Секунды человеческой совести

В комнате пахло сыростью, старыми книгами в кожаных переплетах и воском догорающих свечей. За высокими стрельчатыми окнами Итонского колледжа шумел нескончаемый осенний дождь, заливая серые мостовые Лондона. Девятилетний Джеймс сидел у камина, плотно закутавшись в шерстяной плащ. На его коленях лежала раскрытая тетрадь по латыни, но он не читал. Он смотрел на свои руки — бледные, с тонкими пальцами, на которых уже сейчас угадывалась порода. Лицом он был точной копией своего отца, короля Чарльза II: тот же резкий разлёт бровей, те же тёмные, слишком серьёзные для ребёнка глаза. Всего неделю назад лорды из Тайного совета привезли его сюда под покровом ночи. Ему не объяснили, почему его увозят из дворца. Лишь седовласый лорд-протектор сухо шепнул на прощание: «Так надо для блага короны, ваше высочество. В Англии не должно быть бастардов, способных расколоть трон. Забудьте своё имя. Теперь вы просто Джеймс». Джеймс не плакал. Королевская гордость, которой его учили с пелёнок, не позволяла ему проливать слёзы. Но внутри росла огромная, тяжёлая, взрослая обида на родителей, которые так легко от него отказались, заперши в этой одинокой каменной башне. Вдруг сквозняк заставил пламя камина испуганно дрогнуть. Воздух в комнате внезапно изменился, принеся с собой странный, ни на что не похожий аромат — запах спелой лесной земляники, согретой солнцем хвои и морского бриза. Этот тёплый живой запах казался совершенно невозможным посреди холодного дождливого Лондона. Джеймс обернулся к окну. На широком каменном подоконнике, прямо под проливным дождём, сидел мальчик. Он выглядел лет на семь — совсем маленький, худой, с растрёпанными волосами, в которые были вплетены сухие кленовые листья. На нём была простая куртка из древесной коры, а на губах играла самая чистая, искренняя и задорная улыбка, какую Джеймс когда-либо видел. Мальчик не казался опасным. От него веяло безоблачным, безудержным детством. Он легко, словно пушинка, спрыгнул с подоконника на ковёр. Самое странное было в том, что его босые ноги не оставляли мокрых следов, а сам он двигался так легко, будто земное притяжение на него не действовало. — Привет! — звонко, как колокольчик, крикнул мальчик, подбегая к Джеймсу. Его глаза светились чистым, радостным золотом. — Я Питер Пэн! Я услышал, как твоё сердце плачет. Ты ведь не хочешь здесь сидеть? Взрослые такие глупые, они всегда запирают самых лучших мальчиков в эти скучные каменные коробки. Джеймс растерялся. Он поджал ноги и отодвинулся в глубь кресла. — Кто ты такой? Как ты сюда попал? Окно же закрыто на защёлку! — Окна никогда не бывают закрыты для тех, кто умеет летать! — рассмеялся Питер, задорно подпрыгнув и на секунду зависнув в воздухе над полом. В его поведении не было ни капли злобы или коварства — он вёл себя как щедрый ребёнок, который нашёл в лесу припрятанную сладость и прибежал поделиться ею с другом. — Полетели со мной! На Остров! Там нет этих ужасных школ, нет лордов, никто не заставит тебя учить латынь и взрослеть. Мы будем играть в индейцев и пиратов каждый день, вечно! Питер протянул Джеймсу руку, испачканную в речном песке. Его ладошка была тёплой, а взгляд — умоляющим. Питеру было панически одиноко на его огромном острове, и он искренне, всей душой хотел спасти этого угрюмого мальчика из Итона, подарить ему самый лучший праздник. Но Джеймс посмотрел на его руку с холодным аристократическим недоверием. Воспитание, этикет и гордость принца, которую уже успели вбить в его девятилетнюю голову взрослые, не позволяли ему довериться какому-то дикарю. Он сглотнул и, стараясь, чтобы голос не дрожал, выдавил: — Н-назад… Я никуда не полечу. Мне велели остаться здесь. Мой отец… он король… я должен… — Твой отец дурак, раз оставил тебя тут! — беспечно и без всякой злобы отмахнулся Питер, совершенно не понимая, какую рану он наносит этими словами. Для Питера не существовало понятий «король», «честь» или «династия». Для него весь мир делился на весёлых детей и занудных взрослых. — Все папы и мамы со временем забывают своих детей. Полетели, ну же! Тебе понравится! — Нет! Уходи! — Джеймс вскочил, защищаясь от Питера раскрытой тетрадью. В его голосе уже не было прежней твёрдости — только страх и обида, но он всё же пытался держаться. Питер Пэн искренне расстроился. Его брови смешно сошлись на переносице. Он не понимал, почему этот мальчик отказывается от счастья. Как капризный ребёнок, который не терпит, когда ломают его идеальную игру, Питер решил сделать по-своему — ведь он был уверен, что делает Джеймсу только лучше. — Ну и глупый же ты, — добродушно фыркнул Питер. Он подлетел по воздуху вплотную к Джеймсу и со смехом взмахнул ладонью. В лицо принца взметнулось густое облако сверкающей золотистой пыльцы феи. Джеймс закашлялся, вдохнув сладкий, дурманящий порошок. Стены Итонской башни тут же поплыли, камин начал отдаляться, а нескончаемый лондонский дождь за окном вдруг превратился в шум тёплого тропического прибоя. Разум Джеймса начал стремительно засыпать, окутанный мягкими чарами забвения. Последнее, что он запомнил перед тем, как его ноги оторвались от земли, был счастливый, торжествующий смех Питера Пэна, который крепко держал его за руку, увлекая в небо, и странный, очень далёкий, едва различимый звук. Где-то там, за гранью этого золотого тумана, в тёмной пучине океана, мерно и зловеще застучал хронометр. Тик. Так. Тик. Так. Время сделало свой первый шаг вслед за похищенным принцем.