Все началось в Марди Гра

Мистик Фоллс встретил её проливным дождём и огромным чувством вины. Капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами, которые она так старалась сдержать. Как только Кэролайн увидела зелёные глаза лучшего друга, она обомлела. Сожаление затопило её с головы до ног — она ощутила его физически, будто ледяной волной. Она угрожала ему убить его родственницу, если он не отключит чувства. Она с ним переспала — тогда, когда ни у неё, ни у него не было эмоций, когда боль от потери матери затмила всё остальное. Кэролайн стыдливо прятала глаза, изо всех сил стараясь не столкнуться со Стефаном взглядом. — Прости, Стефан… Прости, — её голос дрожал, истерика подступала к горлу, сдавливая его спазмами. Стефан вдруг заключил её в объятия и начал легонько укачивать, как ребёнка. — Ну ну, — его голос звучал мягко и успокаивающе. — Тебе напомнить, что я сделал в последний раз, когда были отключены чувства? Чуть не убил Елену. И каждого, кто встречался мне на пути… Кому клаусиговорил скрутить голову —Клаус, — имя вырвалось у неё непроизвольно и вызвало новый приступ боли и очередную волну вины, будто она действительно сделала чтото непоправимое. И ведь она действительно это сделала. — Керолайн посмотри на меня, — он заговорил своим менторским тоном, твёрдо и уверенно. — Я сказал: посмотри на меня. Она пугливо подняла глаза, будто преодолевая какоето странное притяжение — невидимую силу, что заставляла её прятаться. — Я на тебя не злюсь, — произнёс Стефан спокойно. — Но твоему парню лучше об этом не знать. Печень Деймона всё ещё побаливает. Честно говоря, я не хочу этого, — добавил он тихо. Слова долетали до неё сразу, а смысл доходил секунду через пятнадцать. Кэролайн прикрыла рот руками, не в силах справиться с шоком, который испытывала. Она знала, знала, почему он так поступил — потому что они были в одном состоянии, потому что оба пытались убежать от боли. — Я ему не говорила… Я… Прости, — прошептала она. Стефан лишь посмеялся и снова крепко обнял её. — Ну, же хватит. У всех нас бывают плохие дни. Твоя мама умерла, и тебе было плохо. Мы, как твои друзья, должны были быть рядом. На тебя никто не злится… Ну, кроме Елены. Кэролайн, что есть силы закусила губу, пытаясь успокоить бешеное биение сердца. — Правда не злятся; Деймон не злится я не злюсь, Бонни не злится —Стефан пожал плечами, показывая, что всё в порядке. — Ну а Елена… Ты же знаешь. Клаус пытал Деймона, пока она была в доме. И она думает, что виновата ты. — Так и есть, — тихо проговорила Кэролайн, опустив взгляд. — Поехали, — вместо утвердительного ответа произнёс Стефан. — Давай, поехали. Он взял её за руку и повёл прочь от этого места, от дождя, от тяжёлых воспоминаний. Кэролайн шла рядом, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение, как тепло дружбы начинает согревать её изнутри — несмотря на дождь, несмотря на вину, несмотря на всё, что было. **** Дом встретил её оглушающей тишиной и едва уловимым запахом мамы — смесью её любимых духов и больничных лекарств. Дом, который раньше был её крепостью, теперь казался островом её печали. Стефан оставил её одну, пообещав зайти позже. Как только Кэролайн переступила порог, она почувствовала это — огромный ком в горле. И во второй раз за день заплакала, но не тихо, а надрывно, со всхлипами, которые рвались наружу. В гостиной на стене висели их фотографии. Взгляд Кэролайн остановился на одной: мама в полицейской форме, рядом — маленькая Кэл, которая указывает на камеру. На девочке — любимое голубое платье в тонкую клеточку, волосы собраны в белые хвостики с ленточками. Она слегка склонила голову набок и улыбается счастливой улыбкой. Печаль затапливала сердце до краёв, заставляя задыхаться. — Ох, мама… Что же я наделала? — прошептала Кэролайн. Ответа, конечно, не последовало. Не в силах больше смотреть на фотографии, она направилась в свою комнату в поисках покоя. Но и там воспоминания настигали её на каждом шагу. Взгляд наткнулся на игрушку — волка, подарок отца на её пятилетие. Внезапно острое желание найти старую книжку про Красную Шапочку затопило её с головой. Она сбежала. И он был прав — прав во всём. Она сбежала, испугавшись собственных чувств, сбежала, не понимая, что делать дальше. Бегство всегда было её излюбленной тактикой: убегать от него, дразнить, флиртовать, понимать, что он в неё влюблён, но не давать чёткого ответа. Не потому, что она его мучила — нет. Просто она осознавала, кто он такой. Это Клаус Майклсон — символ свободы для неё, глоток свежего воздуха и одновременно источник вечного беспорядка в её упорядоченной жизни. Это Клаус Майклсон — тот, кто иногда заводит любовниц просто ради веселья, не для того, чтобы сделать ей больно или унизить. Он слишком свободолюбив для этого. И в этом они были похожи. Они оба хранили верность тем, кого выбрали — будь то семья или друзья, — но при этом легко погружались в романтические отношения, наслаждались ими сполна и так же легко из них выходили. Это Клаус Майклсон — тот, ради кого, если она согласится, ей придётся отказаться от прежней жизни и друзей. Ведь он сделал немало, чтобы их не приняли в его круг. Это великий и страшный Клаус Майклсон, чьё имя боятся произносить вслух, потому что он буквально может уничтожить тебя, твою семью и всех, кто тебе дорог. Признать свои чувства к нему было страшно, почти непростительно. Но так будоражило. Признать, что у неё есть влияние на этого монстра, — было приятно. Осознавать, что в любой момент она может приехать к нему, попросить помощи — и получить её. ***** Комната Деймона в старинном доме Сальваторе отражала его сущность: тёмные деревянные панели на стенах, тяжёлые бархатные шторы, не пропускающие дневной свет, и антикварная мебель, выглядевшая так, будто пережила не одно столетие. На каминной полке в ряд выстроились старинные бутылки с коллекционным виски — некоторые датировались ещё XIX веком. Над камином висел портрет какогото дальнего предка Сальваторе с пронзительным взглядом. В углу стоял массивный письменный стол из красного дерева, заваленный книгами в кожаных переплётах и старыми картами. Рядом — кожаное кресло с потёртой обивкой, на спинке которого небрежно висел тёмный пиджак Деймона. По полу были разбросаны несколько виниловых пластинок, а старинный проигрыватель стоял на низкой тумбе рядом с книжным шкафом, доверху заполненным томами в потрёпанных переплётах. В воздухе витал запах старого дерева, кожи и едва уловимый аромат виски. Полумрак комнаты подчёркивал драматизм момента. В голосе Елены звучало неприкрытое недовольство: — Я не понимаю, Деймон. Он пытал тебя — зачем тебе с ней видеться? Деймон стоял у камина, небрежно прислонившись к полке. Он лишь тяжело выдохнул, показывая, насколько он раздражён, и провёл рукой по волосам. Елена то и дело ходила по комнате, измеряя её шагами. Её шаги глухо звучали на старом паркетном полу, волосы развевались, а глаза метали молнии. — Она с ним спала, она нас предала! — Это вообще не касается тебя, Елена, — жёстко оборвал её Деймон, чем вызвал у неё реакцию удивления. — Деймон… — начала Елена. — Моя лучшая подруга умерла, — произнёс он глухо, и в его голосе прозвучала неподдельная боль. Он на мгновение сжал пальцами край каминной полки, костяшки побелели. — Я знаю это. Он закатил глаза и с силой запрокинул голову. — Он прав. И меня это бесит. Но он прав. — Деймон… — Я хотел её убить, — перебил он. — Когда я с ней познакомился, я хотел её убить. — Но , ты изменился! — яростно воскликнула она, сводя брови на переносице. Деймон усмехнулся и покачал головой, отходя от камина и делая несколько шагов по комнате. Его ботинки глухо стучали по паркету. — Чёрт, а блонди права. — О чём ты? — Я говорю о тебе, Елена. Тебе правда нужен монстр, которого нужно приручить Стефан был потрошителем. У него был список, и за тысячу лет он бы точно перешёл такую же границу, как Клаус. Но ты его спасала. — Я… — Я сволочь, Елена, — он вдруг понизил голос, осознавая, что сделал ей больно . Затем подошёл ближе, обнял её и погладил по волосам. — Послушай, детка. Самое прекрасное, что со мной случилось, — это наши отношения. Мне безумно повезло, что ты рядом со мной. Ты возвращаешь во мне самое лучшее, что есть, — он посмотрел ей в глаза и мягко удыбнулся. — Но это правда не касается тебя. Это касается меня и блонди. Елена шмыгнула носом и немного выдохнула: — Я никогда не обвиняла её за грязные мысли о Клаусе. — Я знаю, — закончил Деймон. — Но давай будем честными: ты бы никогда не приняла их отношения. Никто бы не принял. Мы можем сколько угодно шутить над её любовью к британскому акценту Или о том, что у неё был секс с гибридом — мы оба прекрасно понимаем, о чём речь. У нее есть к нему чувства и всегда будут… правда в том, что именно она спасла нас от Клауса. Если она уедет, она должна знать, что её не ненавидят. А теперь прости. Мне надо идти. Он отпустил Елену, бросил последний взгляд на портрет над камином, будто ища в нём какогото ответа, и направился к двери. **** Алкоголь расплывался по её венам, словно топливо, даря спасительное головокружение. Кэролайн расплылась в пьяной улыбке и поставила перед собой плюшевого волка, будто пытаясь высказать ему всё то, что не могла сказать Клаусу. Бутылка, поднесённая к губам, дарила приятные ощущения наслаждения. Она снова пьяно улыбнулась. — Ты мог бы мне позвонить, Клаус? — вдруг тихо сказала она. — Вот всегда ты так… Ещё и любовницу завёл. Мою копию мог бы хотя бы… Я не знаю… Не так сильно меня бесить. Скажи всё как есть, скажи всё как есть! — передразнила она его манеру говорить и легонько фыркнула. — Ты и так всё знаешь, зачем мне это говорить? — передразнила она его ещё раз. — Когда я говорила это никто» не ценил… Мэтт, Тайлер… Лёгкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Она фыркнула, списав его на игру воображения, но стук повторился. С трудом переставляя ноги, она подошла к двери, открыла её и удивлённо моргнула. На пороге стояли Бонни и Деймон. — Ну же, Бон-Бон, — с ухмылкой произнёс Деймон, — расскажи, что тебя попросил сделать страшный гибрид? Мне же интересно! Мы с ним почти друзья, считай, братья — я прошёл боевое крещение. Бонни уже открыла рот, чтобы ответить, но остановилась, как только увидела Кэролайн. Внезапно она звонко рассмеялась, прижала палец к носу, пытаясь успокоиться. — Кэролайн… — сквозь смех выдавила она. Кэролайн удивлённо моргнула, явно не понимая, что вызвало такую реакцию. И вдруг осознала: она всё ещё держала в руках и прижимала к себе маленького плюшевого волка. Деймон, ухмыляясь своей фирменной противной улыбочкой, произнёс: — А я всегда был за вас. Щёки Кэролайн окрасились в красный, и она стыдливо опустила глаза. — Прости, я ему не говорила… — Ну как не говорила? — перебил Деймон. — Ты сказала нам, а он просто услышал, — он пожал плечами. — Я не о том. Мне это было не надо. Прости. Вместо ответа Деймон молча помахал перед её носом бутылкой бурбона. — Пятнадцатилетняя выдержка. От сердца отрываю, чтоб ты знала. Давай, блонди, хватит кукситься. Поделись с нами сплетнями — между нами, девочками. — Он выпучил глаза, изображая крайнюю заинтересованность, и на его лице снова появилась эта ухмылка. — Ты невозможен, — только и сказала она. — Знаю, милая, — подмигнул Деймон. **** Деймон и Бонни уже спали. А Кэролайн никак не могла найти в себе силы, чтобы успокоиться. Её сердце разрывалось на части, внутри бушевал вихрь противоречивых чувств: хотелось накричать, расплакаться или, наконец, признаться во всём и хоть немного облегчить душу. Она понимала, что не всё сделала правильно, но всё равно злилась на него — очень сильно злилась. Кухня в доме Кэролайн была уютной и светлой днём, но сейчас, в ночной тишине, она казалась непривычно пустой и холодной. Мягкое освещение от подвесного светильника над островом отбрасывало тёплые круги на столешницу из светлого дерева, а остальная часть комнаты тонула в полумраке. На подоконнике стояли горшки с травами — розмарин, мята и тимьян, — их тонкий аромат смешивался с запахом остывшего кофе и едва уловимой ноткой бурбона. * За окном шёл мелкий осенний дождь, капли стучали по стеклу, создавая монотонный ритм, вторящий тревожным мыслям Кэролайн. Гдето вдалеке слышался гул проезжающей машины, но в остальном царила тишина — такая глубокая, что можно было услышать собственное учащённое сердцебиение. Кэролайн сидела на высоком барном стуле у кухонного островка, обхватив себя руками. Она машинально крутила на пальце кольцо с топазом — подарок матери, который она не снимала с тех пор, как Лиз Форбс ушла из жизни. Холод пробирался под тонкую ткань пижамы, но она не замечала его — её знобило изнутри, от тяжести невысказанных слов и боли, которая копилась уже несколько дней. Лёгкий аромат мяты и бурбона стал чуть сильнее. — Деймон, я знаю, что ты стоишь за моей спиной, — устало произнесла Кэролайн, не оборачиваясь. — Неправда же, — начал было он, но вдруг подлетел к ней с вампирской скоростью и обнял со спины. Его руки были неожиданно тёплыми, а рубашка пахла всё тем же бурбоном и чемто ещё — древесными нотами одеколона, знакомым и успокаивающим. — Прости меня, — серьёзно начал Деймон. — Он прав, знаешь? И хотя я не очень доволен, что моя печень всё ещё болит… Прости. Я никогда об этом не говорил, но я правда сожалею. Кэролайн повернулась к нему. Свет подвесного светильника упал на её лицо, высветив блестящие от слёз глаза и дрожащие губы. — Помнишь? Моя мама впервые узнала, что я вампир. Я тогда только обратилась, прошло всего две недели. И она узнала… Пришлось даже внушать, чтобы она забыла. Но ты был тем, кто напомнил ей, что я её дочь.Ты совершил ужасные поступки со мной, Деймон, это правда, — её голос дрожал, а в уголков глаз появились слёзы. — Но ты единственный понимал, что значит для меня потерять её. И я простила. Она вдруг развернулась в его объятиях, крепко обняла и расплакалась. Слёзы катились по щекам, оставляя мокрые дорожки, а плечи непроизвольно вздрагивали. — Но я её потеряла… Почему она мне не сказала, Деймон? Потому что я осталась с ним? Потому что я вампир? Деймон резко прервал объятия, специально чтобы взглянуть ей в глаза. . — Ну ты чего? Твоя мама видела, что тебе там хорошо. Я просил ее, я просил её рассказать тебе честно. Но она говорила: «Деймон, ты не понимаешь. Там она в безопасности. Она учится…» Ты бы видела её глаза. Она не винила тебя за тот выбор, который ты сделала. Она просто любящая мать, которая не говорит, когда ей плохо. Он легонько подмигнул ей: — Прямо как одна из моих знакомых, ведь так, блонди? Кэролайн всхлипнула, вытерла нос рукавом и выдохнула: — Правда? — Правда, правда, — подтвердил Деймон. — Но давай договоримся: ты будешь держать его подальше от Мистик Фоллс. Моя печень второго его приезда не выдержит. Бедная моя печень… Она вдруг тихо рассмеялась, выпуская то напряжение, которое накопилось в ней за эти дни — Спасибо, — прошептала Кэролайн. Деймон слегка похлопал её по плечу, потом отошёл к раковине, включил кран и налил стакан воды. — Всё будет хорошо, блонди. Мы со всем разберёмся, — он поставил стакан перед ней. — Выпей, станет легче **** . Два дня спустя Она лениво водила трубочкой по стакану, явно не собираясь допивать сок. Они сидели в «Мистик Гриль» — уютном кафе Мистик Фоллс, где пахло свежеиспечённым хлебом и кофе, а из динамиков тихо лилась джазовая мелодия. За окном моросил осенний дождь, капли стекали по стеклу, а в зале было тепло и светло от медных подвесных светильников. — И Елена меня ненавидит, — со вздохом произнесла она. — Ну, — вдруг сказала Бонни, и это заставило Кэролайн удивлённо поднять глаза. — Я устала от вашей «СантаБарбары». Решайте сами, а лучше скажи мне: когда ты поедешь в Новый Орлеан? Бонни слегка встряхнула волосами и улыбнулась самой обворожительной улыбкой. Её взгляд скользнул по залу: официантка несла поднос с бургерами, а у стойки пожилой мужчина листал газету. — Ну же, Кэролайн. — Я всё испортила, — тихо и удручённо произнесла Кэролайн. Она сжала край салфетки, избегая взгляда подруги. — Он даже признался мне дваждв … А я вела себя как стерва. — Ну, то есть так, как ты вела себя в старших классах, — предположила Бонни, заставив её вскрикнуть: — Бонни Бенет! Я не была стервой! — Да ну? — Бонни приподняла бровь, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Ты довела до слёз Сюзи за то, что она неправильно делала растяжку. Когда Елена вернулась после потери родителей, ты вроде бы ей сочувствовала — единственная из всех. Но при этом постоянно напоминала ей о том, что она пропустила. С каждым её словом щёки Кэролайн краснели. Она опустила голову, машинально рисуя на столе круги трубочкой от сока. — Это… Это не то, — запинаясь, пробормотала она. — Ты завела отношения с Деймоном, чтобы посоревноваться с Еленой, потому что это был старший брат, старший из Сальваторе, — спокойно продолжила Бонни. — Хватит! — оборвала её Кэролайн, резко подняв голову Бонни вдруг легко рассмеялась, покачивая головой из стороны в сторону. Её смех звонко разнёсся по залу, заставив пару за соседним столиком обернуться и улыбнуться. — Кэролайн, ты и есть стерва. И ты об этом знаешь. И именно за это он тебя и полюбил. Наверное… —Бонни передёрнула плечами, . — Фу, я вас представила, мне плохо. Бонни снова рассмеялась. В этот момент официант прошёл мимо с подносом, на котором позвякивали чашки, — Ты однажды сказала, что так сильно стараешься, но никогда не будешь «той самой». Я никогда не буду на его стороне. Но я всегда буду на твоей. Возможно, это нормально — влюбиться в такого человека, если ты вампир. Ты же вампир, он тоже вампир. И поверь мне, ты самый невинный вампир, которого я знаю. Я к тому, что хватит быть настолько идеальной. Ты получила то, что хотела — человека, для которого ты будешь «той самой». А всё остальное неважно. Даже если Елена будет злиться. Слова подруги вызывали у Кэролайн противоречивые чувства. Она посмотрела в окно: по улице шли школьники с рюкзаками, а у входа в кафе припарковался старый пикап. Всё казалось таким обычным, земным — и в то же время её мир перевернулся с ног на голову. — Просто держи его подальше от Елены, ладно? — тихо попросила Бонни. — Меня всё равно не примут… — добавила она упавшим голосом, опустив глаза. — Я ужасно себя повела. Бонни замерла на мгновение, внимательно вглядываясь в лицо подруги. Она медленно поставила стакан, слегка наклонилась вперёд и понизила голос почти до шёпота: — Я бы не была так уверена, милая, — произнесла она с загадочной улыбкой. — Учитывая, кто мне вчера звонил… Кэролайн резко подняла голову — её глаза расширились от неожиданности. Она подалась вперёд, почти касаясь локтями стола. — Что? — голос дрогнул, выдавая внезапный всплеск надежды и тревоги одновременно. — Кто звонил? Бонни откинулась на спинку стула, явно наслаждаясь эффектом. Она провела пальцем по краю стакана, будто раздумывая, стоит ли продолжать. Затем лукаво прищурилась и покачала головой: — Я не скажу тебе ни слова, — в её голосе звучала лёгкая насмешка, но без злобы. — Бонни Бенет! — Кэролайн непроизвольно повысив голос, но тут же опомнилась и понизила его, оглянувшись на соседние столики. — Ты моя подруга! Он тебе звонил? — Нет, — с лёгкой улыбкой произнесла Бонни. Она сделала небольшую паузу, нарочито растягивая момент. — Не он. Но, я должна была коечто сделать. На этом всё, — закончила она, поставила стакан и будто бы стремительно вскочила изза стола. — Я тебе ничего не скажу. Кэролайн осталась сидеть, глядя вслед уходящей подруге. Её сердце билось учащённо — мысли метались между обидой и любопытством. Она машинально сжала салфетку в кулаке, затем разжала и разгладила её на столе. Неделю Спустя Она была права. Если Кэролайн хочет прожить счастливую жизнь, ей нужно чётко понимать, чего хочет она, а не другие. Ей нужно знать, что иногда приходится идти на жертвы. Она его любит. Да, она не готова сидеть с ним 24/7 и заглядывать ему в рот — никогда не была готова. Однако, казалось, ему это и не нужно. Он дарил ей прекрасное чувство свободы и принятия — такое, что сердце буквально трепетало. Он каждый раз выбирал её. Именно её. Кэролайн не хотела становиться разменной монетой в играх против Клауса. Но отрицать было уже бесполезно: Клаус Майклсон завладел её мыслями, задел за живое, пробудил чувства. Он заинтересовал её почти сразу — ещё когда впервые рассказал о преимуществах вампиризма. Заинтриговал, заставил желать следующей встречи. Может, это был способ узнать чтото новое? Она не влюбилась в него мгновенно, но это оказалось неизбежно. Магнетизм, окутывавший её с головы до ног всякий раз, когда она его видела, возможно, даже имел магическую природу — но ей было всё равно. Она не хотела с этим бороться. Наоборот, безумно желала этого — прекрасного чувства свободы и лёгкого безумства. Даже с отключёнными чувствами ей было важно подразнить его. Важно быть рядом. Деймон когдато объяснял, что вампиры на самом деле не отключают эмоции — лишь приглушают их. И даже в таком состоянии она ощущала притяжение, разгонявшееся по венам, заставлявшее её заигрывать и дразнить. Стук в дверь повторился — Кэролайн удивлённо моргнула, осознавая, что пропустила первый стук. Медленно подойдя к двери, она открыла её. На пороге стояла Елена. В её глазах читался странный свет — смесь понимания и тревоги. Взгляд Елены сразу нашёл чемодан. — Ты всё-таки туда едешь, — произнесла она не как вопрос, а как констатацию факта, который теперь казался неизбежным. Кэролайн лишь пожала плечами, словно показывая, что у неё нет другого выбора. — Я знаю, ты не понимаешь, — тихо сказала она. — Но он… Он был единственным. Тем, кто не пытается меня исправить. Так же, как и Деймон для тебя. Она сделала паузу, а затем добавила, слегка улыбнувшись: — Прошу прощения за то, что была против ваших отношений. Теперь я понимаю. Елена кивнула, будто ожидая этих слов. — Я знала ту часть Деймона, которую не знала ты, — и я переживала за тебя Елена. Кэролайн вздохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — И я хочу быть той самой, Елена, — продолжила она. — Мне не нужно, чтобы за меня боролись. Мне нужен всего один человек на моей стороне. ***** Первым делом Кэролайн заскочила к Марселю. Она удивлённо моргнула, оценивая обстановку: квартира оказалась на удивление простой, без показной роскоши, к которой она привыкла. Голые стены, минимум мебели, пара картин в скромных рамках — ничего лишнего. — Спасибо, что убрал за мной, — произнесла она, виновато опустив глаза. — Я не хотела… — Всё нормально, Кэролайн, — мягко перебил Марсель. — Что ты хотела? Она вдруг резко подняла глаза, столкнувшись взглядом с его карими глазами. В них читалась искренняя забота. — Я знаю, ты говорил, что Давине нужно помочь. Я готова — всё, что надо. Но не сейчас, — она сделала паузу, сглотнула и выдохнула: — Сейчас мне нужно найти Клауса. Лёгкая, мягкая улыбка тронула губы Марселя, а благодарный свет в глазах выдавал его с головой. — Спасибо… Спасибо. Я тебе благодарен, — произнёс он искренне. Он вдруг отстранился и жестом пригласил её внутрь: — Ты не хочешь войти? — Нет, — твёрдо произнесла Кэролайн. — Я просто… Мне важно было это сказать. А сейчас мне нужно коечто сделать. Его взгляд упал на сумку, которую она держала так крепко, что костяшки пальцев побелели. Марсель понимающе кивнул. — Ну, давай, иди в царство Аида, юная Персефона, — усмехнулся он с лёгкой иронией, но в голосе звучала забота. Кэролайн удивлённо моргнула, затем улыбнулась краешком губ. — Заворожённая, — поправила она шутливо. Марсель кивнул: — Я рад, что ты вернулась. В этот раз обошлось без массовых убийств. Но… ещё не вечер, — он подмигнул. — И я бы не хотел проверять его на прочность. **** Дом Клауса встретил её тишиной — опасной, пугающей тишиной. Кэролайн замерла на пороге, вслушиваясь в безмолвие особняка. Она чувствовала запах — знакомый, едва уловимый аромат сандала и чегото ещё, присущего только ему. Он дома. Она двинулась вперёд осторожно, ступая почти бесшумно по мраморным плитам холла. Сумка в руке казалась тяжёлой, будто в ней лежало не просто несколько вещей, а груз всех нерешённых вопросов. Кэролайн сжала её крепче, словно та могла стать щитом, защитить от грядущего разговора. Она чувствовала себя неловко. Он сам отпустил её после того, как она включила чувства, — и вот она здесь. Дрожит, как осиновый лист, стараясь показать, что всё в порядке. Пальцы судорожно сжимают ручку сумки — так сильно, что кожа на костяшках белеет, а ногти впиваются в ладонь, оставляя полукруглые следы. — Ну… — тихо продолжил он. — Что ты здесь делаешь, Кэролайн? Если ты по поводу того, чтобы снять запечатление, то я тебе не могу помочь. Даже если бы хотел, не смог. Кэролайн почувствовала себя полной дурой — как тогда, когда боялась подойти к Мэтту. Она глубоко вдохнула, мысленно досчитала до трёх и выпалила: — Я люблю тебя, Клаус Майклсон. Он ошеломлённо поднял на неё глаза и, казалось, потерял способность дышать или говорить.— Что… что ты сказала? — Поздравляю, — её голос дрожал, но она старалась держаться.— Я на твоём пороге. Изумление, удивление и радость — вот что она увидела в его глазах. Но Кэролайн резко выставила палец и приказным тоном произнесла: — Но, я тебе не Камилла. Я не буду сидеть здесь, как в замке, и ждать тебя дома. И вообще… — она запнулась, но продолжила твёрже : — Она меня бесит. Я не хочу её видеть рядом с тобой. Заканчивай свои романы в попытках меня заменить. Это противно. Клаус вдруг рассмеялся, запрокинув голову. Звук его смеха, низкий и раскатистый, эхом отозвался гдето в груди Кэролайн, вызывая странную дрожь. Кэролайн почувствовала себя ещё большей дурой. Неужели она опоздала? Неужели то, что она испытывала, и то, что он испытывал к ней, закончилось с появлением Камиллы? Ведь она помнила: во время отключения чувств всё оставалось таким же… Клаус вдруг перестал смеяться и посмотрел прямо на неё: — Ты мне врёшь. Тебе что то от меня нужно? Кэролайн обессиленно сделала шаг назад и хотела было развернуться, чтобы уйти, но он на вампирской скорости преградил ей путь. — Зачем ты здесь? — прошептал он, и шёпот этот звучал зловеще. Было видно, что он на грани, не понимает, что делать. Он явно боролся с желанием взять её лицо в ладони .— Не играй со мной, — произнёс он жёстко. — Я не играю, — с вызовом сказала Кэролайн. — Я здесь из –за тебя Я бы очень хотела, чтобы я к тебе ничего не чувствовала. Но… — её голос вдруг ослаб, а глаза неуверенно забегали. — Я включила их из-за этого. Из-за того, что поняла, что люблю тебя. Признала это. Из-за того, что узнала, что Хоуп жива. Вот и всё. Всё, что я делала тогда, не имело значение. Только это. Она резко выдохнула, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок. Ладони вспотели, и она вытерла их о джинсы, пытаясь унять дрожь. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот вот выпрыгнет из груди. — Я боюсь тебя, Клаус. Очень боюсь, но и люблю. Ничего не могу с собой поделать. Его взгляд смягчился, в нём появилась осторожность. Он не мог поверить в реальность происходящего. Но Кэролайн вдруг резко остановилась, выдвинула палец вперёд и твёрдо произнесла: — Мне всё равно, кого ты будешь убивать из ваших тысячелетних врагов. Но никаких убийств детей — ее голос предательски дрогнул, но она быстро взяла в себя в руки — ты меня понял? И невинных тоже. Или иначе я просто уйду. Она даже не успела договорить, как он оказался рядом. Его пальцы сомкнулись на её запястье — сильные, горячие, почти обжигающие, но в то же время удивительно бережные. Он буквально впился в её губы поцелуем. Сначала его губы были жёсткими, требовательными, почти грубыми. Они прижимались к её губам с такой силой, что Кэролайн невольно приоткрыла рот. Затем его прикосновения стали мягче: он провёл языком по её нижней губе, слегка посасывая её, и от этого лёгкого движения по телу пробежала волна жара. В следующий момент она и не поняла, как оказалась на его кровати. Он покрывал поцелуями каждый свободный сантиметр её тела: горячие губы на щеке, на линии челюсти, на шее — там, где бешено пульсировала вена. Его ладони скользили по её спине, слегка надавливая на позвонки, а пальцы запутались в волосах, слегка оттягивая их, усиливая ощущение близости. — Подожди, мы не можем… А если кто-то вернётся? — выдохнула она. Он ухмыльнулся, слегка покачав головой: — Хейли учится Вампиризму с Элайджей и совершает зачистку тех, кто мог бы навредить Хоуп. А Камилла… — он явно уловил, как изменился взгляд её голубых глаз, стал более жёстким, и позволил себе самодовольную ухмылку: — Я стёр её воспоминания, и она сейчас вернулась в тот университет, откуда приехала. Она мне не нужна. … Какой же ты ещё ребёнок Кэролайн притворно прикрыла рот , . — Какая гадость, Клаус Майклсон, вы спите с ребёнком? Он лишь засмеялся и, пытаясь успокоиться, продолжая её подкалывать: — Что ты скажешь, когда узнаешь, что ты из моей родословной, моя дорогая? Кэролайн горестно вздохнула, приложила руку на грудь, чувствуя, как быстро бьётся сердце, и выдохнула: — Жаль. Это значит, что я не могу тебя убить, ведь мы умрём в один день. Он рассмеялся легко и непринуждённо, но вдруг остановился: — Прости меня. Меня не было тогда, когда твоя мама умирала. Прости. И прости, что не сказал, что Хоуп жива. Мы поссорились. Ты уехала и была в безопасности. А больше мне было и не надо. Кэролайн остановила его движением руки, нежно взяла его лицо в ладони — кожа под её пальцами была тёплой, чуть шероховатой от лёгкой щетины, и она медленно провела большими пальцами по его скулам, успокаивая — — Ну всё, успокойся. Я здесь. ***** Она проснулась резко, пытаясь стряхнуть остатки сна. По всему телу разливалось покалывание — непривычное, волнующее. В этот раз всё было подругому. Он будто излил на неё все эмоции, всё, что испытывал. Целовал так жадно, что она задыхалась. В этот раз она даже позволила ему себя укусить — то ли от возбуждения, то ли просто желая сделать ему приятное. Помнилось, он както говорил, что ему нравится вкус её крови. Шея слегка побаливала, но это не вызывало дискомфорта — напротив, ей было приятно. Кэролайн озадаченно провела рукой по кровати, пытаясь нащупать его рядом. Удручённо выдохнула, осознав, что его нет. — Меня ищешь, малышка? — насмешливо произнёс он откудато сбоку. Она резко села, поспешно прикрываясь одеялом. Его пухлые губы расплывались в улыбке. — Ну, Кэролайн, я же там уже всё видел, — поддразнил он. — Ой, заткнись, — бросила она с лёгким раздражением, но в голосе уже звучала улыбка. Её взгляд зацепился за чтото в его руках — он словно нарочно это прятал. Клаус подошёл к кровати, присел на край и нежно провёл рукой по её волосам. А затем перед её носом появилась небольшая шкатулка тёмного дерева с выгравированным узором — переплетёнными волчьими хвостами и рунами. Он открыл крышку. Внутри лежало кольцо — не просто украшение, а настоящий оберег от солнечного света. Оно было выполнено из тёмного серебра с вкраплениями лазурита, мерцающего глубоким синим оттенком. Центральный элемент дизайна — буква «М», явно отсылающая к гербу Майклсонов. Но это была не простая литера: она напоминала переплетение двух волков, чьи хвосты и лапы образовывали изящные завитки. Линии были тонкими, почти филигранными, с мелкими руническими символами вдоль изгибов — вероятно, чары, защищающие от солнца. По краям кольца шли декоративные элементы: стилизованные ветви омелы и волчьи клыки, инкрустированные крошечными бриллиантами. Всё это создавало ощущение древнего артефакта, одновременно элегантного и мощного. — Раз уж ты не хочешь со мной встречаться… Выходи за меня, — произнёс он почти буднично, но глаза выдавали напряжение. Кэролайн удивлённо раскрыла рот, не зная, как реагировать. Она осторожно взяла кольцо, ощутив прохладу металла и лёгкое магическое покалывание — знак того, что чары активны. — Это… Это слишком, Клаус, — выдохнула она. Он вдруг стал серьёзным, хотя глаза оставались тёплыми. — Я знаю, что не буду идеальным мужем. Это же я! Не могу обещать, что никогда ни к кккм не увлекусь — мне тысяча лет, Кэролайн. Для меня концепция физической верности слишком… наивна. Возможно, когда мы будем позволять себе перерывы в отношениях, я воспользуюсь этой возможностью. И не стану требовать верности от тебя — это было бы глупо. — Он пожал плечами, показывая, что говорит искренне. — Но ты будешь в безопасности. Ни в чём не будешь нуждаться. Ты всегда будешь моим первым выбором. Он взял её руку и нежно провёл по ней пальцем. — Неважно, сколько времени пройдёт, — продолжил он тихо, — я хочу стать твоей последней любовью. И для меня ты — последняя любовь. Сердце Кэролайн пропустило удар, щёки окрасились в алый. — Но знать о браке будем только мы и самый приближённый круг — моя семья, — добавил он. — Я хочу, чтобы это осталось между нами. Так будет безопаснее для тебя и… Он не успел закончить. Она вдруг резко поцеловала его, обрывая дальнейшие объяснения, а затем серьёзно посмотрела в глаза: — Я понимаю, Клаус. Он облегчённо выдохнул и легко улыбнулся. — Ты тогда сказала, что я научился на своих ошибках? — тихо спросил он. — Да, Клаус…. Лрости я была зла — Нет, послушай, — он слегка сжал её руку. — Я не внушаю тебе ничего. Не потому, что хочу контроля. А потому, что ты мне равна. Потому что я тебя уважаю. И потому что мне важно, чтобы ты понимала, кто перед тобой. Поэтому позволь…любить тебя и быть рядом. Кажется она забыла как дышать… ****