Куда уходят умирать Коты?

​«Мир может быть полон красок, но перед моими глазами застыл лишь один взгляд — тот самый, который когда-то перевернул мою душу и до сих пор не отпускает».

Гадес

Резко дёрнувшись, будто при падении, Тэхён распахнул глаза. Он осознал, что всё ещё сидит на заднем дворе. Вокруг стояла кромешная тьма, которую разбавлял лишь свет из окон особняка, делая пейзаж зловещим. Лес смотрел чёрной пропастью, а ощущение, что оттуда кто-то за ним наблюдает, пустило неприятные мурашки по коже — и совсем не от холода ночного воздуха. Смачно зевнув и потянувшись, он встал, забрал всё со стола, отнёс на кухню и, почистив зубы, завалился спать. ​Дрель, жужжащая в голове, заставила еле разлепить глаза. Осознание того, что это был звонок его телефона, пришло уже тогда, когда трель прекратилась. Пялясь в пыльный потолок и даже не предпринимая попыток глянуть, кто потревожил его сон (потому что сил не было), мужчина снова погрузился в забытье. Но спать ему явно не светило: слишком ярко замаячившая перспектива того, что он засунет телефон звонящему в задницу, пронеслась в голове. Три звонка он пытался игнорировать, но всё же нашарил лежащий на прикроватной тумбочке адский аппарат. Взяв его в руки, он попытался сфокусировать взгляд на ярком экране, но перед глазами всё плыло. Убавив яркость на минимум, он наконец-то смог разглядеть того смертника, который не оставлял его в покое. ​На экране засветилась фотография Юнги с Хеллоуина: там он был в образе дьявола, покрашенный в ярко-красную краску с головы до ног, с приделанными большими рогами и бутафорскими клыками, торчащими изо рта. Премилое зрелище, ведь Юн был личным демоном Тэхёна. Символично. Взяв трубку, наверное, на сотый раз, он услышал сначала поток мата, поэтому предусмотрительно убрал её от уха, включил громкую связь и, положив телефон рядом с головой, снова уставился в потолок, пытаясь осмыслить этот мир. До него только спустя пару минут начало доходить, что именно говорил человек на том конце провода, а мысль: «Чтоб ты повесился на этом самом проводе!» — уже активно шевелилась в мозгу. ​— Ты меня вообще слышишь? Эй, бля... Марс, блять, вызывает Юпитер! Спустись, блядь, на землю, блаженный, и хоть подай признаки жизни! Ощущение, что я сам с собой говорю. Вот же придурок, — цокал на том конце трубки Юн, у которого от напряжения через слово летел мат в сторону Тэ. ​— Да боже, блять! Чё тебе надо, дятел? Я спал! Ты меня разбудил! Я сказал же, что сам свяжусь, когда будет надо. Хули ты мне звонишь на следующий день? Соскучился по соске? Так я тебе её оставил у тебя дома: соси и не благодари, — рычащим хриплым голосом выдохнул Тэхён. Он повернул голову в сторону телефона и от злости скрипнул зубами так, что Юнги его определённо услышал, потому что на том конце сразу стало подозрительно тихо. И это его так сильно взъебнуло, что сон моментально слетел, а вот руки и ноги зазудели в желании отпинать одного настырного альфу по его надоедливой голове. ​— Вещай со своего дна болота, чудище, раз уж разбудил меня с утра пораньше, — вякнул Тэхён, сползая с кровати (я не шучу, натурально стекая на холодный пол). Он покрутил головой и хрустнул шейными позвонками так, что аж в голове зазвенело. Кряхтя и цокая в трубку, он слушал тираду Юна о том, какая он бестолочь безалаберная, съебавшаяся непонятно куда и хуй пойми зачем. На этот случай у него была коронная фраза: ​— В стране проёбанных вещей я, мой любимый заёбушек, — бухтел Тэ, ища тапки и шарясь по комнате. Что странно, Юн так вёл себя только с ним. С остальными он всегда держался безэмоциональной скалой с вечным покерфейсом, способным одним взглядом отправить в ад на прожарку, говоря при этом: «Я отправляю тебя на бесплатный курорт, а ты ещё и жалуешься, гнидыш», — и обязательно закатывая глаза, всем видом показывая: «Как же ты одолел, печенег, я бы тебя притопил в ближайшей луже». Одной фразой: «Юнги самый добрый человек на планете — он с улыбкой размажет ваше еблишко об асфальт и скажет, что сам виноват, раз под ноги не смотришь, дебил». ​Крутя всю эту дичь о своём придурочном друге в голове, он всё же умудрился найти тапки. Почему-то они аккуратно стояли за дверью комнаты, прямо посреди проёма — так, чтобы просто всунуть в них ноги и пошлёпать по делам, что Тэ и сделал. ​— Чё только не сделаешь по пьяни, — шоркая по паркету и слушая излияния друга, он направлялся на кухню за живительным напитком. Ибо вывозить бубнёж зяблика он мог, только если курил и пил кофе: руки нужно было занять, чтобы не придушить заёбушка, а рот — чтобы не послать его же в пешее эротическое кругосветное. ​— Ты вообще по какому поводу мне звонишь? Мозг мне сожрать на похмелье? Если да, то жрать там нечего: там только одна извилина, которая уши держит, — вякнул Тэ, кладя телефон на стол и принимаясь готовить кофе. Сначала он хотел замутить завтрак, но передумал практически мгновенно, когда легким движением желудка, резко подкатила тошнота. Поэтому только кофе и сигареты. ​— Вообще-то, господин пидорас, это вы соизволили съебаться непонятно куда, оставив всем только одно смс: «Буду, когда вернусь». Это чё, блять, такое? Я тебя спрашиваю! Что за бегство с корабля? Ты вроде не крыса, а повадки иногда такие, будто усиленно пытаешься ей быть. Мы тут все охуели с такого поворота сюжета и выхуеть всей толпой до сих пор не можем. Сидим сейчас с тобой на громкой связи в офисе, потому что у всех от тебя глаза перманентно дёргаются, скотобаза ты бессовестная! — закончив тираду, Юн замолчал, и Тэ услышал, как тот прикуривает очередную сигарету. ​— Ну правда, босс, мы тут все малость охуели от происходящего, — послышался голос Хосока. Было слышно, как он грызёт ручку — он всегда так делал, когда нервничал. ​— Охуели — это мягко сказано. Я порывался вызывать пожарных, чтобы вскрыть твою дверь и проверить, не зашкерился ли ты под диван, рыдая, — сразу за голосом Хо послышался звонкий голос Джина. ​— Не жалеешь ты своих верных друзей, мудило, раз съёбываешься молча, написав какую-то сраную смс. Ты с бывшими так же расставался, по смс? — подал грудной голос Нам. Тэ даже на расстоянии слышал, как тот стучит каблуком правой туфли. Он всегда так делал, когда переживал или злился, а тут было комбо — он уже явно был в ожидании чечётки в исполнении их Халка. ​Тэхён глубоко втянул воздух в лёгкие и с шумом выдохнул, попутно собирая мысли в кучу, чтобы попытаться объяснить свой поступок. ​— Искать меня даже не пытайтесь. Я отключил всё гео, отследить не получится. И да, я знаю, заёбушек, что ты уже пытался, иначе бы вы всей своей фанатской базой уже тусовались бы тут у меня. Мне нужно побыть одному и привести мысли в порядок, поэтому я свалил в глушь. Куда — не скажу, ибо компания мне не нужна, — наливая кофе в кружку, вещал Тэ своей команде. ​— Ты рехнулся? Совсем охуел? Я, если нужно, тебя и из-под земли достану без всякого гео! — рявкнул Юн и стукнул кулаком по стеклянному столу, а все напряглись, боясь, что тот рассыплется в пыль. ​— Ой, всё, блять, меня это начинает утомлять, — сев в кресло и поставив перед собой кружку, он прикурил сигарету. — Я жив и здоров. Я в порядке. Где я — не скажу. Мне действительно нужно побыть одному, поэтому я сам выйду на связь, когда посчитаю нужным. Убедительная просьба не заёбывать и не названивать. Одному из вас я раз в трое суток буду отправлять смс, что в порядке. И если однажды вы его не получите, то знайте: я сдох. Всё. Отбой. ​Проговорив это практически скороговоркой, пока хватало смелости, он нажал «завершить вызов» и поставил телефон в авиарежим. Подумал, что надо будет достать симку, чтобы пользоваться только вай-фаем и чтобы его никто не трогал. ​Закурив вторую сигарету и отпив горячий кофе, он выдохнул тяжёлый дым, который обволок его белесым облаком. Уставился в лес, видневшийся вдалеке, и в голову пришла мысль, что ему хочется там прогуляться. Посидев на заднем дворе какое-то время и выкурив ещё несколько сигарет, пока допивал кружку кофе, он всё же решился. Но для этого нужно было переодеться — не пойдёт же он в пижаме, халате и домашних тапочках. Хрюкнув от смеха при представлении этой картины — как он щеголяет по лесу в таком «очешуительном» прикиде, — он почувствовал, что настроение немного поднялось со дна Марианской впадины. ​Поднявшись на второй этаж, он побрёл в гардеробную. Там находилась куча вещей, которые он привёз с собой, кажется, на все сезоны. Проскользнуло чувство, что он не собирается отсюда уезжать больше никогда, а планирует врасти в этот старый дом, словно лесной мох. Осмотрелся. На улице всё ещё достаточно холодно. Пока он сидел в халате и пижаме, весь продрог, поэтому нужно было одеться тепло — неизвестно, сколько он будет шароёбиться там. Надо будет ещё захватить перекусить, термос с горячим чаем и бутылку воды. Пока крутил в голове список необходимого, машинально одевался. Собравшись, Тэ посмотрел на себя в зеркало. ​Он придирчиво рассматривал отражение, пытаясь отыскать в нём хоть каплю жизни. На фоне тёмной куртки и светлого мехового воротника лицо казалось мертвенно-бледным, но оттого ещё более фактурным: прямой нос и чёткая линия челюсти выглядели так, будто были высечены из холодного камня. Глубокие, чуть прищуренные глаза под густыми бровями, некогда внимательные, теперь были полны той невыносимой, тупой боли, которую невозможно выплакать. ​Он поправил чёрную шапку дрожащими пальцами, натягивая её плотнее, словно пытаясь спрятаться, отгородиться от рухнувшего мира. Слегка повернул голову, проверяя, как падает свет на скулы, но увидел лишь тени, подчёркивающие моральное истощение и ту пустоту, что поселилась внутри после невосполнимой утраты. В зеркале стоял парень в массивном «прикиде»: дутая куртка делала плечи шире, создавая иллюзию силы, которой на самом деле не осталось. Свободные брюки и тяжёлые ботинки добавляли образу веса, словно удерживая его на земле, не давая окончательно провалиться в бездну отчаяния. Он задержал взгляд на своих глазах, изучая собственное пугающее спокойствие — то самое оцепенение, которое приходит, когда сердце разбито вдребезги. ​В его отражении всё ещё проскальзывала фирменная харизма, но теперь это была горькая смесь невозмутимости обречённого человека и лёгкого, болезненного вызова судьбе. Глядя на контраст между уютной, объёмной одеждой и точёным, почти аристократичным лицом, он чувствовал лишь одно: эта куртка греет тело, но ничто в этом мире больше не согреет его душу. ​Зайдя на кухню, он поставил чайник, приготовил сэндвичи, кинул туда же несколько пачек снеков и сладостей. Поднялся наверх за рюкзаком и чистой симкой, о номере которой не знал никто. Вставил её в телефон и проверил интернет — она была нужна именно для таких случаев. Сверился со списком в голове: взял два пауэрбанка, фонарики, походный складной нож и маленький перочинный, компас, дополнительные носки, перчатки, туристические грелки для рук и ног, спички, воду, термос с чаем, еду, жидкость для розжига и карту местности. Вы подумаете, что он параноик, но он привык думать наперёд. Его предусмотрительность всегда шагала впереди него. ​Проверив, всё ли выключено в доме, он вышел на задний двор. Утренний лес в дневном свете выглядел уже не так зловеще, но туман создавал впечатление мрачной сказочности. Человеческая фантазия — удивительная штука: на ровном месте может подкинуть целый боевик или фильм ужасов, стоит только выпустить её в неположенные места сознания. Глубоко вдохнув влажный воздух, Тэ прикрыл глаза и на выдохе, будто решаясь прыгнуть с парашютом, шагнул к деревьям. Он вошёл в лес, будто в другой мир. ​Лес встретил его плотной стеной тумана, окутывающего вековые ели и берёзы. Под ногами был крутой склон, заросший сочной травой и усыпанный мелкими белыми цветами, похожими на жемчуг. Повсюду выглядывали массивные валуны, поросшие мхом, — они казались спинами спящих великанов. Справа и слева возвышаются мощные хвойные деревья с тёмными стволами. В центре этого коридора туман становился совсем густым, стирая границы между небом и землей. Узкая тропинка петляла между корнями, уводя в глубь безмолвного мира. Воздух пах хвоей и сырой землей, а тишина была такой глубокой, что в ней тонул каждый звук. ​Утонув в зелени и мыслях, Тэ шёл вглубь, не забывая делать зарубки на деревьях как ориентир. Пройдя около двух часов, он решил сделать привал. Это место было идеальным, чтобы выпасть из реальности. Взгляд зацепился за поваленное дерево: на нём можно было и присесть, и перекусить с комфортом. Вокруг стояла глухая стена леса, гасившая ветер. В воздухе висела дымка, а тишина позволяла услышать собственное дыхание. Это место позволяло спокойно выпить чай и перезагрузиться. ​Сняв рюкзак, он достал термос и сэндвич. Лес шумел своей жизнью: стрекот сверчков, белки, жучки, снующие туда-сюда. Внутреннее состояние было близко к умиротворению, но всё портила боль и кровоточащее сердце, которые разъедали похлеще кислоты. Прожевав последний кусок, Тэ достал карту и телефон, чтобы сориентироваться. Поняв, что лес не настолько велик, чтобы потеряться на века, он успокоился и двинулся дальше. Пейзаж менялся, становилось холоднее: солнечный свет почти не пробивался сквозь густые кроны. ​ Тэхён шёл бесшумно. Его фигура в тёмной куртке казалась чужеродным пятном в изумрудных сумерках. С каждым шагом, тонущим во мху, он чувствовал, как лесная тишина пытается заглушить рёв боли внутри. Воздух, сладкий от аромата смолы, застревал в горле, напоминая о том, как трудно стало дышать. Тропа вывела его к ручью, где безмолвие сменилось шёпотом воды. Огромные валуны напоминали спины спящих китов. Тэхён остановился, но не от восхищения. Рассеянный свет казался ему насмешкой над тьмой, поглотившей его душу. В этой равнодушной зелени он находил лишь острое отчаяние — тишину, в которой искусство умирает. ​Он уже устал. Сколько часов он гулял? Свет стал тусклее — дело близилось к вечеру. Но он с упорством барана шёл вперёд, хотя ноги отваливались. Путь был трудным: приходилось пробираться через заросли папоротника и перешагивать через корни, напоминавшие спины ящеров. Каждая поляна казалась копией предыдущей, и его охватило чувство одиночества. Казалось, он идёт в никуда. ​И вдруг сквозь прогалину между соснами он увидел его. Издалека старый охотничий домик казался не жильём, а сказочным порождением леса. Он стоял на туманной полянке, словно вросший в землю. Крутая крыша была покрыта бархатистым мхом. Одинокое окошко, как тусклый глаз, смотрело на путника. Тяжёлый выдох сорвался с губ Тэхёна облачком пара. Домик стал спасительным маяком. Глядя на почерневшие бревна, он кожей почувствовал обещание тепла. Это было место, где можно было сбросить тяжесть пути. В этом заброшенном убежище он увидел не просто дом, а тихую гавань — возможность запереть дверь на засов и просто дышать. ​Несмело подойдя, Тэ осторожно толкнул дверь. Его встретило безмолвие и застоявшийся воздух. Огромный камин из речных камней был чёрным и холодным. Свет едва пробивался сквозь мутное окно, выхватывая вуаль пыли на половицах. Перед ним лежал свалявшийся ковёр из овчины. В нише слева застыла кровать, покрытой одеялом из шкуры медведя на котором виднелась многолетняя пыль. На прикроватном ящике замер фонарь с треснувшим стеклом. Вдоль стены тянулась полка с глиняными горшками, тремя подсвечниками полными длинных целых свечей и безжизненными скелетами сушёных трав. ​Вместо запаха дыма Тэхён почувствовал дух старого дерева и тлена. Время здесь не просто остановилось — оно сконцентрировалось. Его ботинок скрипнул, и звук показался святотатством. Но даже в этом холодном склепе Тэхён ощутил родство: его опустошение нашло отражение в пыльных стенах. Здесь ему больше не нужно было притворяться живым. ​Он грузно опустился на кровать, разминая шею. Поняв, что отдых возможен только после еды и огня, он встал. Хотел было выйти за хворостом, но заметил в углу дровницу, наполненную поленьями. Коснувшись сухого дерева, он с облегчением выдохнул. Достав жидкость для розжига, Тэ сложил дрова в камин. Огонь моментально осветил комнату золотым светом, стало уютнее. Он застыл, грея руки у очага, хотя больше всего хотелось согреть сердце. Взяв один подсвечник, он зажёг пять длинных свечей, поставил их на стол — воздух будто смягчился. ​ Закончив есть и запив всё чаем, Тэ взял с кровати тяжёлое одеяло из медвежьей шкуры и вышел вытряхнуть его. Странное опустошение не отпускало. На него давило одиночество, сердце сжималось. Улёгшись, не раздеваясь, он укрылся тёплым мехом и провалился в усталый сон. Перед забытьем мелькнул образ родной души. И уже когда он крепко спал, по щеке скатилась крупная слеза, показывая, что даже во сне ему нет покоя от жгучей, бесконечной боли.