Южная ночь

Луису казалось, что он умер и попал в рай. Это место точно нельзя было назвать земным с тем буйством цветов — синего, белого, пурпурно-розового и зеленого. Они сняли один из множества домиков на Санторини. Небольшая спальня с двумя кроватями, маленькая кухонка, ванная с душевой — все самое необходимое. Зато стоило выйти за порог дома, как открывался невероятный вид на остров и Эгейское море, а прямо под ноги простирался бассейн. — Посторонись! — прокричал Нико, протискиваясь мимо Льюиса и с разбега прыгая в воду. В воздухе поднялись брызги, и через пару секунд Росберг вынырнул, отфыркиваясь от воды. Льюис медленно подошел к краю бассейна, нагретые камни слегка обжигали ступни. Нико откинул назад мокрые светлые волосы, шумно выдохнул и оперся локтями о бортик. Капли воды искрились на его плечах и ключицах, сбегали по загорелой груди. Он выглядел раздражающе идеальным. И снова в сердце это странное, вязкое чувство, которому Хэмилтон не мог дать название. Раньше он такого не замечал, возможно, потому, что они уже давно не оставались только вдвоем. Но эти две недели на Санторини что-то сдвинули в его голове и сердце, а сегодня только второй день их отпуска. — Лью? Ты чего там застыл? Иди сюда, вода отличная. — Сейчас, — отозвался Льюис, сглотнув вязкую слюну. Голос подвел его, прозвучав глуше, чем хотелось бы. Он должен взять себя в руки. Это просто Нико. Они дружили больше десяти лет. Они спали на продавленных кроватях в дешевых мотелях во время картинговых чемпионатов, делили одну пиццу на двоих, видели друг друга в слезах, в ярости, в моменты триумфа и сокрушительных поражений. Льюис знал анатомию Нико наизусть: каждую родинку, шрам на колене, то, как дергается его левое веко, когда он устает. Ничего нового. Ничего, что могло бы удивить. Но сейчас… он как будто видел его по-другому. Нико подплыл ближе, бесшумно и легко рассекая воду. Он остановился прямо у ног Льюиса, положив подбородок на сложенные руки, устроившиеся на кафельном бортике. Так близко, что Льюис мог разглядеть серые вкрапления в его глазах. — О чем ты думаешь? — тихо спросил Нико. В его тоне не было дежурного любопытства, только та мягкая, интимная забота, которую он позволял себе только наедине с Льюисом, когда исчезала необходимость держать лицо перед остальным миром. — Ты со вчерашнего вечера сам не свой. Жалеешь, что согласился поехать? — Нет. Конечно, нет, — Льюис качнул головой. — Здесь потрясающе. Просто… непривычно. Никто ничего от нас не хочет. Нико тепло улыбнулся. Его рука поднялась из воды, оставляя мокрый след на щиколотке Льюиса. Пальцы Нико были прохладными, и от этого простого, привычного прикосновения у Льюиса внутри что-то судорожно сжалось. Сердце сделало лишний, тяжелый удар, отозвавшийся в горле. Кончики пальцев Нико лениво очертили косточку на лодыжке, задержались там на секунду дольше, чем требовала дружеская поддержка, а затем соскользнули обратно в воду. — Мы заслужили эту неделю, Лью, — мягко сказал Нико, отстраняясь и переворачиваясь на спину, позволяя воде удерживать себя на поверхности. — Только ты, я и море. Никакого давления. Льюис смотрел на его вытянутое тело, на ровное дыхание, вздымающее грудную клетку, и чувствовал, как внутри него разрастается странное, темное беспокойство. Каждое движение Нико, его запах — смесь дорогого одеколона, солнцезащитного крема и разогретой кожи — заполняли всё ментальное пространство Льюиса, не оставляя места для мыслей о чем-либо еще. — Эй, — Нико снова повернул голову в его сторону, щурясь от солнца. — Хватит киснуть. Сегодня вечером выберемся в город. Я нашел один отличный ресторанчик на побережье, там подают невероятные морепродукты. Никакого пафоса, тихое место «для своих». Освежимся, выпьем вина. Что скажешь? Льюис посмотрел в эти чистые глаза и заставил себя улыбнуться, надеясь, что его улыбка не выглядит слишком натянутой. Ему отчаянно нужно было сменить обстановку. Выйти к людям, разбавить этот душный, концентрированный коктейль из них двоих кем-то третьим, десятым, сотым. Вернуть себе ощущение реальности. — Отличная идея, — ответил Льюис и, не дожидаясь продолжения разговора, прыгнул в воду.

***

Вечер принес относительную прохладу, но воздух все еще оставался сухим и теплым, пропитанным ароматами соленой воды и жареной рыбы. Городок бурлил жизнью. Узкие, мощеные камнем улочки были заполнены туристами, из раскрытых дверей баров лилась ленивая лаунж-музыка. Ресторан, который выбрал Нико, действительно оказался уединенным — его терраса располагалась прямо на деревянном пирсе, уходящем в море. Волны тихо бились о сваи прямо под ногами. Льюис наконец почувствовал, что может дышать. На нем была свободная синяя рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты, и в компании людей, шума посуды и негромких разговоров его внутреннее напряжение начало отступать. Нико сидел напротив в безупречной льняной рубашке песочного цвета, расслабленно потягивая белое вино. Они болтали о какой-то ерунде, вспоминая их общих знакомых, и всё постепенно возвращалось на круги своя. Больше не было надобности переживать о том, что он случайно может испортить им обоим отпуск. Еда была превосходная, вино легко кружило голову. Мимо, грациозно обходя столики и ноги посетителей, ходили два кота — белый и коричневый. Нико абсолютно глупо пошутил, что коты очень похожи на них. Не стоит уточнять, кто из них кто, верно? Льюис закатил глаза и спрятал улыбку за своим бокалом. Смех Нико теперь звучал колокольчиком в ушах, и Хэмилтон снова задумался о том, какой сдвиг произошел в его голове. Теперь все в Росберге было особенным — его переливающиеся при свете солнца золотые волосы, маленькие морщинки вокруг глаз, когда он улыбался, его красивая, обнажающая белые зубы, улыбка. Льюис часто заморгал, переключая внимание на спокойную морскую гладь позади Росберга. Все хорошо, он справится. Он правда уже староват для подростковых гормонов, но, может, они просто немного запоздали. Ничего страшного, верно? Ну, возможно, он ошибался. — Нико? Боже мой, Нико, это правда ты? Голос, прозвучавший со стороны прохода, был мужским, глубоким и с легким французским акцентом. Льюис повернул голову. К их столику подходил высокий, чертовски привлекательный мужчина лет тридцати. У него были небрежно уложенные темные волосы, легкая щетина и мягкий, уверенный взгляд человека, который знает, что хорош собой. Нико удивленно моргнул, а затем его лицо просветлело в широкой, искренней улыбке. Он поднялся с места. — Стефан! Вот уж не ожидал встретить тебя здесь, — Нико протянул руку, но француз вместо рукопожатия открыто и тепло приобнял его за плечи, задержав ладонь на спине Нико чуть дольше, чем следовало. — Я сам поражен, — Стефан рассмеялся, и этот смех показался Льюису приторным. — Пригнал яхту на неделю из Монако. Какими судьбами? — Можно сказать, отпуск, — улыбнулся Нико, садясь обратно. Стефан остался стоять рядом, его рука непринужденно легла на спинку стула Нико. — Знакомься, это Льюис. Мой самый близкий друг. Льюис, это Стефан, мы пересекались по делам в Монте-Карло. Стефан перевел взгляд на Льюиса. В его глазах скользнуло вежливое, но абсолютно равнодушное узнавание. Он протянул руку. — Рад знакомству, Льюис. — Взаимно, — коротко бросил Льюис. Его ладонь была сухой и жесткой. Ощущение комфорта, которое он испытывал пять минут назад, испарилось, оставив после себя странный, неприятный осадок. — Присядешь к нам? — спросил Нико, пододвигая соседний стул. Льюис едва заметно стиснул зубы. «Зачем ты его приглашаешь? Мы же хотели побыть вдвоем», — пронеслось у него в голове, но вслух он не сказал ни слова. — С удовольствием, у меня как раз есть полчаса до встречи, — Стефан сел. Столик был небольшим, однако места было достаточно. Тем не менее этот француз бесцеремонно вторгся в личное пространство Нико, придвигая стул настолько близко, что даже кот не смог бы протиснуться между ними. Разговор возобновился, но теперь Льюис оказался в него не включен. Стефан и Нико говорили о Монако, о каких-то общих знакомых, выставках и вечеринках. Но Льюиса злила не сама тема разговора. Его злило то, как Стефан смотрел на Нико. Этот француз не скрывал своего восхищения. Его взгляд скользил по лицу Нико, задерживался на его губах, когда тот смеялся, опускался к вырезу рубашки. А Нико… Нико был просто Нико. Безупречно вежливый, аристократичный, воспитанный. Он улыбался, кивал, поддерживал беседу, шутил, совершенно не замечая — или делая вид, что не замечает — того плотоядного интереса, с которым на него смотрели. — Ты выглядишь потрясающе, Нико, — вдруг сказал Стефан, прерывая обсуждение какого-то ресторана в Монако. Его голос стал тише, интимнее. — Греческий загар тебе к лицу. Росберг слегка покраснел — едва заметно, но Льюис, знавший каждый оттенок его кожи, это увидел. — Спасибо, Стефан. Просто много времени провожу на солнце. Стефан тепло улыбнулся и протянул руку к столу, накрывая ладонь Нико своей. Обычный жест, дружеское тепло, но для Льюиса это стало точкой невозврата. Пальцы француза погладили тыльную сторону ладони Нико. В груди Льюиса что-то глухо и страшно ухнуло вниз. Это не было раздражением. Это была чистая, концентрированная, обжигающая ярость. Каждая клетка его тела завопила о том, что этот чужак касается его человека. Того, кто принадлежит ему по праву десяти лет дружбы, по праву общих тайн и воспоминаний. Или… уже не просто дружбы? Льюис смотрел на чужую руку на коже Нико, и ему физически хотелось ударить по ней. Его дыхание стало тяжелым. Нико, словно почувствовав это изменение в атмосфере, перевел взгляд на Льюиса, и в его глазах промелькнуло легкое беспокойство. Он попытался мягко убрать руку. Громкая музыка из соседнего бара внезапно заглушила звуки террасы. Стефан, чтобы его услышали, наклонился ближе к Нико. Слишком близко. Его губы оказались почти у самого уха Нико, а свободная рука поднялась и легла на спину Нико чуть выше талии, притягивая его к себе. Для Льюиса мир сузился до этой точки. Рука на спине Нико. Чужое дыхание на его шее. Внутри что-то с треском лопнуло. Он резко, с оглушительным скрежетом отодвинул свой стул. Ножки пронзительно заскрипели по деревянному настилу пирса, заставив нескольких человек за соседними столиками обернуться. Стефан отстранился от Нико, удивленно подняв брови. Нико посмотрел на Льюиса, его глаза округлились от шока. — Льюис? Что… — Я пойду, — голос Льюиса прозвучал пугающе тихо и твердо. В нем не было и следа прежней расслабленности. Голос человека, который с трудом удерживает себя от насилия. — Что случилось? Тебе нехорошо? — Нико наполовину поднялся, его лицо вытянулось от тревоги. — Не берите в голову, я буду в порядке. Приятного вечера, — Льюис даже не посмотрел на Стефана. Он схватил свой телефон со стола, развернулся и быстрыми, размашистыми шагами пошел прочь, оставляя за собой звенящую, напряженную тишину. Ему нужно было уйти. Немедленно. Потому что еще одна секунда, и он бы просто сломал этому французу нос. И самое страшное было в том, что Льюис наконец-то понял почему.

***

Льюис не помнил, как дошел до их домика. Ночной серпантин, пахнущий цветами и морским бризом, остался позади смазанным пятном. Ноги двигались сами, ведомые одной лишь слепой, вибрирующей яростью. Шаг, еще шаг, быстрее, почти на грани бега. Льюис швырнул телефон на плетеный шезлонг и принялся мерить шагами террасу. «Идиот, — думал он, тяжело дыша и глядя на темную гладь воды. — Какой же я идиот». Эта ярость не была направлена на Стефана. Француз был лишь катализатором, случайным прохожим, который просто вел себя так, как привыкли вести себя люди в его кругу. Льюис злился на себя. Потому что та ревность, которая накрыла его в ресторане, не имела никакого отношения к дружбе. Друзья не хотят сломать челюсть тому, кто просто коснулся плеча их приятеля. Друзья не чувствуют, как у них внутри выгорает всё живое, когда кто-то другой угодливо заглядывает в глаза их товарищу. Хэмилтон подошел к краю бассейна и резко сел на корточки, зачерпнув пригоршню прохладной воды и плеснув себе в лицо. Не помогло. Кожа всё еще горела, а перед глазами с пугающей четкостью стояла картина: чужая ладонь на спине Нико. Там, где ткань льняной рубашки едва касалась лопаток. Нико ведь всегда был чувствителен к прикосновениям в этой зоне — Льюис знал это, потому что в юности они часами дурачились, борясь в номерах отелей, и Нико всегда смеялся, стоило задеть его спину или ребра. Это было его знание. Его территория. Его Нико. От этой мысли Льюису стало почти физически дурно. Прятаться за вывеской «мы просто друзья, мы просто выросли вместе» больше не получалось. Это было его собственное, годами подавляемое, а теперь вырвавшееся наружу желание. Он хотел Нико. Не как друга. Не как напарника. И мысль о том, что Нико может принадлежать кому-то другому, вызывала в нем глухой, животный ужас. В тишине ночи раздался резкий звук — внизу, у ворот, хлопнула дверь такси. Льюис замер, выпрямляясь во весь рост. Сердце сделало тяжелый удар, а затем пустилось вскачь. Нико вернулся. Шаги Нико по каменной лестнице были быстрыми и резкими. Обычно он ходил мягко, почти бесшумно, но сейчас его обувь чеканила шаг, выдавая крайнюю степень раздражения. Он ворвался на террасу подобно шторму. Светлая рубашка была расстегнута еще на пару пуговиц, волосы растрепались от быстрой ходьбы, а в глазах горело то самое холодное упрямство, которое Льюис видел у него только в моменты самых жестких споров. Нико остановился в трех шагах от Льюиса. Его грудь высоко вздымалась. — Что это, черт возьми, было, Льюис? — голос Нико звенел от негодования. Он не кричал, но этот вкрадчивый, ледяной тон был хуже крика. — Ты можешь мне объяснить, что за сцену ты устроил? Льюис стоял неподвижно, засунув руки в карманы брюк. Он смотрел на Нико исподлобья, чувствуя, как внутри снова всё закипает. — Ничего я не устраивал, — глухо ответил Льюис. — Мне просто надоело там сидеть. Я ушел. Имею право. — Ты ушел? — Нико сделал шаг вперед, его лицо исказилось от возмущения. — Ты просто встал, швырнул стул и ушел, даже не попрощавшись! Стефан подумал, что он чем-то тебя оскорбил. Мне пришлось извиняться за тебя, придумывать дурацкие оправдания про то, что ты перегрелся на солнце! — Так не надо было извиняться! — Льюис сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию. Теперь между ними оставалось чуть больше метра. — Мне плевать на твоего Стефана. И на то, что он там подумал — тоже плевать. — Да при чем тут Стефан?! — Нико всплеснул руками, его идеальная выдержка дала трещину. — При чем тут он? Это вопрос элементарного уважения ко мне! Мы приехали сюда вместе. Мы пошли ужинать вместе. И ты ведешь себя так, будто я пустое место, бросаешь меня посреди ресторана из-за какого-то своего очередного перепада настроения! Я сыт по горло твоими капризами, Льюис. Если тебе так невыносимо находиться со мной в отпуске — просто скажи, и я улечу завтра же утром. Эти слова — «я улечу завтра же утром» — ударили Льюиса под дых. Визуализация того, как Нико собирает вещи, как уезжает, оставляя его одного, окончательно сорвала все тормоза. — Капризами?! — Льюис шагнул вплотную, так что Нико пришлось слегка задрать голову, чтобы удерживать визуальный контакт. В полумраке террасы глаза Льюиса казались совсем темными, почти черными. — Ты правда такой слепой, Росберг? Или ты просто притворяешься идиотом, потому что тебе это удобно? Нико на секунду растерялся от такой неприкрытой агрессии. Его брови взлетели вверх, он открыл рот, чтобы что-то ответить, но Льюис не дал ему вставить ни слова. Его прорвало. Всё, что он давил в себе эти дни, все эти взгляды, прикосновения — всё выплеснулось наружу. — Ты не видел, как он на тебя смотрел? — Льюис говорил быстро, его голос вибрировал от сдерживаемой злости. — Ты не видел, как он лапал тебя за столом? Сначала за руку, потом полез к тебе со своими нашептываниями, обнял за талию… А ты сидел там, улыбался своей этой фирменной вежливой улыбочкой и позволял ему это делать! На моих глазах! Нико замер. Его гнев мгновенно утих, сменившись полнейшим, абсолютным недоумением. Он могнул раз, другой, вглядываясь в искаженное болью и злостью лицо Льюиса. — Лью… Стефан просто… он просто общительный. Он всегда так общается, это ничего не значит… — Для него — может, и ничего! — перебил Льюис, и его голос сорвался на хрип. Он протянул руку и схватил Нико за лацканы льняной рубашки, притягивая его еще ближе, так что они почти соприкоснулись грудью. — А для меня — значит. Мне физически тошно было смотреть, как этот ублюдок к тебе прикасается. Меня наизнанку выворачивало! Нико тяжело дышал, глядя прямо в глаза Льюису. Его руки, которые он подсознательно поднял, чтобы оттолкнуть Льюиса, так и остались лежать на его запястьях. Но он не отталкивал. Он держал. — Почему? — очень тихо, почти шепотом спросил Нико. В его глазах появилось что-то новое: хрупкое, пугающее и одновременно отчаянно желанное. — Почему тебя это так задевает, Лью? Мы же просто друзья. Льюис горько усмехнулся. Пальцы, сжимающие рубашку Нико, задрожали. — Да к черту дружбу, Нико, — выдохнул он прямо в губы блондину. — Я не могу быть твоим другом. Я хочу большего. Чтобы никто, кроме меня, не смел к тебе так прикасаться. Теперь понимаешь? На террасе повисла мертвая тишина. Нико смотрел на Льюиса так, словно видел его впервые в жизни, и одновременно так, словно наконец-то нашел ответ на вопрос, который мучил его самого очень долгое время. Напряжение, достигшее своего пика, казалось, можно было потрогать руками. Нико не двигался. Он стоял, замерев в железной хватке Льюиса, и его взгляд медленно опустился с глаз Хэмилтона на его приоткрытые губы. Льюис уже готов был разжать пальцы, развернуться и уйти, решив, что всё кончено, что он только что уничтожил их десятилетнюю историю. Он начал медленно ослаблять хватку, как вдруг… Руки Нико сдвинулись с запястий Льюиса выше. Его ладони мягко легли на щеки Льюиса с той непреклонной уверенностью, которой Нико всегда славился. Он заставил Льюиса остаться на месте. — Понимаю, — тихо сказал Нико. И прежде чем Льюис успел осознать эти слова, Нико подался вперед и поцеловал его. Это не было ошибкой или случайностью. Поцелуй был отчаянным, жадным, накопившим в себе годы невысказанного, скрытого под масками профессионализма и товарищества. Нико целовал его так, словно сам всю эту неделю балансировал на грани безумия, сходя с ума от близости Льюиса на этом проклятом острове. Льюис шумно выдохнул прямо в поцелуй. Его руки сами собой скользнули с рубашки Нико на его затылок, пальцы запутались в мягких, сухих от соли волосах, притягивая ближе, стирая любое расстояние между ними. Он отвечал с той же яростной страстью, которая только что сжигала его изнутри, но теперь эта ярость превращалась в чистый, концентрированный восторг. Они отстранились друг от друга лишь на долю секунды, чтобы глотнуть воздуха, и Нико тут же снова поймал губы Льюиса. Теперь поцелуй стал глубже и нежнее. Когда они наконец остановились, Нико не убрал рук от его лица. Он прижался своим лбом к лбу Льюиса, тяжело и часто дыша. — Ты идиот, — прошептал Нико, и Льюис почувствовал, как губы блондина дрогнули в слабой, счастливой улыбке. — К тому же ревнивый идиот. — Я просто защищал свое, — тихо отозвался Льюис, чувствуя, как внутри него разливается удивительное, незнакомое доселе спокойствие. — Твое, — эхом отозвался Нико, открывая глаза и глядя на него с такой теплотой, от которой у Льюиса перехватило дыхание. — Я всегда был твоим, Лью. Просто тебе обязательно нужно было устроить скандал в ресторане, чтобы это понять. Льюис тихо рассмеялся, утыкаясь носом в шею Нико, вдыхая его родной, сводящий с ума запах. Над Санторини простиралась южная ночь. Впереди их ждало возвращение в реальный мир, полный условностей и прессы. Но здесь, на залитой лунным светом террасе, они наконец-то перестали бежать друг от друга. Старая дружба сгорела в греческом послеполуденном зное, и на ее пепле родилось что-то гораздо более прочное. То, что принадлежало только им двоим.