Заклятие профессора Снейпа и немного надежды

      Библиотека, где шепот страниц обычно заглушал все тревоги, сейчас давила свинцовой тишиной. Разложенные на столе кипы пергамента, словно щупальца, разрастались, поглощая перегруженное работой сознание.       "Эти цветы обладают характерным запахом..." Что за цветы? Откуда это всплыло в памяти? Иветта чувствовала, что слышала эту фразу на травологии, но когда, и что за цветы имела в виду профессор Стебель, вспомнить не могла.       Затем, насмехаясь над ее смятением, всплыла другая фраза: "Корень златоцветника и ветви полыни..." Эта строчка отозвалась в ней щемящей тоской и чувством потери.       Слишком много голосов. Слишком много образов, наплывающих друг на друга, как слои в склянке с зельем. Что-то не сходилось. Что-то категорически не взялось.

***

      Первый курс. Первый урок зельеварения. Подземелья Хогвартса, сырые и холодные, нагоняли страх и давили серыми стенами и потолками. Профессор Снейп, тогда казавшийся воплощением мрачного величия, обводил класс пронзительным взглядом. Его черные глаза, казалось, проникали в самую душу, выискивая слабости и недостатки.       Иветта помнила, как неловко сжимала края зелёной мантии, думая о том, что этот человек на ближайшие семь лет станет ее деканом, и ее сердце забилось быстрее, но не от страха, а от необъяснимого волнения, какое возникает в момент решающих событий. Она почувствовала тяжесть в груди, и ей захотелось, чтобы он увидел ее, заметил ее ум и талант. В его взгляде отражались ее собственные способности, на его резких словах рос ее потенциал. Он стал для Иветты ориентиром и показателем успеха.       На протяжении шести лет сложный узор их отношений вышивался медленно, тонкими нитями. Иветта не спала ночами, старалась, чтобы ее зелья выглядели безупречно, и никогда не приходила на занятия неподготовленной. Она не выкрикивала ответы и не пыталась казаться всезнающей, читая учебник наперед. Профессор коротко кивал, когда работа Иветты была достаточно хорошей, емко и точно замечал недостатки, иногда даже хвалил, но без всякого чувства, отчего похвала в глазах девушки становилась ещё ценнее.       На третьем курсе, когда они изучали зелье забвения, требующее особенных точности и концентрации, Снейп, обычно молча наблюдавший за работой учеников из-за стола, ходил по кабинету и разбрасывал едкие замечания. От волнения Иветта несколько раз роняла склянки, но успевала вовремя их ловить, и готова была расплакаться на месте: она видела рецепт впервые и боялась приготовить неправильно. Некоторых неудачливых однокурсников профессор выгнал из кабинета уже через полчаса. Те, кто остались в кабинете, чувствовали на себе тяжёлый взгляд и стеснялись слишком громко вздохнуть. Ни у кого из них не вышло приготовить зелье по рецепту. Два котла взорвались в процессе, заставив Снейпа позеленеть от злости, а учеников уткнуться в пергаменты и судорожно проверять ингредиенты. Иветта настолько разволновалась, что, когда профессор подошел к ее столу, на минуту перестала дышать, ожидая такой же длинной оскорбительной тирады, какую выслушали остальные однокурсники. Однако он, без тени эмоций, произнес лишь одно слово:       — Безупречно.       Воздух хлынул в легкие Иветты настолько резко, что она закашлялась. Послышались удивленные вздохи. Девушка, вцепившись в стол так, что побелели костяшки, в упор смотрела на спину Снейпа, все ещё не способная переварить происходящее.       Через несколько дней она в Большом Зале за ужином подслушает разговор старшекурсников.       — Нет, ты представляешь? — скажет кареглазый блондин, размахивая руками. — Он показал нам зелье какой-то мелкоты!       — Да, — ответит сероглазая брюнетка, отрешенно глядя в тарелку. — А его слова: "Даже на седьмом курсе вы ни на шаг не приблизились к такому уровню зельеварения"! Ни на шаг!       — А мне он что сказал! "Учитесь, Уолмотт, как надо правильно готовить зелья". Мне! А я был лучшим у него на курсе! Нам утерла нос малявка... Посмотрел бы я на эту выскочку, ух я бы ей задал! — парень потряс кулаком в воздухе, совершенно не представляя, что эта самая "малявка" будет сидеть рядом с ним за одним столом.       Но тогда Иветта осталась в кабинете после урока, чтобы помочь убрать ингредиенты. Она молча собирала травы и корни, расставляла склянки по полкам и движением палочки чистила котлы, стараясь не шуметь. Изредка она чувствовала на себе взгляд профессора Снейпа, отрывавшегося от работы с пергаментами. Иветта не смотрела на него, но, когда из взгляды все же случайно встретились, он тихо заговорил:       — Мисс Умбра. Почему вы тратите время на это? Вы могли бы уйти. Или обязанности служанки входят в ваш привычный распорядок дня?       Иветта пропустила колкую шутку мимо ушей. По его тону она поняла, что эта фраза вырвалась сама собой. Она пожала плечами и, опустив взгляд и продолжив работу, ответила, пытаясь звучать как можно более непринужденно:       — Кто-то должен это сделать, профессор. И мне не трудно.       Он криво усмехнулся, делая пометки на пергаменте. Иветта осторожно посмотрела на него и в этот момент увидела в нем не мрачного профессора Снейпа, — грозу подземелий, вселяющего ужас в невинных первокурсников, — а просто человека. Уставшего, одинокого и немного потерянного. В резких движениях его рук, оставляющих замечания в работах учеников, читались боль и разочарование.       Иветта продолжила собирать ингредиенты, чувствуя, как между ними воцаряется хрупкая и едва заметная, как паутина, связь.       С тех пор взгляд профессора чаще останавливался на ней, а его тон становился немного мягчея когда он к ней обращался. Он пытался скрыть эту мягкость интонацией, но Иветта, выучившая практически каждое его настроение, все равно ее угадывала. В этих маленьких знаках она читала признание, в них таилось одобрение.       Тем не менее, Иветта никогда не позволяла себе мечтать о большем. Она понимала, что между ними лежит непреодолимая пропасть возраста, статуса, прошлого — огромная река, которую невозможно переплыть. Читая в его глазах скрытую боль, она, оставаясь одна, стягивала ткань свитера в области сердца и роняла слезы бессилия. Ей оставалось только учиться и ждать.

***

      Все началось несколько дней назад, когда Иветта впервые заметила странности в поведении профессора Снейпа. Она всегда наблюдала за ним с интересом и тайным восхищением. За его непроницаемым выражением лица и ядовитым сарказмом скрывался ум невероятной силы, а также что-то другое, что Иветта не могла понять, но что неудержимо влекло ее к себе. Встречаясь с ним взглядом, она чувствовала, как по телу пробегает легкая дрожь, как в сердце вспыхивает странное, незнакомое чувство. Это было похоже на встречу с родственной душой, с кем-то, кто понимает ее без слов. Сейчас же, профессор казался тенью самого себя, и постепенно Иветта чувствовала, как это отражается на ней, окутывая ощущением тоски и безысходности.       Он был как оголенный нерв. Нотки усталости, надломленности, раздражения, даже... страха? проскальзывали в его голосе, заставляя Иветту беспокоиться. Профессор Снейп, воплощение невозмутимости и самоконтроля, боялся? Как змею действием дудочки, эта мысль заворожила сознание Иветты. Ей стало безумно интересно: что скрывается за этой маской непроницаемости, за ледяной стеной? Какую боль он прячет изнутри? Какую тайну тяжело хранит в сердце?       Она пыталась найти ответ в отрывочных воспоминаниях о его уроках. Иветта вспоминала, как однажды на зельеварении он рассказывал о зелье, способном вызывать воспоминания. И в его голосе звучала такая тоска, такая боль, что у нее перехватило дыхание. Какое воспоминание так его тревожило?       Но все больше размышляя, погружаясь в поиск ответов, тем запутаннее становилось дело, тем дальше ускользали проблески успеха. Фразы крутились в голове, словно заколдованная карусель: "Эти цветы обладают характерным запахом...Корень златоцветника и ветви полыни...Эти цветы обладают...Корень златоцветника..."       Слишком много мыслей, сталкивающихся и разбивающихся, как стеклянные шары. Слишком много вопросов, на которые не было ответов. Сознание переполнилось, как перегретый котел, готовый вот-вот взорваться. Иветта потерла пульсирующие виски. Голова раскалывалась от напряжения, зрение начало затуманиваться. Нужно найти выход из этого лабиринта, ключ к разгадке, иначе она просто сойдет с ума!       Уснувшую на листах пергамента Иветту разбудила встревоженная мадам Пинс. Позвякивая связкой ключей на пальцах, она тормошила девушку за плечо.       — Иветта, ты в порядке?       Иветта подняла уставший взгляд на женщину.       — Да, простите. — Заметив ключи, она добавила, — Заработалась над одним проектом. Уже ухожу.       Мадам Пинс улыбнулась и пожала плечами. Иветта стабильно по несколько часов проводила в библиотеке с первого курса, но впервые на ее памяти она так беспечно уснула в библиотеке. Обычно девочка старалась все контролировать, особенно когда дело касалось ее учебы. И так просто уснуть во время важной работы... На неё не похоже.       Однако мадам Пинс была не из тех, кто задает неуместные вопросы, поэтому она молча дождалась, пока Иветта соберет вещи, и вместе с ней вышла из библиотеки, закрыв дверь на ключ.       Попрощавшись с библиотекарем и пообещав ей побольше отдыхать, Иветта тяжело вздохнула и направилась в сторону ставших родными слизеринских подземелий. Коридоры Хогвартса были пустынны и зловеще тихи. По редким факелам, бросавшим тени на каменные плиты, заставляя их казаться живыми, Иветта поняла, что время давно перевалило за отбой. Она ускорилась, опасаясь быть замеченной кем-либо из профессоров, совершавших ночной обход. Каждый шаг эхом отдавался в пустых коридорах. Иветта вздрагивала от каждого шороха, чувствуя себя одинокой и потерянной.       Еле двигая веками от усталости, Иветта чуть не прошла мимо обычно темного и пыльного кабинета, в котором никогда не проходили занятия, но сейчас под приоткрытой дверью билась одинокая полоска света. Любопытство, всегда жившее в ее душе, разгорелось с новой силой. Она остановилась у двери и, стараясь не шуметь, прислушалась. Послышались приглушенные голоса.       — Я не могу больше это терпеть, Минерва...       Иветта замерла. Она узнала бы этот голос даже в самом шумном зале среди тысячи других. Профессор Снейп. Но в этот раз он звучал иначе: не было привычного сарказма, холодной отстраненности, а были отчаянье, боль, безысходность, такие глубокие и всепоглощающие, что у Иветты сжалось сердце. Ей захотелось распахнуть эту дверь, заплакать, прижаться к нему, забрать его страдания. Она шумно вдохнула, осознав, что стояла, не дыша, и сжала ремешок сумки.       За приоткрытой дверью, из под который лился золотой свет, происходило что-то неладное. И это что-то, во что бы то ни стало, Иветта должна узнать.