Всё идёт по плану

Рабочий день в обычной городской библиотеке начинался в девять утра. Дарья Шатова пришла, как всегда, немного заранее. Девушка уже прибралась за рабочим местом, навела порядок в кассе и сейчас просто поливала фиалки, которые стояли на подоконнике у входа. В помещении играла композиция «Утро» из фильма «Служебный роман». Дарья не была особой любительницей музыки или фанаткой фильма, ей просто хотелось хорошего настроения с утра. Вдруг раздался звон колокольчика на входе — значит, кто-то зашёл. Даша подняла глаза. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти. Это была соседка Шатовых — Лидия Константиновна, в белом платочке и голубом платье. Она попыталась улыбнуться, но вышло не очень. — Доброе утро, Дашенька, — ласково поздоровалась женщина. — Как ты, милая моя? Тяжело тебе, наверное, бедняжка… — Здравствуйте, Лидия Константиновна, — удивлённо ответила Дарья. — Всё хорошо, а почему вы спрашиваете? Я чего-то не знаю? — растерялась Шатова. — Так как же это! — удивилась соседка. — Гена-то твой… умер. Даша застыла, округлив глаза. Она думала, что он просто задержался на работе — такое уже бывало, он и днями не приходил, потому что пил по-чёрному. Но такого она точно не ожидала. Девушка аккуратно опустилась на стул и уставилась на фиалки. Их запах, казалось, зазвучал чётче. В голове она чувствовала звук собственного сердца. Через несколько секунд Даша подняла глаза. Она сглотнула, но голос всё равно дрогнул: — Как… как это случилось? Лидия Константиновна всплеснула руками: — Да говорят, поскользнулся на кухне, головой ударился. Нашли только утром. Говорят, пьяный был… — женщина с сочувствием посмотрела на девушку. — Дашенька, ты только не убивайся, он же всё равно… Она не договорила, но Даша поняла, что соседка имеет в виду. — Я понимаю, — тихо сказала Дарья, не глядя на Лидию. — Спасибо, что пришли. Соседка ещё немного постояла, беглым взглядом осмотрела помещение, тяжело вздохнула и вышла, снова звякнув колокольчиком. Даша осталась одна. Она уставилась на фиалки, но смотрела не на них, а сквозь. Руки сами положили яркую жёлтую лейку и бессильно опустились на колени. И вдруг она почувствовала, что её морозит. В помещении тепло, на улице середина июня, а ей холодно. Девушка не плакала. Совсем. И это её пугало. «Почему я ничего не чувствую?» — промелькнуло в голове. Она ждала слёз, истерики, но ничего не было. Было только странное облегчение, от которого становилось жутко, смешанное с чувством вины. Он больше не придёт. Никогда. Даша больше не будет вздрагивать от тяжёлого стука в дверь, не будет прятать деньги под матрас, не будет отмазывать его на работе и перед соседями. Она закрыла лицо руками — оно горело. Девушка не хотела, чтобы кто-нибудь вдруг увидел её лицо. Потому что понимала: она не сможет изобразить те чувства, которых от неё ждут.

***

Оставшийся день прошёл как обычно. Даша помогала посетителям определиться с выбором, советовала книги и наигранно улыбалась. Обычно она светилась при работе, но сегодня всё было как в тумане. Посетители замечали, что она не в порядке, но не лезли. Ближе к концу дня пришёл постоянный клиент, в хорошем расположении духа. Они с Дарьей снова вместе выбирали ему книгу Булгакова. Остановились на «Белой гвардии». Оплатив книгу, молодой человек заметил её состояние. — Вы сегодня какая-то бледная, Дарья Павловна. Не заболели ли вы? Даша растерялась, но быстро взяла себя в руки: — Всё в порядке, я просто устала. Она нервно улыбнулась, клиент кивнул, попрощался и ушёл.

***

Смена закончилась. Дарья поправила воротник своей белой рубашки в вишенку и уже потянулась к сумке, но снова прозвенел колокольчик. От его звука у девушки дёрнулся глаз. Она посмотрела на дверь. Это был Шатов. Даша постаралась успокоиться, но как только он подошёл к ней и начал что-то говорить, она не выдержала и бросилась в его объятия, чуть не сбив с ног. Иван не ожидал такой реакции, но обнял сестру и мягко погладил по волосам. Он не стал её успокаивать — понимал, что она устала и ей нужно выплакаться без пустых утешений. Дарья плакала долго. Слишком много было невыплаканных слёз и чувств, которые копились внутри годами. Когда девушка успокоилась, она положила голову брату на плечо. — Мне страшно, Ваня… Почему мне совсем не больно? Почему я стала такой бесчеловечной, чёрствой… Иван приобнял сестру и мягко ответил: — Даша, ты вовсе не чёрствая. Ты не должна оправдывать чьи-то ожидания. Это твои чувства, твои эмоции. Только тебе решать. Даша молчала, но плакать перестала. Они сидели в тишине несколько минут. Потом Иван тихо спросил: — Помнишь, ты говорила, что у тебя есть знакомый инженер, который пишет странные вещи? Дарья вытерла глаза платочком и кивнула. — Кириллов… Алексей, кажется. Он иногда приходит за книгами. Говорит, что планирует написать что-то важное… философский манифест, кажется. — Она усмехнулась. — Он странный, Вань. Но мне кажется, он из тех, кто в итоге достигает цели. Иван задумался, глядя на вечернюю улицу. — Возможно, мне стоит поговорить с ним. Даша посмотрела на брата с тревогой: — Хорошо… только, пожалуйста, — она взяла его лицо в руки и повернула к себе, — пожалуйста, не увлекайся этим слишком сильно. Он вроде безобидный, но я чувствую, что с ним что-то не так… Как будто он готовится к чему-то масштабному. Шатов не убрал её рук, а лишь взял их в свои. Он ничего не ответил, а только мягко улыбнулся ей в глаза. Брат и сестра вышли из библиотеки. Вечерняя улица встретила их приятной прохладой. Иван проводил Дашу до дома и пошёл своей дорогой.

***

А в это же время в другом конце столицы Николай Ставрогин сидел на кухне, держа в руках красный стратокастер. Он смотрел на гитару так, будто держал в руках не музыкальный инструмент, а что-то страшное. Потом дрожащими пальцами провёл по струнам — она снова пропела. Ставрогин ещё не знал, что будет дальше, но тревога росла с каждым днём.