Секунды человеческой совести

Остров пах солью, согретой на солнце хвоей и спелыми фруктами. Первые недели Джеймс пытался понять правила этого странного мира. Питер Пэн не был злым. Напротив, он был самым весёлым, щедрым и отчаянным мальчишкой, которого Джеймс когда-либо видел. Он мог часами учить детей летать, звонко смеялся, делился спелым инжиром и искренне обнимал каждого, когда возвращался из полётов. Мальчишки обожали его. Для них Питер был солнцем, вокруг которого крутилась вся их жизнь. Они бегали за ним гурьбой, смеялись его шуткам и чувствовали себя абсолютно счастливыми. Но Джеймс, будучи старше и взрослее, видел скрытую, пугающую изнанку этой беззаботности. Питер Пэн жил в вечном «сейчас». Его разум был устроен так, что он физически не мог помнить плохого. Когда маленький Томми оступился на скалах Сирен и исчез в пенных волнах, Питер искренне, горько плакал целых пять минут. Он сидел на берегу, размазывая слёзы по грязным щекам, и его маленькое сердце разрывалось от горя. Но уже через полчаса, отвлекшись на красивую пролетающую птицу, Питер забыл. Его память обнулилась. Вечером у костра он беспечно смеялся и искренне не понимал, почему Джеймс сидит мрачнее тучи. Питер просто не помнил, кто такой Томми. Плата за вечную молодость лишила Питера возможности взрослеть, сострадать и нести ответственность. Он оставался чистым, невинным ребёнком, чьи игры порой приводили к трагедии. Мальчишки тоже не были зомби — они были обычными детьми. Но магия Нетландии мягко, день за днём, стирала из их голов воспоминания о туманном Лондоне, о строгих школах и, самое горькое, о лицах их матерей. Они не страдали от этого, им было легко и весело. Но Джеймс страдал. В свои девять лет он помнил Итон, помнил отца-короля и понимал: если они останутся здесь, они превратятся в таких же вечных, ничего не помнящих существ. Именно поэтому, когда Питер улетел за новой порцией детей, Джеймс решился на ложь. Ему нужен был корабль, чтобы вернуться в реальный мир, к своим родителям. Но как заставить обычных, любящих поиграть детей строить тяжёлый фрегат на Кладбище Кораблей? Джеймс собрал мальчишек на берегу возле старого сломанного брига «Весёлый Роджер». Он накинул на плечи найденный в каюте багровый камзол и широко улыбнулся — так, как обычно улыбался Питер. — Эй, ребята, слушайте! — крикнул он. Мальчишки с любопытством обступили его. — Питер улетел, но перед этим он оставил мне секретное задание. Он сказал, что обычные прятки ему надоели. Он придумал для нас потрясающую Великую Игру! Теперь мы играем в пиратов. Он назначил меня Капитаном Крюком, а этот корабль — нашей базой. Наша задача — дружно, всем вместе починить фрегат, поднять паруса и научиться морскому делу. Представляете, как удивится и обрадуется Питер, когда вернётся, а мы встретим его как настоящие морские волки? Это будет лучший сюрприз в его жизни! Мальчишки восторженно закричали и захлопали в ладоши. «Сюрприз для Питера! Игра в пиратов!» — разнеслось по пляжу. Они бросились к кораблю не из страха, а с чистым детским энтузиазмом. Для них это было продолжением сказки. Они таскали доски, перекрикивались, конопатили обшивку и учили морские команды, искренне веря, что делают это ради своего любимого летающего друга. Джеймс стоял на капитанском мостике. Ему было совестно смотреть в их чистые, доверчивые глаза. Он использовал их любовь к Питеру ради собственной выгоды. Он вводил строгий этикет и дисциплину, превращая весёлую игру в настоящую подготовку к побегу. Джеймс проживал эту трудность в полном одиночестве: по ночам, когда чары острова снова временно усыпляли память детей, мальчишки плакали во сне, смутно тоскуя по дому, а утром просыпались и снова бежали «играть в пиратов для Питера». А из тумана за кормой тем временем продолжало доноситься тихое, предупреждающее тиканье Крокодила-Времени…