О М У Т

      Том был так увлечен малышом, так безмятежен в своей новой роли, что даже не подозревал, насколько крепки замки на дверях этого дома. Дамблдор чувствовал, как внутри него растет удовлетворение от вида Тома, который заботился сейчас об их ребенке. Он запер их здесь не просто ради безопасности, а ради собственного спокойствия. После признания Тома в неверности, то Дамблдор счел что правильно, что запер Тома в своем доме. Альбус создал свой собственный маленький рай, где время будет течь по его правилам, и где Том будет приносить ему плоды их любви снова и снова, не зная, что выход из этого рая больше не существует. Как только Том накормил и убаюкал сына, то уложил в люльку инаправился к постели, но сразу почувствовал как руки Дамблдора очень настойчиво его поглаживают. Когда дверь в детскую тихо закрылась, то в спальне воцарилась оглушительная тишина. Том едва успел коснуться подушки, как почувствовал, что сон не придет из-за настойчивых рук альфы. Руки Альбуса, только что бывшие нежными и поддерживающими, теперь двигались с пугающей, собственнической настойчивостью. Альфа не просто обнимал — он очерчивал контуры тела Тома, словно заново присваивая его себе, проверяя, насколько он податлив после пережитого. — Ты так устал, мой дорогой, — прошептал Дамблдор прямо в ушко омеге, и его горячее дыхание заставило Тома вздрогнуть. — Но отдых — это не только сон. Позволь мне позаботиться о тебе. Позволь мне напомнить тебе, кому ты принадлежишь. Его ладони скользнули ниже, к животу, который еще хранил следы недавней боли, но теперь под пальцами Альбуса Том почувствовал не только усталость, но и странный, нарастающий жар. — Альбус, — проворчал Том, но не сопротивлялся, он почувствовал как с него сняли пижамные штаны. — Ммм, ну не ворчи, Томми. Это намного лучше, чем просто отдых, — прошептал Альбус, его голос звучал от еле скрытого возбуждения. Мужчина не обращал внимания на недовольный тон омеги; он слишком хорошо знал, что за этим ворчанием скрывается полное подчинение. Когда нижнее белье соскользнуло с его бедер, Том почувствовал, как прохладный ночной воздух коснулся его кожи, но это ощущение тут же сменилось жаром настойчивых ладоней. Дамблдор действовал уверенно, почти властно, словно проверяя, насколько Том готов к новому циклу их близости. — Ты такой прекрасный даже после всего через что ты прошел, — Альбус придвинулся ближе, его тело накрыло Тома, лишая возможности отстраниться. — Ты заслужил то, что я сделаю с тобой. Ты заслужил то, чтобы я заполнил тебя снова. Его пальцы начали исследовать нежную, еще чувствительную промежность Тома, подготавливая его, не оставляя ни единого шанса на то, чтобы тот смог просто уснуть. Том ахнул, почувствовав как пальцы Дамблдора проникали в его кокил. Альбус не сбавлял темпа, его движения были методичными и властными, лишенными всякой спешки. Он наслаждался этим звуком — коротким, резким вдохом Тома, который выдавал его истинное состояние. Ему было мало просто близости, ему нужно было чувствовать, как тело омеги подстраивается под него, как оно принимает его волю. — Тш-ш-ш, тише, мой хороший, — прошептал Дамблдор, склонившись к самому лицу Тома. Его пальцы продолжали свое дело, растягивая мышцы, подготавливая их к чему-то гораздо более масштабному и глубокому. — Просто расслабься. Доверься мне. Ты ведь знаешь, что я сделаю всё правильно. — Из-за твоего желания у меня так в скором времени течка начнётся! — недовольно выпалил Том, но не стал сопротивляться сейчас ласкающим рукам альфы, он наоборот насаживался на пальцы. Альбус видел, как зрачки Тома расширились, как он зажмурился, пытаясь справиться с накатывающим ощущением наполненности. Это было почти торжество — видеть, как этот строптивый омега, обладающий такой волей, сейчас полностью отдается его рукам. Дамблдор раздвинул его ноги шире и устроился между ними, готовясь войти в Тома. У них давно не было секса из-за беременности Тома. Он чувствовал, как внизу живота стягивается тугой узел. Все эти месяцы, когда он мог лишь осторожно касаться живота Тома, не смея переходить черту, теперь требовали компенсации. Его тело буквально горело от жажды. — Боже, Том, как же я этого ждал, — выдохнул Альбус, и его голос сорвался на хриплый шепот. Он сжимал бедра омеги, чувствуя, как между ними не осталось даже миллиметра пространства. Мужчина прижался к нему всем телом, наслаждаясь тем, как Том, несмотря на усталость, непроизвольно подается навстречу, откликаясь на этот древний, первобытный зов. Дамблдор медленно, дюйм за дюймом, начал входить в омегу, слыша тихие стоны из уст парня. — Ммм, да, именно так… — прошептал Альбус, закрыв глаза от наслаждения. Это не было просто сексом; это было возвращением контроля, утверждением его власти над этим телом и этой жизнью. Он вошел до самого конца, упираясь головкой к шейке матки, и на мгновение замер, позволяя обоим прочувствовать это невыносимо сладкое, заполняющее чувство. — Ах, Альбус, — промычал Том, сжав член внутри себя. Альбус издал низкий, гортанный звук, когда почувствовал, как мышцы Тома непроизвольно и жадно обхватили его. Альбус боялся представить что будет, если у них будет одновременно — течка и гон. Он точно не выпустит этого омегу из своей кровати. — Ох, Томми… черт возьми, ты не представляешь, как это… — голос Дамблдора сорвался на хриплый шепот. Он не стал медлить, его бедра начали двигаться — сначала медленно, глубоко, исследуя каждый изгиб, а затем всё быстрее и настойчивее. Альбус видел, как Том выгибается под ним, как его стоны становятся всё более частыми и прерывистыми. Это было то самое чувство триумфа — когда ты не просто берешь то, что хочешь, а когда то, что ты хочешь, само просит тебя об этом. — Да, вот так, сжимай меня, — прорычал Дамблдор, вонзаясь в него с новой силой. Его движения стали почти дикими, лишенными той маски спокойствия, которую он носил в Хогвартсе. Сейчас он был просто альфой, запертым в своем маленьком раю со своим избранным омегой. Их союз был совершенно случайным, они просто переспали и решили таким образом встречаться, Дамблдора не оттолкнуло даже то, что Том давно не девственник. — Ты мой. Слышишь? — Да, ах, да, — постанывал Том, не подозревая что он в ловушке с Дамблдором, и то, что тот решил постоянно его оплодотворять. Альбус воспринимал стоны Тома лишь как ритмичный аккомпанемент к своему безумию. Каждый стон Тома, каждое «да», вырванное из пересохших губ, подливало масла в огонь его одержимости. Он вжимался в омегу с каждым разом, чувствуя, как их пот смешивается, а движения становятся всё более неистовыми и тяжёлыми. — Мой… только мой… — прохрипел Дамблдор, и в этом шепоте не было и капли прежней доброты профессора. Это был манифест владельца, который желал утвердить свое право на теле омеги, что теперь принадлежал ему. В его сознании уже не было места для сомнений. Пока Том, обессиленный от наслаждения, откидывал голову назад и выгибаясь под ним, Альбус думал лишь о том, как скоро он снова почувствует ту сладкую тяжесть внутри Тома, которая предвещает новую жизнь. Он планировал это: каждую ночь, каждое утро, каждый раз, когда Том будет готов. Он превратит его тело в бесконечный источник их общего продолжения, запертый в золотой клетке этого дома, где единственным законом будет его желание. Дамблдор долго трахал, пока Том не уснул от усталости. А утром, когда Том проснулся, то Дамблдор повторил это вновь. Том остановил Дамблдора, когда услышал как плачет ребёнок и слез с члена альфы. Ощущение скользкой, горячей жидкости, вырывающейся из него, смешалось с паникой. Плач ребенка в соседней комнате разрезал утреннюю тишину. — Альбус! Стой, подожди! — выдохнул Том, тяжело дыша и пытаясь отстраниться. Его лицо покраснело, а в глазах читалась смесь усталости и тревоги. Он чувствовал себя совершенно опустошенным, а это странное хлюпанье внутри лишь усиливало чувство дезориентации. — Он проснулся… Мерлин, он плачет. Мне нужно к нему! Том попытался оттолкнуть широкие плечи Дамблдора, но тело было ватным, почти непослушным. Ему казалось, что он буквально тонет в этом влажном, липком ощущении собственного тела, которое Альбус так методично переполнял. Том надел шёлковый халатик и вышел из спальни, идя к сыну. Ребёнок хотел есть. Том шел по коридору, чувствуя, как шелк халата неприятно липнет к коже. Внизу живота всё еще тянуло, а ощущение влаги внутри мешало сосредоточиться. Каждый шаг отдавался во всем теле тяжелой, тупой пульсацией. В детской было тепло и пахло присыпкой. Малыш, едва завидев Тома, заерзал в своей люльке, издавая требовательные звуки. Том осторожно взял ребёнка на руки, прижимая к себе, и стараясь не думать о том, что произошло в спальне всего десять минут назад. — Тише, тише, маленький… — прошептал Том, прижимая бутылочку с теплым молоком к губам ребенка. — Мама здесь, всё хорошо. Ты просто проголодался, да? Пока ребенок жадно сосал молоко, Том прислонился головой к спинке кресла, прикрыв глаза. Он чувствовал себя совершенно выжатым, как лимон. Но где-то на задворках сознания мелькало странное, тревожное чувство — будто за ним постоянно наблюдают. Жизнь Тома превратилась в какой-то бесконечный, влажный марафон. У него почти не оставалось времени на что-то другое, кроме как на заботу о малыше и попытки прийти в себя. Но Альбус был везде. У Тома складывается впечатление, что его используют только для рождения потомства. Это репродуктивное насилие его выводило из себя. Год назад он мог поспорить с многими омегами, что никогда не родит, но теперь он здесь и держал на руках своего сына. Стоило Тому зайти на кухню, чтобы налить себе чаю, как сильные руки уже обхватывали его сзади, прижимая к столешнице. Стоило отвлечься на игру с ребенком в гостиной — и Дамблдор оказывался рядом, бесстыдно и властно забирая свое, не обращая внимания на то, что они в общей комнате. — Альбус, ну хватит… — вздыхал Том, чувствуя, как халат снова сползает с плеч. — Я же едва стою на ногах, у меня голова кружится. Но тот лишь усмехался, прижимаясь губами к его шее. Для Дамблдора не существовало запретных мест или времени. Он превратил весь дом в свое личное логово, где Том был единственной целью. И самое пугающее было в том, что Том уже почти перестал сопротивляться, привыкая к этой постоянной, изматывающей наполненности, которая пропитывала его тело. Том позволил мужчине стянуть с него белье и приставить в него член. Том наклонился над столом и позволяя мужчине брать себя. Том тяжело вздохнул, чувствуя, как привычная усталость смешивается с нарастающим, почти болезненным возбуждением. Он не стал спорить — спорить с Альбусом стало бессмысленно, да и, честно говоря, внутри что-то требовало этого грубого, заполняющего ощущения. — Ладно… только не слишком сильно, — пробормотал Том, упираясь ладонями в прохладную поверхность деревянного стола. Его дыхание сбилось, когда он почувствовал, как шелк халата задрали выше, а по бедрам скользнула прохлада воздуха. Омега наклонился вперед, выгибая спину и подставляя себя под руки Альбуса. Когда член директора, такой горячий и твердый, коснулся его входа, Том невольно зажмурился, ожидая толчка. И первый толчок был таким резким, что Том несдержанно вскрикнул. — Ах! Альбус, — прошептал Том, когда он почувствовал, как тело снова наполняется томным возбуждением до самых краев. Стол слегка скрипнул под его весом, когда Дамблдор начал двигаться методично и жадно, превращая кухонную тишину в ритмичный хлюпающий звук. Том держался за края стола и позволял мужчине брать себя. Он лежал на столе и громко постанывал от члена внутри себя. Пальцы Тома побелели, вцепившись в края дубового стола так сильно, что дерево, казалось, вот-вот треснет. Его тело превратилось в натянутую струну, вибрирующую от каждого толчка. Он больше не пытался сдерживаться — вся та накопленная за день усталость и скрытая страсть выплескивались наружу рваными стонами. — Ах… Альбус… боже… — голос омеги то и дело срывался на хриплый всхлип. Каждый раз, когда Дамблдор входил в него до самого основания, Том чувствовал, как внутри всё буквально взрывается от переполняющего его жара. Звук шлепков плоти о плоть и это влажное, неритмичное хлюпанье заполняли кухню, не оставляя места для рациональных мыслей. Том чувствовал себя абсолютно беззащитным, размазанным по этой холодной поверхности, но в то же время невероятно живым. Его бедра непроизвольно дергались навстречу, подстраиваясь под жесткий, неумолимый ритм мужчины, который не собирался его отпускать. А потом после двух недель постоянного секса везде, где только мог быть — Том забеременел. Дамблдор понял это когда омегу постоянно начало тошнить. В этот раз омега забеременел быстрее обычного, и опять понёс от Дамблдора. Единственное время когда его не трахал Дамблдор это беременность. На этот раз всё произошло пугающе быстро. Тело Тома, словно измотанное, но удивительно эффективное, приняло семя Альбуса почти мгновенно. Очередная беременность наступила так внезапно, что он едва успел осознать перемены в своём состоянии. Том рухнул на пол в ванной, его тошнило уже третий раз за утро. Лицо было бледным, губы тряслись. Когда он поднял голову и увидел Дамблдора, стоявшего в дверях, по его лицу отразился настоящий ужас. — Альбус… ты… ты снова… — голос Тома дрожал, а рука невольно прижалась к животу. — Ты опять оплодотворил меня. Альбус стоял неподвижно, его взгляд медленно скользил по бледной фигуре омеги, его губы дрожали в какой-то болезненной полуулыбке. Он молчал слишком долго. — Значит, что мы сделали это снова, Томми, — прошептал Альбус, и Том расслышал этот хриплый, почти благоговейный шепот. Дамблдор присел рядом и палочкой проверил состояние Тома, чтобы убедиться в своих догадках. Свет палочки стал ярко-золотым, а затем пульсирующим, розовым, подтверждая то, что и так было ясно по состоянию омеги. Том забеременел. Дамблдор замер, глядя на магический отблеск. Его глаза, обычно мудрые и проницательные, сейчас горели каким-то нездоровым, торжествующим огнем. Он протянул руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся живота Тома, прямо там, где пульсировала новая жизнь. — Ты носишь в себе еще одно наше продолжение, мой дорогой. Еще одного нашего ребенка. — Ты устроил мне секс-марафон на две недели в каждой комнате чтобы я опять забеременел? — возмутился Том, вытирая лицо. Альбус лишь тихо рассмеялся, и этот смех в данной ситуации прозвучал почти пугающе. Он не отстранился, а наоборот, придвинулся ближе, накрывая ладонью дрожащую руку Тома. — Я просто не мог устоять. Каждая комната в этом доме, каждый уголок, где я мог коснуться тебя, казался мне священным. Ты просто не понимаешь насколько ты ценный, малыш. Омеги умеют создавать жизнь. Том, это твоё предназначение. Тому стало противно от этих слов. Альбус повторял эти строки из энциклопедии по руководству для омег, где была написана эта лубуда, что омеги созданы для того, чтобы подчиняться и рожать детей; там еще было написано, что омеги должны хранить девственность и ждать, когда истинный альфа пометит их. Том не верил в эту чепуху, он не верил ни в какого истинного альфу, и в свои школьные годы трахался с любым альфой, которого сам хотел, а не которые хотели его. На его счастье ни один альфа не пометил его, в принципе, как и Дамблдор, но тот сделал еще хуже — заключил брак. Брак было хуже, чем метка. В браке ты буквально раб, а при метке ты просто желаешь своего альфу. Альбус мягко провел большим пальцем по нижней губе Тома, игнорируя его возмущение, словно оно было лишь милой причудой. — И, судя по всему, мой план сработал безупречно. Ты — мой самый плодородный сад, мой дорогой. И я не намерен останавливаться на достигнутом. Мы создаем нечто великое, разве ты не чувствуешь? В глазах альфы не было раскаяния — только бездонная, фанатичная убежденность в своей правоте. — Я опять беременный, Альбус! — возмутился Том. — Ты понимаешь насколько больно рожать?! Альбус, это уже не смешно! — Том почти сорвался на крик, в отчаянии откинув голову назад и ударив ладонью по кафелю. Его трясло — то ли от утренней тошноты, то ли от осознания того, что его жизнь снова превращается в бесконечный цикл физической изнеможения и растущего живота. — Я едва на ногах стою! Ты хоть понимаешь, что это значит? У меня уже есть ребенок. Я был согласен лишь на одного ребенка, а не на приют маленьких карапузиков! Альбус, вместо того чтобы извиниться или хотя бы проявить сочувствие, лишь притянул его к себе, обнимая за плечи. Его пальцы нежно, но собственнически поглаживали спину Тома, словно успокаивая дикого зверя. — Ну-ну, тише, мой дорогой, не надо так бурно, — прошептал Альбус, вдыхая обволакивающий запах Тома, что отдавал жасмином и нероли. — Ты же знаешь, я не могу иначе. Твоё тело просто создано для того, чтобы принимать меня. Это наша природа, Томми. Том вспоминал, как его трахали другие мужчины, такие как Абраксас, как Хагрид и даже Слизнорт — каждый из них кого выбирал Том, трахали его мучительно долго, как и Дамблдор. Самое жуткое было не в самой боли, а в том, что этот цикл имел плоды. Жизнь, рожденная из этой изнурительной страсти. Когда родился второй ребенок — маленькая девочка с такими же пронзительными глазами как у Тома — Альбус буквально светился от торжества. Он назвал её Арианой, в память о сестре, и в этом имени слышалось не столько нежность, сколько право владения. Но едва завершался процесс ухода за младенцем, едва Том успевал перевести дух и почувствовать себя хоть немного человеком, как всё начиналось по новой. Никакой передышки, никакого покоя. Альбус входил в спальню с тем же неутолимым, почти фанатичным блеском в глазах. Ему хотелось постоянно заполнять Тома, снова и снова оплодотворять, закрепляя свою власть на биологическом уровне.