О М У Т

      Сколько себя помнил Гарри, то он никогда не был послушным и правильным омегой, каким его учили в Хогвартсе на уроке семьеведение, Гарри обычно спал на этих уроках или закатывал глаза от бреда, что пыталась донести до них профессор Амбридж. Вот эти дурацкие правила и законы природы, что омеги должны покорно служить альфам невыносимо возмущали Гарри. С какого этого перепуга он должен слушаться альфу? Пусть он слушается его, ведь он тот, кто дает жизнь. Гарри даже не обращал внимание на ворчание министерских крыс, что отказывали ему идти на аврора из-за стереотипов, что для омеги самое важное это родить; Благодаря отцу и крестному его взяли в авроры, но работал Гарри в основном как помощник, опасные задания ему никогда не давали, и доверяли лишь канцелярские поручения и поиск нарушителей мелких дел. В этот раз его отослали из аврората из-за проверки министра, и теперь Гарри пребывал в командировке в Альпах, где его задачей было лишь сторожить темницы Нуменгарда. Именно здесь его и изнасиловали, его первым альфой оказался преступник, который пугал весь магический мир. Гарри очнулся после очередного раунда секса, что настигал его всю ночь. Тело парня ужасно болело и ныло, внутри всё зудело из-за сцепок. Боль была везде: в пояснице, в бедрах, в самом низу живота — там, где внутри всё еще ощущалось чужеродное, тягучее тепло. Его тело, которое он всегда считал своим неприкосновенным, теперь казалось предательским куском мяса, подчиненным инстинктам и этой проклятой метке. Омега попытался пошевелиться, но тихий стон боли вырвался из груди. В голове набатом били мысли о потере чести, о своей нелепой командировке и о том, как глупо всё обернулось. Вместо того чтобы сторожить темницы, он сам оказался в ловушке, в руках монстра, который не просто сломал его волю, но и пометил его. Геллерт сидел рядом, наблюдая за его пробуждением с каким-то пугающим, почти нежным интересом. Он не выглядел как преступник, только что совершивший насилие; он выглядел как хозяин, вернувшийся к своему имуществу. — Проснулся? — голос Геллерта прозвучал мягко, почти по-отечески, что взбесило Гарри еще сильнее. — Как я оказался тут? — нахмурившись спросил Гарри. — я не помню, чтобы заходил к тебе в камеру. Геллерт издал тихий смешок от которого у Гарри по спине пробежал холодок по спине. Альфа небрежно потянулся, и свет тусклой магической лампы подчеркнул его хищный профиль. Он выглядел пугающе спокойным, словно они не только что пережили акт неистового, почти безумного секса, а просто разговаривали о чем-то будничном. — Ты был слишком возбужден, чтобы сохранять ясность ума, Гарри. — соврал Геллерт, решив разыграть это в свою пользу. — Твои инстинкты взяли верх над твоей профессиональной выдержкой. Ты сам пришел. Ты сам просил, чтобы я не останавливался. Альфа подался вперед, сокращая дистанцию, и Гарри невольно вжался в холодную стену. Запах Геллерта был терпким с нотками озона, который заполнил всё пространство, заставляя метку на шее Гарри снова отозваться тягучей, предательской пульсацией. Гарри поверить не мог, что он сам вошел к Геллерту. Неужели эта болезненная течка совершенно заставила его обезуметь? У Гарри всегда была болезненная течка, сколько себя помнил омега. Ему в больнице говорили, чтобы боль ушла во время течки, то ему необходимо найти альфу, на что Гарри обзывал колдомедиков полными придурками. Молодой аврор потянулся к карману и начал искать ключ от камеры, ему нужно уходить отсюда. Гарри лихорадочно зашарил рукой по карманам своей куртки, надеясь нащупать холодный металл ключа. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Уйти. Прямо сейчас. Надо немедленно смыть это с себя». Мысль о том, что он мог сам прийти к этому монстру обжигала сознание хуже, чем метка на шее. Если это была течка, то она была проклятием, лишающим его человеческого облика. Но стоило его пальцам коснуться ключа, как тяжелая ладонь Геллерта накрыла его руку, с силой прижимая его к стене. Гриндевальд не сделал резкого движения, но само его присутствие ощущалось как каменная преграда. — Куда же ты собрался, маленький аврор? — в голосе Геллерта проскользнула ироничная насмешка, смешанная с опасным блеском в глазах. — тебе без меня не выжить. Мужчина наклонился к самому уху Гарри, и тот почувствовал горячее дыхание, от которого по телу прошла дрожь. — Я знаю, — прошипел Гарри, кусая свои губы. Отец его убьёт, если увидит эту метку. Гарри чувствовал себя с этой меткой ужасно некомфортно. — и что мне делать? Мой отец убьёт меня. Я теперь как шлюха. Геллерт лишь усмехнулся, чувствуя, как омегу сотрясает мелкая дрожь. Он видел, как парень кусает губы, пытаясь сдержать не то гнев, не то подступающие слезы. Метка на шее омеги под его взглядом словно пульсировала. Эта метка была знаком, что Гарри его собственность. — Твой отец убьет тебя? — переспросил Геллерт, в его голосе проскользнула опасная, почти издевательская нежность. — Пусть попробует прийти за тобой. Но боюсь, он увидит не подчиненного аврора, а меня. Ты ведь понимаешь, что это меняет всё? Гарри чувствовал себя так, будто на него наложили заклятие вечного рабства. Некомфортное, жгучее ощущение в районе метки не давало забыть о случившемся ни на секунду. Это было как клеймо, которое невозможно соскрести, как часть его собственной кожи. — Перестань дергаться, — прохрипел Геллерт, когда Гарри снова попытался вырваться. Он обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на себя. — Ты можешь ненавидеть меня, но ты теперь принадлежишь мне. — Я не хочу быть твоим омегой, — произнес Гарри и посмотрел в глаза Гриндевальда. Геллерт замер от возмущения. Его ладони всё ещё сжимали лицо Гарри, но хватка на мгновение ослабла, сменившись странным, почти осязаемым напряжением. Он смотрел в эти глаза — полные упрямства, ярости и той самой искры, которую не смог погасить даже первый акт подчинения. В этом взгляде не было рабской покорности, и это, черт возьми, заводило его сильнее, чем любой стон. — Не хочешь? — спросил Геллерт, подняв брови в удивлении. Он наклонился так близко, что их носы почти соприкоснулись. Гарри чувствовал его запах: тяжелый, доминирующий, подавляющий. — Твои слова говорят одно, Гарри. А твоя метка, твое тело кричат совсем о другом. Альфа провел большим пальцем по нижней губе парня, намеренно задевая след от укуса, который Гарри так отчаянно пытался скрыть. В глазах Гриндевальда вспыхнул опасный, лихорадочный огонек. — Ты можешь отрицать это до конца своих дней, можешь ненавидеть меня каждым нервом своего тела. Но ты мой. Слышишь? Ты теперь мой. — Не хочу, не хочу, — покачав головой воскликнул Гарри. Даже если от отказа от альфы будет ему хоть в сто раз хуже, он просто не хотел этой метки, и этого альфы, который так нагло заявил на него права. Геллерт резко сократил расстояние, придавливая Гарри к стене так, что у того перехватило дыхание. Его глаза потемнели, превратившись в две бездонные воронки, полные первобытной власти. Упрямство и непослушание Гарри — было именно тем, что заставляло кровь Гриндевальда закипать. — Значит, не хочешь? — прорычал Геллерт почти в самые губы парня. — Твое упрямство — это самое забавное, что я встречал за последние десятилетия. Но ты забываешь одну маленькую деталь, Гарри. Геллерт прижал ладонь к шее омеги, прямо поверх багровой метки, и Гарри почувствовал, как магия альфы проникает сквозь кожу, заставляя его тело предательски обмякнуть, несмотря на весь протест разума. — Ты можешь сколько угодно кричать о своем отказе, но твоя природа уже сделала свой выбор. Ты будешь принадлежать мне, даже если тебе придется проклинать каждый мой вдох. — Я не буду с тобой, — покачав головой ответил Гарри, все еще упрямясь, он сглотнул, видя ярость в глазах мужчины перед ним. — Не будешь, значит? — Геллерт оскалился. Он не верил ни единому слову, видя, как бешено колотится жилка на шее Гарри под его пальцами. — Посмотрим как ты запоешь, когда почувствуешь в следующую течку невыносимую тягу ко мне. — Я справлюсь, — ответил Гарри, сжимая простынь в своих руках. Он понимал, что в следующую течку будет невыносимо ужасно, что будет болеть душа и его будет тянуть к Гриндевальду. Геллерт видел это понимание в глазах Гарри — осознание грядущего ада, который не сможет предотвратить ни министерская служба, ни собственное упрямство. Это было не просто физическое влечение, это была магическая связь, выжженная в самой структуре их душ. — Справишься? — с усмешкой переспросил Геллерт, в его голосе послышалось почти сочувственное издевательство. Он медленно убрал руку от затылка Гарри, но не отстранился, продолжая нависать над ним, словно тень. — О, ты будешь пытаться. Будешь закрываться в комнатах, пить подавители, молить о помощи. Но когда придет время, когда твоя кровь закипит, а тело начнет умолять о прикосновении, ты вспомнишь этот момент. Ты вспомнишь, как я заполнял тебя. — Я справлюсь, я не буду зависим от тебя, — нахмурившись сказал Гарри, повторяя одно и тоже. Геллерт смотрел на него, и в этом взгляде читалось нечто среднее между азартом и усталостью. Повторяемость слов Гарри была почти комичной, но в этой детской, упрямой защите сквозило такое отчаянное желание сохранить остатки своей личности, что Гриндевальд невольно почувствовал странный укол — не то раздражения, не то восхищения. — Ты не понимаешь, Гарри. Зависимость от альфы — это не слабость. Это не то, что можно контролировать рассудком. Это как гравитация. Ты можешь ненавидеть землю, можешь пытаться взлететь, но ты всё равно упадешь, — пытался объяснить Геллерт глупому омеге о смысле его природы. Мужчина резко выпрямился, давая Гарри пространство, которого тот так жаждал, но аура доминирования всё равно заполняла всю камеру, не давая дышать свободно. Гарри резко поднялся с койки, но тут же ойкнул от боли, опадая на пол. Резкая боль прошила низ живота, словно в него вогнали раскаленный стилет. Гарри не успел даже договорить свой протест — тело просто отказалось слушаться. Он тяжело рухнул на холодный каменный пол, задыхаясь и хватаясь руками за живот. Мышцы непроизвольно сокращались, напоминая о том, что внутри всё ещё осталось ощущение полноты и жгучего дискомфорта. Геллерт вскочил с койки почти мгновенно. В его глазах на секунду мелькнуло нечто, похожее на беспокойство, но он тут же скрыл это за маской привычного высокомерия. Он подошел к Гарри, возвышаясь над ним, как темная скала. — Ну вот, — выпалил Гриндевальд эти слова почти угрюмо, с высокомерным тоном. Он хотел помочь, но Гарри противится признавать его своим альфой, и мужчине от этого хотелось наказать омегу. — Твое упрямство явно опережает возможности твоего тела. Ты даже стоять не можешь, а всё еще пытаешься строить из себя бунтаря. Блондин присел на корточки рядом с Гарри, и все же протянул руку, чтобы помочь, не зная, примет ли Гарри это прикосновение или снова попытается отбиться. Гарри было ужасно стыдно осознавать, что он сейчас уязвимо обнаженный перед Геллертом. Он задыхался, вжимаясь спиной в холодный камень. Он чувствовал себя максимально беззащитным — не только из-за физической боли, но и из-за этой бесстыдной наготы. Свет лампы безжалостно подсвечивал всё: покрасневшую кожу, следы его недавнего унижения и ту самую метку, которая теперь казалась клеймом позора. Ему хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать на себе этот изучающий, почти собственнический взгляд. Гарри пытался прикрыться, чтобы укрыться от этого взгляда альфы. — Хватит пытаться спрятаться от меня, Гарри. Это бесполезно, — произнес Геллерт низким, ровным голосом, в котором не было и тени издевки, лишь холодная констатация факта. — Ты не в том состоянии, чтобы играть в приличия. Твоё тело сейчас — это поле битвы, и ты в нём проиграл. Гарри захныкал, когда руки мужчины обхватили его. «Боже, как же это унизительно…» — пронеслось в голове Гарри, когда он издал этот невольный, жалкий звук. Он чувствовал, как сильные руки Геллерта подхватывают его, лишая всякой возможности сопротивляться, и прижимают к своему горячему, твердому телу. — Тш-ш, тише, — негромко пробормотал Гриндевальд, прижимая парня к себе почти бережно, хотя в этом жесте всё еще чувствовалась стальная хватка хозяина. — Перестань дергаться, ты только сильнее себя мучаешь. Гарри почувствовал тепло мужчины, а также запах морской свежести и дуба, и его воля на мгновение надломилась. Отметка на шее сильно горела сейчас. Запах альфы подавил эмоции Гарри и он успокоился в руках мужчины, теперь не желая отстраняться, а лишь отчаянно сейчас нуждался в ласке альфы. Его внутреннее сопротивление, выстроенное из гордости и ярости, начинает просто таять. Тело, измотанное болью и гормонами, само потянулось к источнику тепла. Ему стало плевать на стыд, на отца, на аврорат — в этот момент существовал только этот запах и тепло чужого тела. Метка на шее пульсировала в такт его участившемуся сердцебиению, требуя продолжения, требуя близости. Геллерт, чувствуя, как омега обмяк в его руках, то нежно провел ладонью по спине Гарри, спускаясь к пояснице, и почувствовал, как тот вздрогнул от удовольствия. Гарри совершенно не понимает что с ним происходит сейчас, но его будто тянет к мужчине, он словно не хотел уходить. Гарри промычал и потянулся, чтобы обвить руки на шее альфы. Он чувствовал себя так, словно его сознание медленно погружалось в густой, золотистый мед. Логика, правила, принципы — всё это уплывало на задний план, становясь неважным и далеким. Омега не понимал почему его пальцы, которые еще минуту назад сжимали простыни в знак протеста, теперь судорожно и жадно впиваются в широкие плечи Геллерта. Это было похоже на наркотическое опьянение. Что с ним такое? Гарри покачал головой, пытаясь бороться с наваждением, что накрыло его сейчас с головой. Он не хотел быть слабым, не хотел быть потаскухой альфы. Это не нужно ему, но его нутро так отчаянно нуждалось в этом альфе. Гарри проклинал течку, из-за нее он так себя вёл, как обезумевшая омега. В его сознании всё ещё кричали голоса здравого смысла, твердя, что он предаёт себя, что он превращается в ту самую «потаскуху», он всегда презирал омег, подчиняющихся инстинктам. Но его тело было неумолимо. Оно отзывалось на каждое движение Геллерта, заставляя Гарри едва ли не урчать от ласки мужчины. — Чёрт… проклятая течка…— выплюнул Гарри сквозь зубы, и в этих словах было больше ненависти к самому себе, чем к альфе. Он чувствовал себя беспомощным, как зверёк, попавший в капкан, который не только причиняет боль себк, но и заставляет просить о пощаде. Геллерт, почувствовав это внутреннее сопротивление, лишь сильнее сжал его в объятиях. Он понимал, что сейчас Гарри борется с самим собой, и это только разжигало в нём желание окончательно сломить эту стену. — Не вини свою природу, Гарри, — прошептал Геллерт, обжигая ухо омеги своим дыханием. Гарри захныкал, чувствуя как вновь потек, липкая жидкость омерзительно скатилась по его обнаженным бедрам вниз. Гарри вздрогнул, и этот жалобный, надломленный всхлип сорвался с его губ прежде, чем он успел его подавить. Он чувствовал себя грязным и выставленным на показ. Геллерт почувствовал это мгновенно. Он ощутил тепло, растекающееся между ними, и этот сладковатый запах, характерный именно для омеги в разгаре цикла. Его зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. В этом не было брезгливости — только первобытное, голодное признание победы. — О, посмотри на себя…— прошептал Геллерт, его голос стал опасно низким от сдерживаемого возбуждения. Альфа не отстранился, а напротив — прижался еще плотнее, позволяя Гарри почувствовать свою твердость через разделяющую их близость. — Твоё тело уже не спорит со мной, Гарри. Оно сдалось. Оно просит меня. — Нет, только не это, дурацкая течка! — выпалил Гарри и со всей силы ударил по стене. Звук удара рукой по стене эхом разнёсся по каменному помещению. Гарри зашипел от боли в костяшках, его лицо исказилось от ярости и бессилия. Этот всплеск агрессии был последней попыткой его воли пробить брешь в тумане инстинктов. Он ненавидел эту течку, это состояние, в котором контроль ускользал, оставляя лишь животную нужду. Геллерт даже не вздрогнул. Он лишь слегка наклонил голову, наблюдая за этой вспышкой гнева с почти научным интересом, смешанным с нескрываемым удовольствием. Его рука переместилась с поясницы на предплечье Гарри, удерживая его на месте, не давая совершить еще один импульсивный, саморазрушительный жест. — Тише, глупый мальчишка, — спокойно, почти ласково произнёс Гриндевальд, хотя в глазах всё ещё плясали опасные искры. Он перехватил руку Гарри, которую тот ушиб, и нежно поцеловал. — Ты можешь крушить стены, можешь разбивать руки в кровь, но это ничего не изменит. Твоя злость только подстегивает твою течку. Гарри вновь замахнулся, желая ударить альфу. Геллерт резко перехватил его запястье, не давая Гарри снова нанести удар. Его хватка была стальной, не оставляющей шанса на бунт. Он притянул омегу к себе так плотно, что тот почувствовал каждое движение мышц альфы. — Хватит! Ты ведешь себя как дикий, Гарри, — процедил Гриндевальд властным тоном, от которого по спине Поттера пробежали мурашки. — Ты только делаешь себе больнее. Твоя ярость не остановит то, что уже началось. Посмотри на себя, ты дрожишь, ты мокрый, ты буквально стонешь от каждого моего вздоха. Хватит сопротивляться мне! Геллерт наклонился и, игнорируя возмущенный вскрик парня, прижался губами к горячей, пульсирующей метке на его шее. Гриндевальд глубоко вдохнул феромонный запах, который сводящий его с ума. — Перестань бороться с тем, что неизбежно. Прими это, и, возможно, я буду к тебе чуть менее жесток, — прошептал мужчина прямо в кожу, ощущая, как Гарри снова начинает невольно выгибаться навстречу его губам. Гарри почувствовал, как по телу пробежала судорога. Это было не просто прикосновение, это было вторжение. Когда губы Геллерта коснулись метки, по его позвоночнику ударил разряд электричества, заставляя колени окончательно подкоситься. Он больше не мог ни кричать, ни ударить — всё, что у него осталось, это судорожные стоны и невнятное мычание. — Нет… пожалуйста… — пролепетал Гарри, но даже сам не понял, просит ли он остановиться или, наоборот, чтобы Геллерт сделал это еще более настойчиво. Его сознание окончательно поплыло, превращаясь в вязкое марево из жара и запаха дуба. Геллерт почувствовал, как сопротивление Гарри сменяется податливостью. Он перехватил омегу за бедра, бесцеремонно раздвигая ноги, чтобы увидеть его полную, беззащитную наготу. Его пальцы скользнули по влажной промежности, вызывая у Гарри громкий и совершенно неуправляемый стон. Геллерт не стал больше медлить. Он чувствовал, как Гарри буквально плавится под его руками, как его тело, вопреки всей гордости, само выгибается навстречу ласкам. Гриндевальд подался вперед, накрывая губами приоткрытый рот омеги в жадном, властном поцелуе, перехватывая его сбивчивые вдохи. Одной рукой он продолжал исследовать разгоряченную промежность Гарри, а другой крепко держал его за затылок, фиксируя омегу в этом сокрушительном поцелуе. Гарри окончательно потерял связь с реальностью; мир сузился до вкуса чужих губ и пульсации внизу живота, которая стала почти невыносимой. — Тш-ш, всё хорошо, — прошептал Геллерт, на мгновение отстранившись, чтобы глотнуть воздуха, но не выпуская омегу из кольца своих рук. Глаза Геллерта горели огнём желания. — Просто позволь мне быть одним целым с тобой. Мужчина скользнул рукой ниже, заставляя Гарри громко, почти болезненно всхлипнуть от резкого, дразнящего прикосновения. Гарри выгнулся дугой, когда пальцы Геллерта начали проникать в кокил. Это было почти невыносимо — смесь острого желания и жгучей, пульсирующей боли. Он вцепился ногтями в плечи альфы, оставляя на коже красные полосы, и его голова откинулась назад, открывая шею для новых укусов. — Ах… Геллерт… нет… — это было больше похоже на мольбу, чем на протест. Голос Гарри сорвался на хриплый стон. Гриндевальд, чувствуя, как омега полностью переходит в состояние подчинения, действовал решительно. Он навис над ним всем телом, подавляя своим весом и мощью. Его рука, влажная от выделений Гарри, скользнула глубже, готовя его, раздвигая мышцы, которые отчаянно нуждались в заполнении. Гарри задыхался, его сознание плыло от желания. Он больше не понимал, где заканчивается его собственное тело и начинается напор Геллерта. Когда альфа, наконец, перестал ласкать его лишь пальцами и начал медленно, мучительно настойчиво входить, Гарри издал звук, который не был похож ни на крик, ни на стон — это был хриплый, надрывный всхлип существа, которое нашло свой конец и свое начало одновременно. — Боже… Геллерт… пожалуйста…— прохрипел Гарри, впиваясь пальцами в его спину. Каждое движение мужчины отзывалось в самом низу живота ослепляющей вспышкой. Это было слишком много, слишком глубоко, слишком правильно. Гриндевальд не сдерживался, он двигался все сильнее, заставляя Гарри выгибаться под ним, словно натянутая струна. Он чувствовал, как мышцы омеги судорожно сжимают его, пытаясь удержать, заглотить, подчиниться до самого конца. В воздухе стоял густой, почти осязаемый аромат феромонов, смешанный с запахом пота. Гарри больше не пытался бороться. Его разум окончательно помутился, оставив только чистые, первобытные ощущения. — Да, именно так, — прорычал Геллерт. Он перехватил руки Гарри, прижимая их к полу над его головой, чтобы полностью лишить возможности даже минимального сопротивления. Его толчки становились всё жестче, всё глубже, стремясь достичь самого предела. Гарри закинул голову назад, его глаза закатились, а изо рта вырывались лишь рваные, невнятные звуки. Когда наступил пик, его тело прошило мощнейшей судорогой. Он почувствовал, как внутри всё замирает, а затем взрывается каскадом ослепительного света, когда альфа, со стоном, прижал его к себе, заполняя его собой до самого предела. В камере воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием двоих. Гарри лежал совершенно опустошенный, его тело всё ещё мелко подрагивало от недавней разрядки. Он чувствовал странную легкость в голове и тяжесть внизу живота — ощущение полноты, которое теперь казалось единственно возможным. Он закрыл глаза, не в силах больше держать их открытыми, и позволил себе просто быть, уткнувшись щекой в прохладный камень. Геллерт не спешил отстраняться. Он навис сверху, тяжело дыша, и его грудь мерно вздымалась, касаясь груди Гарри. Он чувствовал, как омега постепенно обмякает в его руках, как уходит та первобытная ярость, оставляя лишь изнеможение. Мужчина осторожно, почти неохотно, перехватил ладони Гарри, переплетая их пальцы. Альфа прижался губами к виску парня, медленно и почти невесомо, словно проверяя, не разбился ли тот вдребезги от этого дикого порыва страсти. Кожа омеги всё ещё была опаляюще горячей, а запах стал иным. Сладкий, дурманящий аромат течки смешался с тяжелым, мускусным шлейфом их общей близости. Гарри лишь слабо дернул пальцами, переплетая их с пальцами Геллерта. Сопротивляться больше не хотелось — не было сил даже на то, чтобы почувствовать тот стыд, который должен был накрыть его сейчас. Было только изнеможение и странное, пугающее чувство защищенности в этих сильных руках. — Спи, мой мальчик, — прошептал Геллерт, укладываясь рядом и притягивая обмякшее тело Гарри к своему боку, накрывая его собой, как щитом. — Завтра ты снова будешь ненавидеть меня. Но сейчас ты просто принадлежишь мне. Стражник Кроули хотел пройти проведать недотепу омежку, которого по чистой случайности разрешили стать аврором, однако когда мужчина зашёл в камеру, то его оглушило заклятьем. Гриндевальд с холодным, расчетливым изяществом наблюдал за тем, как Кроули, громоздкая туша в форме, конвульсивно дергается на полу. Заклятие сработало безупречно. Геллерт небрежно крутанул в пальцах палочку Гарри, ощущая, как по венам все еще разливается остаточное возбуждение от недавней близости. Побег был в планах давно, но этот эпизод с омегой он добавил в его жизнь остроты, которую он так ценил. Геллерт перевел взгляд на койку. Гарри лежал беспомощный и разметавшийся по простыням, с покрасневшими отметинами на бледной коже. Вид этого омеги, который только что молил о пощаде и подчинении, вызывал у Гриндевальда лишь снисходительную усмешку. Но где-то глубоко в груди шевельнулось нечто, похожее на собственнический инстинкт. — Слишком ценный трофей, чтобы просто бросить его здесь гнить, — пробормотал Геллерт себе под нос, подходя к койке. Он наклонился, обдавая спящего Гарри жаром своего тела, и провел кончиками пальцев по бледной щеке Гарри, едва касаясь кожи, словно изучая редкий артефакт. В этом жесте не было нежности, лишь хищное любопытство владельца, который решил, что вещь слишком хороша, чтобы оставить её в пыльной камере. — Пора уходить, мой мальчик, —прошептал Геллерт, склонившись к самому уху омеги. Его голос был лишен прежней страсти, теперь в нем звенела лишь холодная решимость. Гриндевальд резко поднялся, рывком стряхивая с себя остатки оцепенения. Он подошел к лежащему стражнику, бесцеремонно обыскал его карманы и забрал связку ключей, а затем — запасной плащ. Обернувшись к Гарри, он замер на мгновение. Омега всё еще не проснулся, его дыхание было ровным, тяжелым, но в этом спокойствии сквозила уязвимость, которая заставила Геллерта нахмуриться. Геллерт подошел к кровати и подхватил Гарри под спину и колени, прижимая его к себе. Тело омеги было тяжелым и совершенно податливым, как у сломанной куклы. Геллерт поморщился от запаху омеги — Гарри всё еще пах течкой, этот аромат был слишком ярким, слишком притягательным, и Гриндевальду стоило немалых усилий не остановиться прямо здесь, чтобы снова его поиметь. Схватив палочку Гарри, он коротким, резким движением взмахнул ею, накладывая чары невидимости на себя и свою ношу. Он двигался по коридорам уверенно, он знал каждую щель здесь, ибо этот замок принадлежал ему. Каждый шорох, каждый далекий звук шагов заставлял его напрягаться, но он не замедлял шаг. Впереди был выход, а за ним — свобода и бесконечное количество способов довести этого несносного мальчишку до безумия. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставляя Геллерта поморщиться. Ночной лес вокруг тюрьмы казался зловещим и безмолвным, лишь изредка нарушаемым шорохом листвы. Гриндевальд крепче перехватил Гарри, чувствуя, как тот беспомощно ткнулся носом ему в плечо. От омеги всё еще исходил тот самый дурманящий запах, который так сбивал его с толку. — Черт, ну и запах…— тихо выругался Геллерт, стараясь не слишком глубоко вдыхать этот сладковатый шлейф, чтобы не потерять бдительность. Слишком велик был соблазн развернуться и вернуться в ту камеру, забыв о плане побега. Мужчина быстро зашагал прочь от стен тюрьмы, скрываясь в густой тени деревьев. Впереди маячил путь через болота, но сейчас его мысли были заняты не только маршрутом. Он чувствовал, как Гарри, даже во сне, едва заметно вздрагивает, словно его подсознание всё еще пыталось переварить произошедшее. Геллерт не пошел в сторону ближайшего поселения. У него был другой план. Он направился к старым, забытым тропам, ведущим к побережью, где на самых скалах, обдуваемый солеными ветрами, стоял домик. Геллерт Гриндевальд решил отправиться в одно свое место, которое было их личным секретом с Альбусом. Именно в этом домике на скалах, где когда-то он и Альбус делили не только мечты о величии, но и жаркие, отчаянные ночи. Память о тех временах была горькой, как морская соль, но сейчас она была единственным, что давало ему ориентир. Он нес Гарри через лесные чащи и крутые склоны, пока перед ним не показался знакомый силуэт домика, вросшего в скалу. Здесь время словно замерло. Внутри было прохладно и пахло сухими травами и старым деревом. Геллерт осторожно опустил Гарри на старый, застеленный шкурами диван у камина. Омега издал невнятный звук, его ресницы дрогнули, но он так и не открыл глаз. Гриндевальд зажег огонь, и пляшущие блики заполнили гостиную, выхватывая из темноты его напряженное лицо. Геллерт понял, что в доме они не одни — на лице мужчины расплылась безумная усмешка. Так значит Альбус здесь. Мужчина застыл на месте, вдыхая едва уловимый, знакомый до боли аромат сандала и бергамота, который он узнал бы из тысячи. Это был запах человека, который когда-то был его миром. Вместо того чтобы насторожиться или выхватить палочку, Гриндевальд почувствовал, как по его телу прошла волна темного, почти болезненного восторга. Звук шагов на втором этаже, едва заметное движение штор — всё это кричало о присутствии того, кого он не видел вечность. — Ну надо же…— ироничным тоном промолвил Геллерт. — Значит, ты всё еще предпочитаешь прятаться в нашем старом гнезде, Альбус? Неужели ты так сильно скучал по мне, что решил жить тут? Геллерт даже не взглянул на спящего Гарри, чье присутствие теперь казалось лишь вторичным явлением. Однако до Геллерта дошёл отчетливый запах другого омеги, такой слабо уловимый запах жасмина, такой нежный и на редкость ненавязчивый, что показался бы запахом беты, но нет, аромат был сильнее, чем у обычного беты. Это определённо омега. У Геллерта сверкнул опасный взгляд, в которых отразилась ревность — он понял, что у Альбуса появилась омега. Он замер словно от оцепенения, и его зрачки сузились. Нежный, почти эфемерный запах жасмина не бил в нос, как тяжелая течка Поттера, но уже раздражал его. Этот запах не принадлежал ни Альбусу, ни Гарри. Он принадлежал кому-то третьему. Кому-то, кто делил это убежище с его великим, его единственным Альбусом. Мысль о том, что кто-то другой касается кожи Дамблдора, что кто-то другой делит это святилище, заставила кровь Геллерта закипеть от гнева. — Геллерт, — послышался знакомый голос за спиной Гриндевальда. Позади мужчины стоял Альбус в халате и настороженно держал свою палочку, готовый к атаке. Геллерт не обернулся сразу. Он замер, впитывая знпкомый запах своего возлюбленного альфы. Гриндевальд медленно, почти лениво, развернулся, встречаясь с взглядом Дамблдора. Его взгляд скользнул по фигуре Дамблдора: домашний халат, растрепанные волосы, этот взгляд… Старый знакомый выглядел так, будто только что из постели. Геллерту не составило труда понять чем мужчина был занят, он слышал этот аромат жасмина, что исходил от Дамблдора; Но в глазах другого альфы не было раскаяния. — Альбус, — произнес Геллерт нежным, почти трепетным голосом. Он сделал шаг вперед, игнорируя направленную на него палочку, и его взгляд вновь метнулся к тени, где затаился запах жасмина. — Ты всё такой же гостеприимный. Принимаешь гостей в нашем доме? Или ты уже настолько забыл, чьим этот дом был на самом? — Ты обещал мне что ты будешь раскаиваться всю жизнь в тюрьме Нуменгарда, — напомнил Альбус о словах Геллерта. Альбус не ждал Геллерта ни сегодня, ни вообще когда-либо еще. Геллерт издал короткий, лающий смешок, в котором не было ни капли веселья. Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию, игнорируя направленную на него палочку. Его глаза лихорадочно блестели в свете камина, отражая безумие, которое он принес с собой из тюрьмы. — Раскаиваться? О, Альбус, ты всегда был слишком склонен к романтизации моих падений, — произнес Гриндевальд, и его голос дрогнул от едва сдерживаемой ярости. — Тюрьма не искупила ничего. Она лишь научила меня одной вещи: мир слишком мал для тех, кто готов брать то, что принадлежит им по праву. Геллерт резко перевел взгляд на тень за спиной Дамблдора, его лицо исказилось в гримасе ревности. Этот запах жасмина буквально сводил его с ума. Гриндевальд чувствовал себя преданным, словно Альбус нашел утешение в объятиях кого-то никчемного омежки, пока он гнил в одиночестве. — …но давай оставим старые обиды. У меня здесь неожиданный гость, — Геллерт кивнул в сторону дивана, где спал Гарри. Взгляд Альбуса зацепился за фигуру на диване, и рыжеволосый альфа узнал в лице парня — Гарри. Он помнил каждого ученика, который был в стенах Хогвартса. — Гарри, — надломленным голосом выпалил Дамблдор и осторожно подошел к спящему Гарри. Альбус застыл над Гарри, и его сердце болезненно сжалось при виде багрового следа на шее юноши. Это была печать, неоспоримое доказательство того, что Гриндевальд не просто встретил Поттера — он его присвоил. Геллерт пометил Гарри, то есть теперь у Геллерта была омега, и это его бывший ученик — Гарри Поттер? Бедный мальчик. Альбус искренне сочувствовал мальчику. Однако Альбус почувствовал негативную энергию от Геллерта, которая заставляла кровь Альбуса стыть от ужаса. Стоило Дамблдору поднять глаза на Геллерта, как сочувствие к Гарри сменилось ледяным ужасом, он проследив за взглядом друга и посмотрел наверх, где стоял на лестнице Том. Геллерт сейчас смотрел на Тома с такой ненавистью, что от мужчины исходила темная энергетика. — Том Риддл — мой омега и мой муж, — представил Альбус Тома своему бывшему возлюбленному, и этот факт видимо сильно разозлил Геллерта. Энергия, исходящая от Гриндевальда, была не просто темной — она была холодной и поглощающей, словно хотелось побыстрее сбежать. Геллерт не сводил взгляда с омеги Дамблдора. Его лицо превратилось в маску из чистого, неразбавленного гнева. Он видел всё: и нежность в глазах Альбуса, и этот испуг в глазах Тома. Геллерт взглянул на Альбуса, на мужчину, который должен был быть его единственной любовью, но теперь этот мужчина стоял здесь со своим законным мужем, который казался для Геллерта лишь шлюхой. — Так вот как ты теперь «исцеляешься», Альбус? — голос Геллерта упал до опасного тона. Он медленно направил кончик палочки на Тома, и воздух вокруг них начал искриться от напряжения. — Кто вы? Что вы здесь делаете? — требовательным тоном спросил Том, спускаясь по лестнице и осторожно ступая на каменный пол. Геллерт не ответил на вопрос сразу. Он лишь окинул Тома долгим, изучающим взглядом, в котором смешались презрение и жгучая, неконтролируемая ревность. Вид этого омеги, уверенно спускающегося по лестнице, вызывал у Гриндевальда желание уничтожить его, лишь бы стереть этот жасминовый аромат из этого дома и самого Альбуса. — Кто я? — переспросил Гриндевальд, и в его голосе послышался опасный смешок. Этот мальчик видимо историю не открывал, раз не узнал величайшего мага этого времени. — Боюсь, что твоего любопытства тебе не хватит, чтобы осознать масштаб катастрофы, которую ты притянул в этот дом своим присутствием. Блондин сделал резкий шаг к лестнице, игнорируя предостерегающий жест Альбуса. Его палочка всё еще была нацелена на Тома, а темная аура вокруг него стала настолько плотной, что пламя в камине опасно пригнулось к дровам. — Я тот, кто вернулся за тем, что принадлежит мне по праву, — отрезал Геллерт, бросая уничтожающий взгляд на Тома. — Альбус, убери свою шлюху, пока я не убил его! — Геллерт! — воскликнул испуганный Альбус. Гарри приоткрыл глаза и осмотрелся по сторонам, понимая что он теперь не в Нуменгарде, а в чьем-то доме. Его взгляд зелёных глаз начал искать своего альфу, и он увидел его возле Тома Риддла. Здесь Том? Как он тут оказался? Гарри помнил Тома, ибо тот учился на два курса старше него. Геллерт даже не шелохнулся на возглас Альбуса. Напротив, он словно наслаждался тем хаосом, который сеял вокруг себя. Его взгляд переместился на Гарри, который пытался прийти в себя на диване. Увидев в глазах омеги этот растерянный, ищущий взгляд, Гриндевальд на мгновение успокоился. Он вновь посмотрел на Тома, но злость на присутствие этого омеги лишь скрылось под кожей Гриндевальда. — О, ты проснулся, мой маленький бунтарь, — бросил Геллерт через плечо, не сводя глаз с Тома. — Не беспокойся, твой альфа сейчас занят выяснением отношений. Гарри с трудом приподнимаясь на локтях все же поднялся. Его разум отказывался состыковать реальность: Геллерт, который только что владел им, стоял в паре метров от Тома Риддла. Весь этот дом дышал напряжением, которое буквально давило на грудную клетку. — Геллерт, прекрати немедленно! — Альбус сделал шаг вперед, пытаясь встать между Геллертом и Томом. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Это не место для твоих игр! Ты не посмеешь причинять вред моему омеге. Я люблю его. Он мой муж! — Оу, здесь еще и Поттер! — воскликнул Том, заметив подходящего к ним Поттера и гулко рассмеялся. — не ожидал увидеть тебя. — И я тебя тоже не ожидал увидеть, паскуда, — прошипел Гарри. Между ними была неприятная нотка из-за альфы, в которого они оба были влюблены, но из-за скромности Гарри боялся признаться альфе, но Том его опередил и тупо переспал с его альфой, который так сильно нравился Гарри. Для Гарри это болезненное событие в жизни, ибо Рон был его истинным альфой, а Том просто взял и растоптал его чувства. Гарри ненавидел Тома за его лёгкость в отношении альф, тот словно считал что имеет право на гарем. Геллерт лишь криво ухмыльнулся, глядя на эту жалкую сцену раздора, хотя внутри него всё клокотало от удовольствия. Ему нравилось то, что он видел — это маленькое представление, что устроили обе омеги. — Да вы тут все просто кладезь драмы, — рассмеялся Геллерт, небрежно опуская палочку. — Оу, ты теперь спишь с директором, Риддл? — язвительно поинтересовался Гарри, поднявшись. — а как же профессор Слизнорт? — А ты тоже далеко не ушел, Поттер, — закатил глаза Том, скрестив руки. — решил трахаться с преступниками. Как-то не похоже на тебя. — Ну, это получше, чем со всеми альфами, кто имеет власть, — хмыкнул Гарри. — Нет, будем трахаться с нищими альфами как ты, Поттер, — выпалил Том, намекая на чувства Гарри к Рону. — Мы с Роном не спали! Это из-за тебя у нас ничего не получилось! — зарычал Гарри, стиснув руки в кулаки.