Он даже не знал, чему больше радовался. То, что это будет прекрасный час в окружении музыки, или то, что он пойдёт туда с Нуаром.       С самого первого дня о напарнике сложилось чёткое впечатление: немного оболтус, с ветром в голове, с идиотскими шутками. Супергеройство для Луки — долг, серьёзная обязанность. Если он согласился взять талисман вместе с Тикки, значит он берёт защиту Парижа под свою ответственность. Это, конечно напрягало первое время, но потом он понял, что это ни чем не отличается от его детской жизни. Чем раньше руководствовалась Анарка — Бог её знает. Но Лука всегда был старшим, по мнению матери, и приглядывал за Джулекой. Если она падала с велосипеда, он шёл заклеивать коленку пластырем. Так и с Парижем. Бражник натравит свою моль, а Лука расхлëбывает.       Нуар же относился к супергеройству совершенно иначе. Это была игра, развлечение, отдых. Не ясно, из чего состояла его жизнь, раз он так радовался поводу подраться с акумой. Но Лука себе честно признавал, что без Нуара ему было бы тяжко. Должен быть баланс — баланс между их характерами, их силами. Да даже по темпераменту они были полными противоположностями. Но есть известное правило: противоположности притягиваются.       Не будь они супергероями, не связала бы их одна такая судьба, вряд ли бы они так быстро и активно шли на контакт друг к другу. Тут было легче: ты будто не видишь Нуара перед собой, а видишь безликий аватар, прям как в игре. Эта анонимность развязывала язык, мысли.       Общаться было легче, но это и пугало. Не зная личности Нуара, Лука не мог представить себе его в качестве друга. Он напарник, близкий напарник, но знают они всё равно не всё. Да даже в возрасте Кота он не уверен. Вроде и ровесник, а вроде и старше — кто его знает?       Лука залил рис водой, небрежно перемешав рукой прямо в кастрюльке, и налил масла в сковородку. Тут начался припев.       «Blow kiss, fire a gun       We need someone to lean on».       Куффен подпевал строчкам, немного дëргаясь под бит. Сразу вспомнились тёплые дни весны, палящее солнце и целые дни верхом на велосипеде. Вот бы на дворе стоял не поздний октябрь, а жаркий июль.       Телефон с подключëнными наушниками подпрыгивал за ним. Только сковородка раскалилась, Лука наконец повернулся к морозилке. Она была отдельно от холодильника, стояла на полу возле стены.       В гостинной, прямо рядом с ним, сидела Джулека с её компанией девочек: Роуз, Милена, Алекс, Аля и Маринетт. Он выдернул одним движением наушники, положив телефон экраном вниз.       Первой заржала Алекс, за ней и все остальные. Лука стыдливо прикрыл глаза, но тут же выпрямился.       — Ты утром говорила, что никого не будет дома, — чуть сердито произнёс Куффен, но в глубине души понимал, что сегодня злиться не может.       — Планы поменялись, — пожала та плечами, хихикая.       — Вот не дом, а проходной двор, — причитал парень, всё таки достав из морозилки заготовки для котлет. Надо только положить на сковородку и дать прожариться.       — Вот только дом не сожги, я тебя прошу, — тихо ответила Джулека.       — Берите воду и тушите, — громко ответил Лука, вновь отворачивась спиной к девочкам. — Мы на кораблике плаваем.       — Ты куда-то собираешься? — Спросила Маринетт, оглядывая вешалки, висящие на турнике у стены.       Лука обернулся и взглянул: не самый дорогой тëмно-серый костюм ещё с выпускного из прошлой школы. Ему уже год, но покупался костюм на вырост, так что Лука ещё влезал в него. Обычные туфли, брюки со стрелками и пиджак с двумя пуговицами и нагрудным кармашком. Была проблема с рубашкой. Прошлую парень пустил на разукрашивание своими знакомыми из прошлого учебного заведения. Номера телефонов, общие приколы и знакомые фамилии теперь покоятся далеко в шкафу. В секонд-хенде неподалёку он приметил мягкую оверсайз рубашку без верхних двух пуговиц. Впрочем, он и галстук не планировал затягивать на шее, так что даже такая уценëнка подошла под образ.       — Да так, — он неопределённо махнул рукой под пытливые взгляды девушек. — Кое с кем... — потребовалась милисекунда, чтобы придумать ложь, — сходим в театр, а потом прогуляемся.       — С кем? — С удивлением спросила Аля.       — Неважно, — улыбнулся Лука.       Девочки между собой переглянулись, но Куффен их уже не видел — котлетки важнее. Если он будет голодным, то никакая музыка его интересовать не будет.       Спустя пару часов он взял ключи, засунул их в внутренний карман и уже поднимался по лестнице.       — Лука, — сзади подбежала Джулека, начав шептать на ухо, — билет сильно дорого стоял?       — Нет, — помотал головой парень. — Это досталось в подарок на день рождения.       — Хорошо, — успокоилась девушка, быстро обняв брата, — отлично тебе провести время.       Куффен перехватил её.       — Расскажи потом, что говорила Маринетт. Вдруг, ревнует, — он лукаво улыбнулся и быстро ушёл.

***

      Кот Нуар сидел на крыше филармонии, покачивая головой. Вспомнилась детская песенка про сентябрь, которую часто поют в начале учебного года. Кроме навязчивой мелодии он ничего не помнил. Вообще, музыка в его голове путалась. Даже напеть текст не умел: в мыслях каша, а в самом исполнении только мычание и обрывки слов.       Сегодня он надел один из «черновых костюмов». Так Габриэль Агрест называл уже сделанную для Адриана одежду, которую так и оставили пылиться в шкафу. Возможно, они висели для будущей перепродажи, ибо сам Агрест давно вырос из таких костюмов.       Строго выглаженные брюки клеш от колена со стрелками были настоящей инновацией отца. Он редко делал такие модели, но Адриан их жутко любил. По своему скромному мнению, он считал себя привлекательнее, когда одежда не висела мешком, а облегала в нужных местах. Если правильно соблюдать пропорции, и плечи, и грудь будут казаться больше, а талия и бёдра уже, что и ценится в мужской фигуре. Но даже если Адриан об этом задумывался, вслух он ничего не говорил.       Лакированные туфли на небольшом каблуке, длинный приталенный пиджак с четырьмя пуговицами, накрахмаленная рубашка и галстук. Он специально анонимно заказал новый, чтобы тот был с принтом маленьких кошачьих лапок.       Адриан долго выпытывал у Плагга: можно ли изменить костюм. «Если этого захочешь», — только и ответил тот.       — Захотел, — промычал Кот Нуар.       Из-за режима, построенного отцом, он привык приходить заранее на любое мероприятие. Вот Алеран всегда приходил впритык.       Алеран. Как и музыка, мысли о нём были странной кашей. Алеран — это стойкость и брутальность, авторитет и серьёзность; он тот, кем Адриан по-настоящему восхищался. С того самого момента, как он бросился в одиночку на стаю бабочек, как вселил надежду в Парижан, Адриан выкинуть из головы образ Алерана не мог.       Это было чем-то странно-приятным: образ героя вдохновлял, а на душе было волнительно от разговоров. Была бы возможность, он бы повесил плакаты на стену с ним (а какие крутые с ним делают рисунки!), но поймут неправильно.       Собрать мысли в кучу не получалось. Алеран был для Нуара то тем, то сем, и непонятно-чем. Парень просто был рад, что такой человек, как Алеран, стремится с ним общаться.       Послышался мягкий стук ботинок рядом.       — Привет, — всё ещё летавший в мутных мыслях, Кот Нуар приобнял напарника за плечи.       — Сегодня даже не опоздал, — улыбнулся Алеран. — Скажи, что это неудобно, — герой неловко раскинул руки, пытаясь как-то расправить пиджак.       Рубашка выправилась и полностью закрывала ремень, выглядывая из под распахнутого пиджака. Ворот самой рубашки отгибался, открывая часть костюма в чёрную точку. Обычный чёрный галстук спущен максимально низко.       — Знаешь, тебе идёт. Самый неопрятный и самый крутой супергерой Парижа, — без тени улыбки сказал Кот Нуар.       — Что-то случилось? — Обеспокоенно спросил Алеран. Улыбка таяла на губах.       — Да знаешь ли, неделя рабочая закончилась, отдохнуть ещё не успел... — Отмахнулся герой. — Пойдём. Всего пятнадцать минут осталось.       Только зайдя внутрь, они уже обратили на себя всё внимание людей изнутри. Фотографии, шепотки... Адриан привык. Но вот Лука нет.       — Каждый раз нервирует, — пожаловался Алеран.       Кот слегка пихнул локтëм напарника в бок.       — Главное – не озирайся сильно. Делай вид, что тебе всё равно и ты их не видишь.       — Легко сказать, — тут он опустил голос ниже, — я не должен говорить, но я, так-то, совсем не медийная личность. К такому вниманию я вряд ли привыкну.       — К какому? — Весело улыбнулся Нуар, подходя к капельдинеру. Молодой парень всё таращился на героев, не смотря на сами билеты.       — Озабоченному, — с намёком произнёс Алеран, наконец сворачивая в зал. — Во всех смыслах. Им интересно всё, а я хочу скрываться.       Почти все зрители уже находились на своих местах. Новый корпус Парижской филармонии отличался своей архитектурной красотой. Красиво, когда геометрическая современность сталкиваются с утончённостью.       Герои сели на два мягких красных кресла ближе к центру.       — Если честно, я ничего в этом не смыслю. Но послушать музыку будет весело.       «Веселее моей обычной рутины», — подумал про себя Нуар.       — Ты можешь делать также, как и я в детстве, — улыбнулся Алеран, — я ж ничего не понимал в этом, а слушать нравилось. Я представлял сюжеты, подходящие под музыку. Либо смотрел на один инструмент и старался слышать только его во всём оркестре. Кстати, последнее мне правда помогло. Сейчас слышу всё одновременно.       Кот Нуар хотел продолжить разговор, но тут вышел дирижёр. Он поклонился, повернулся к залу спиной, раскинул руки, и музыка началась       Первым медленно заиграло фортепиано. Громкость нарастала, звучные ноты перекатывались под пальцами девушки. Заиграли скрипки, как бы подпевая, идя в унисон. Сумбурные, быстрые ноты фортепиано теперь скакали, не в силах замедлиться. Но на фоне играли скрипки, будто ветер, успокаивающий бунтующее сердце.       Тут фортепиано понизило скорость, а девушка исполняла высокие нежные ноты. Как дождик по листьям — так застучали клавиши. Но спустя уже несколько мгновений фортепиано вновь зазвучало громче, злее.       Наверное, в этом был сам Кот Нуар, сам Адриан. Все его считали добрым. Да что уж там считать, он таким и был! Но в себе Адриан не мог угомонить что-то странно-злое, отталкивающее от себя.       Адриан не умел раздражаться, не умел пускать слезу. Все «плохие» эмоции он держал в себе до последнего. Мог терпеть к себе плохое отношение, чтобы сохранить дружбу, мог не перечить отцу, главное чтобы не злиться. Но потом, когда чаша терпения кончалась, происходил взрыв.       Да, он не умел раздражаться, не умел пускать слезу. Адриан умел кричать от злости, разбрасываться оскорблениями, швырять вещи; он умел только громко рыдать по несколько часов, пока не заболит голова.       Успокаивал он себя странно, просто потому что по-другому не умел. Мог хлестать себя по щекам, биться телом о всё, что попадается, мог сжимать в руках голову, чтобы сдавить свои мысли, вставить на место мозг, чтобы больше не чувствовать «плохих» эмоций. Рвалась одежда, ломалась мебель и его личные вещи — ничего не могло уцелеть, что попадалось под руку. Наверное, у отца в месячных тратах был отдельный счёт под материальное восстановление после вспышек агрессии сына.       А после наступает опустошение. Разочарование, что всё это сделал ты, что разрушил ты, что своими эмоциями доставил кому-то неудобство. На сердце становится пусто, а Адриан возращается в привычный ритм. Он выкидывает все сломанные вещи, складывает разбросанное.       Адриан Агрест становится спокойным, уравновешенным и добрым юношей, который никогда не огрызается, не отвечает человеку злом на зло.       Вот почему он так радовался появлению талисмана. Адреналин скачет, пока ты прыгаешь по крышам. Ты кричишь, смеёшься, плохие эмоцие выплескиваются в драку. Удар за ударом по злодею, которому после восстановлению не будет больно. Человек даже не вспомнит, как с ним сражались. Он не был Адрианом, он был Нуаром, и жизнь была легче.       Жизнь Адриана почти перестала иметь вес, а быть супергероем — вот, что стало важно.       Но в глубине души парень понимал, что так быть не должно. Это просто-напросто бегство от собственных проблем. Но Адриан не знал, что ему сделать.       Музыка заканчивалась. Долгое время шёл нежный дождик из постукивания клавиш, мелодия утихала, а скрипки вторили. Вдруг музыка начала расти, вновь набирать обороты, громкость и яростность.       Что Адриану делать с этим? Он не знал, как ужиться с самим собой. Не знал, как соединить две свои «личности».       В голове всплыла старая ситуация, ещё из детства. В семье была милая традиция — все садятся есть вместе, будь то завтрак, обед или ужин. И то, что Адриана отстраняли от семейного времяпрепровождения, было катастрофой. А отец мог отстранить из-за всего: медленно переодевался с улицы, не убрал игрушки, забыл сходить в туалет перед обедом (отец говорил, что если он пойдёт во время еды, он испортит всем аппетит). В случаях отстранения Адриан ел совершенно один. Уже в подростковом возрасте Агрест с грустной улыбкой думал, что его за что-то отстранили навсегда, из-за чего после смерти матери вместе с отцом он больше не ел.       В один из таких вечеров что-то случилось. То ли маленький Адриан был уставшим, то ли произошёл какой-то конфликт. У мальчика была истерика, он плакал и кричал до красноты, а горькие слëзы капали брызгами на стол.       Отец грубо поднял его за руку, вытащив из-за стола. Тогда Адриан впервые понял, что значит — испортить папе настроение. Отец не общался с ним неделю.       Если он покажет кому-то свою истеричную сторону, вряд ли человеку будет приятно общаться и дальше с Адрианом. Быть приятным другим людям — вот к чему надо стремиться.       Фортепиано заиграло ещё громче. Тревожнее, быстрее, скрипки на фоне тоже становились быстрее. Вдруг грянул гром, и всё смолкло.       Адриан понял, что не дышал какое-то время, поэтому с благоговением выдохнул. Он быстро-быстро дышал, губы неприятно высохли. Нуар перевёл взгляд на напарника в тот момент, как заиграла скрипка.       Скрипка — это высокое и протяжное пение, сходящее на весёлый и быстрый мотив. Скрипка совсем как птичка. Она летала между низких мелодий виолончелей, лидируя между всеми.       Но даже когда мелодия становится спокойнее — голос её не меняется. Скрипка вся та же, и грустная, и весёлая. Представилась в голове белая птичка, которая маневрирует над морем, над бушующими волнами, над ровной гладью. Солёные брызги касаются птички, но она не обращает внимания.       Нуар разглядывал профиль Алерана. Почти всё лицо скрыто за этой глупой маской. Он не знает ни цвета глаз, ни форму бровей. Взгляд пошёл ниже: нос с горбинкой, очерченные черты лица. Губы нежно-кораллового цвета, совсем не такие, как у него самого. У Адриана они были персиковыми, а на фотосессии их всегда подкрашивали.       Кот Нуар видел только нижнюю часть лица, но уже считал, что Алерану действительно досталась какая-то особенная красота. Он явно был не для всех, не той базовой моделью для журналов.       Взгляд снова попал на чужие губы. Он поёт? Наверняка. Грех было бы пропадать такому красивому голосу. Низкий и приятный, без хрипоты или скрипа. Но при Нуаре Алеран никогда не пел, максимум мычал какие-то мелодии себе под нос.       Скрипка на сцене сошла на немного тревожные вибрации. Спокойная мелодия балансировала, будто бы летающая над морем птичка немного пошатывалась от бьющего в лицо ветра. После небольшого молчания тревога из музыки потихоньку начала пропадать, а виолончели вернулись. Но высокая мелодия скрипки ни разу не сорвалась, не метнулась к крику.       Их руки на подлокотниках лежали совсем рядом. У Алерана длинные, тонкие пальцы, и сама ладонь большая. Нуар взглянул на свою руку. Роста они были одинакового, но вот пальцы напарника длиннее на пол ногтя.       Захотелось дотронуться до его руки. Что вообще случится, если Нуар сначала коснётся мизинцем, потом проведёт пальцами по тыльной стороне ладони? Нуар коснётся костяшек, таких острых, а потом положит свою руку, полностью накрыв чужую.       Может быть, Алеран взглянет с недоумением, может отскочит, а может с пониманием крепко сожмëт в ответ. Костюмы совсем как вторая кожа, он почувствует тепло чужой руки. Нуар будет нежно водить большим пальцем по чужой ладони, а Алеран не отпустит.       Нуар одëрнул себя. Стало очень стыдно, наверное на щеках появились красные пятна. О чём он думает?       Скрипка теперь звучала не так высоко, но уже веселее. Наверное, мелодия была похожа на что-то сказочное, но Нуар уже не слушал.       Мысли роем давили на стенки головы, а стыд переполнял сердце. Музыка хоть и была бодрой, но уже не веселила, а больше давила. В перекличках скрипок и виолончелей он слышал упрëк себе, мол, «мы точно знаем, про что ты думал». Высокая мелодия игриво и размашисто кончилась, а в зале воцарилась тишина.       Дирижёр, весь потный и запыханный, повернулся к зрительскому залу и снова поклонился. Зазвучали громкие аплодисменты, некоторые кричали «Браво! Браво!», но Кот Нуар лишь растерянно хлопал.       Некоторые люди поднялись отнести букеты, а потом толпа направилась к выходу. Ещё больше людей, явно услышавших, что в зале сидят герои, тянули свои шеи, чтобы найти голубые волосы или чёрные кошачьи ушки.       — Как тебе? — Спросил Алеран, не переставая улыбаться, — мне невероятно понравилось! Очень красиво исполнили Мендельсона, а солистка просто великолепна. Ты точно знаешь его благодаря «Свадебному Маршу». Он один из самых моих любимых композиторов.       — Очень... Переворачивающе.       Нуар растерянно смотрел на знакомое лицо напарника, на которое смотрел уже тысячу раз. Но в небольшой полутьме и громкой музыке было что-то странное и интимное, чего не должно было произойти.       Алеран нахмурился, после чего с недоверием спросил:       — Тебе не понравилось? — Он успокаивающе положил руку на чужое плечо. Внутри Нуара всё сжалось, он хотел было отдëрнуться, но это было бы невоспитанно, — ничего, это нормально. Всё таки к такому надо привыкнуть.       В помещении было много людей и бил яркий свет. Коту стало очень душно и некомфортно, так что он вскочил.       — Пойдём, прогуляемся на улице.       Не замечая людей, он выскочил из здания филармонии, вскакивая на крышу при помощи шеста. Холодный осенний воздух заставлял трезветь кружащуюся голову.       Это ненормально, что Адриан так думает про своего приятеля. Объективно оценивать красоту других парней – нормально, это неотъемлемая часть социализации, принятии себя и так далее, и тому подобное... Но так нежно, с замирающим сердцем вожделеть от другого парня может кто угодно, но не Адриан.       Он устало надавил пальцами на глаза. Нужно быть рассудительнее. Адриан никогда не испытывал романтических чувств к парням, с чего бы им появиться так поздно?       «Это не влюблённость», — пытался успокоить себя парень. Алеран такой крутой, в битве прямо как персонаж со странички комиксов. Да, Кот Нуар просто хочет быть таким же.       Это пьянящее чувство адреналина, свободы просто подбивает парня на странные действия. К тому же эта анонимность развязывает мысли. Наверняка, это потому что у него давно не было ни отношений, ни интрижек с девушками.       «Мы друзья. По крайней мере, приятели», — подумал он, но вслух добавил, чтобы себя точно убедить.       — Ничего нет.       На крышу взобрался Алеран.       — У тебя что-то случилось? Ты сам не свой сегодня.       — Нет, ничего не... Случилось, — запнулся Кот, отмахиваясь от последних странных противных мыслей. — Просто для меня это что-то новое.       — Что именно?       — Музыка. Птицы, скрипки, море... Оно такое весёлое, стойкое. Скрипка, фортепьяно, — он сам не понимал, что говорит.       Алеран сочувственно взглянул на напарника.       — Если что-то происходит в твоей обычной жизни, можешь не рассказывать. Но я всегда готов тебя выслушать.       — Спасибо, — отрешённо кивнул Нуар. — Я... Мне надо домой. Спасибо за вечер. Это было что-то.       — У меня тоже.       Алеран улыбнулся напоследок, прыгая по крышам. Красная точка отдалялась, а Кот Нуар стоял, продуваемый ветром, и уже не так сильно ожидая следующей встречи.