Сорокины. Прогул

Димка Сорокин Как больно! Ломило всё тело, руки, спину, шею, но хуже всего было заду, который превратился в одно сплошное, тяжело гудящее горящей болью место. Димон взвывал, ронял слезы, но не ревел. Цель вырваться не давала расслабиться в беспомощных рыданиях. Он и не осознавал это. Только ещё раз, из всех оставшихся сил оттолкнулся от скрученной неудобной постельной мягкости, когда, почему-то, после знакомого жестокого отцовского давления не огрело по разбитой заднице, а наоборот - хватка родителя стала слабее. И Димкин взбрык оказался успешным. Пацан не сообразил, как оказался на полу, в паре шагов от отца. Приподнялся сразу, опираясь на руку, прихватил другой набитое сзади и испуганно взгляд вверх метнул. Скривился, туго сглатывая скопившееся в горле и непонимающе уставился на кровавый развод по руке родителя. Втянул мокрым носом, повел взгляд ниже, поймав им свой ремень металлическими нашлепками наружу. И понял. Пару раз сам натыкался на отогнутый край одной заклепки, да забивал на потом поправить. А теперь вот отец поймал себе... Почему-то это вызвало не сожаление, а хмурый горький хмык. Димка мазнул ладонью по глазам, сопнул забитым носом и попытался встать, подтягивая перекрученные джинсы выше. Сорокин-старший Отец чертыхнулся, но устоял. Проводил сбежавшего запуганного Димку взглядом, тряхнул рукой, сбивая аккуратно щекочущую каплю. - Я тебя не отпускал. - уже без гнева, обычным тоном напомнил, осматривая руку, стер текущую каплю. На самом деле не так уж и кровило, просто из-за резких взмахов брызгало. Осмотрел ремень, нашел причину, ковырнул. С пола хмыкнул Димон и отец оставил все, как есть, повернувшись к потомку: - Что? Понравилось? - ремень легко качнулся и плюхнулся на Димкин эшафот, туда же сел и взрослый, уперев локти в коленки и задумчиво потирая чуть отросшую со вчера щетину... Димка Сорокин Боль отпускала, оставляя какую-то незнакомую здоровому подростку подрагивающую слабость. А вот отец не отпускал. Димка, внутренне дрогнув - "всё ещё не всё?!" - отвернулся, дернулась в гримасе мокрая щека и снова окатило горькой обидой. Не отпускал - Димон сам вырвался, да. Только куда тут идти-то? Да и не потому вырывался. Димка, кособочась, но стараясь побыстрее, стряхнул с ног джинсы, потянул выше на бедра боксеры, поднялся, встал боком, покосился на отца. Не эти бы кровавые царапины, так кто знает, сколько бы ещё сопротивляющемуся потомку влетело бы. Унизительно загнутому и без права на выбор. Зад болезненно отзывался на любое движение. Всё ещё заложенным носом то и дело приходилось вынужденно хлюпать. Димка отворачивался от родителя, не желая что либо вообще говорить, да и видеть. Как с порезов кровь смазывается, как ремень, поблескивая металлом, на ком одеяла падает (мда, ремешок тогда у матери Димон себе выпросил что надо), как старший Сорокин устраивается на краю разгромленной кровати. Устало? "А тебе понравилось, пап? Спрашиваешь такое..." пацан поджал дрогнувшие губы. - Нет, - помял в руках джинсы и шагнул к столу, укладывая их на стул. Если надевать сейчас что-то ещё на ноющую задницу, то чего-нибудь полегче. Сорокин-старший Мне вот тоже нифига не понравилось. Я с тобой иначе хотел всегда, - проскочило в тяжелых мыслях, но сказал родитель другое. - Хорошооо. Поумнеешь, - больше глядя не в глаза сыну, а стараясь оценить общее состояние пацана. Особенных перегибов на первый взгляд не находилось. Немножко синяков (ну пусть множко, но на мягком месте) и поцарапанная гордыня: все, как и заказывали. - Если поймешь, что всего этого могло и не случиться, когда бы сын, уважая родителей, просто поговорил бы с ними напрямую, по-хорошему, а не выёживался бы по-плохому. По плохому никому не нравится... Разрешать Димону одеваться родитель не спешил, подозревая, вполне себе не без оснований, что когда согретое ремешком овевает свежий ветерок, в голове пятнадцатилетних оболтусов появляется больше порядка. - А у виноватых еще и болит. Да, блин! Когда тебя носит не известно где, мы с матерью себя приблизительно так и чувствуем - принуждены сидеть и нервничать. Неприятно, да? Обидно. Дискомфортно. А когда телефонный звонок сбрасывают - еще и оскорбительно. И ведь не скажешь вслух такого опять же. Учить надо правильно, отвращать от неверного. Порка - способ так себе, конечно, но другими что-то не больно вышло. - Не хочешь про нас с матерью подумать, о себе хотя бы позаботься. Плевать на мои запреты непозволительно. И спрос за это будет самый строгий. Гнев сошел, но какое-то упрямое чувство мешало жалеть Димку. В своих сегодняшних бедах он виноват сам. И если сейчас не научится на ошибках, в другой раз может влипнуть куда серьёзней. Димка Сорокин В Димкином мозгу то опустошенно звенело, то заваливало месивом обиженных и злых мыслей, накатывало стыдом и снова устало отпускало, чтобы в следующий миг вскинуться - "поумнеешь?!". Да уж, впредь о таком наказании младший Сорокин с высока не будет думать. И этот приобретенный, поселившийся внутри страшок пацану очень не нравился. Отец, может, и правильно говорил, что напрямую бы все сыну сказать надо было, но... - Так не из-за неуважения, - стало ещё как-то странно обидно, что заподозрили, что он на родителей плевать может, - ...да не полюю я на твои запреты! - неловко переступать на месте было ещё и отчетливо неприятно в отбитом месте, требуя коснуться его, успокаивая, и лицо в гримасу смять. Димка оперся о стол, - Мне нужно было... не каждый же свой шаг с вами обсуждать? Я сам могу... хочу. А тогда, с этим "плохим выёживанием", его просто завел отцовский напор и... и Димкино упрямство. Которое и сейчас толкалось, мешая сказать нужные слова. - И от спроса не ушел же! И не собирался! А ты всё равно... Я же просил! - выдал свою больную обиду пацан. Выдохнул, сопя, и хмуро уперся взглядом в свой ремень. У виноватых ещё и болит? Совсем свежие воспоминания и собственная задница о себе забыть не давали. Димон посмотрел на запачканные кое-где в крови руки родителя, поднял цепкий взгляд выше: - А у тебя не болит?! Сорокин-старший Посмотрев, как отпрыск, аккуратнейшим образом натянув на распухшее место труселя, обиженно выговаривает столу, изредка косясь на родителя, папка на автомате отметил отсутствие всяких слюней. Не то чтобы он ждал другого, но раньше подобных ситуаций у них не складывалось и вот - подтвердилась Димкина сильная сторона. - А что ты делаешь тогда, скажи пожалуйста? Если твой шаг касается правил этого дома или обязанностей твоих, обсудить обязан. И известить честно: хочу погулять с девочкой допозна, обещаю быть на связи, не ждите. Это трудно так? Заранее предупредить, чтобы мать по потолку не бегала? Ты вот сам как думаешь, взял бы я ремень, если бы от тебя узнал о пропущенных уроках, что тебе в кино надо было срочно с девочкой, а не от учительницы? Если бы ты своё поведение объяснил по-человечески, без отговорок типа "надо" и вранья? Почему врал? Чего боялся? Все это так и было сказано в профиль сынишки с понуро склоненными плечами и повешенной головой. Кровь унялась окончательно и стала неприятно подсыхать, стягивая коркой кожу. Чесаться будет. - Знаешь, я тоже тебя просил! - взведено отозвался взрослый на претензию, - Я два дня тебя просил и так и эдак объяснить мне своё поведение. Ты этого сделать не соизволил, так чего же жалуешься, когда тем же ответили? Я не думаю, что ты слабак, если это задевает. Вижу все. Но не хочу, чтобы ты с матерью и сестрой так обращался. Учись беречь их покой. Без обмана. Ты мужчина в семье. Защитник. Штаны надень. От зацепки Димон все же не удержался. Отец ему виноват, конечно... - Я потерплю. За вас с Танюхой можно и большим пожертвовать, если придется. Но хорошо бы - не пришлось. Димка Сорокин На новую обстоятельную речь отца (Димка в этом снова узнавал своего батю, того, который не берет вдруг в руки ремень, а доносит свои взгляды на ситуацию убедительными словами) младшему Сорокину никак не подбиралось весомых ответных доводов. Вроде и порывался отговориться, но тут же прижимал слова, понимая, что папа прав. И ремень бы он просто так не взял. По-жизни не мало залетов у деятельного мальчишки было. Но до порки ни разу не дошло (тот единственный, неловкий обоим, не считается). Вот вроде, и правда, - че трудного было бы прямо все сказать? Да не фига не трудно! Просто вот решил Димон по-другому, и что родителям не обязательно всё знать. И соврать проще показалась. Боялся?! - Я не боялся! - вырвалось в порыве возмущения. Только ушам и скулам горячо почему-то стало, - Потому что вы... ээ.. моралями бы завалили! Завалили, завалили бы! Точняк. Штаны надеть батя вовремя сказал. Димон, отходя от боли, чувствовал себя все неуютнее в полураздетом виде, с явно видимыми следами по верху ног, в тугих боксерах, скрывающих тоже совсем не все, что отец прописал. Жалким даже больше, чем когда в слезах из отцовского захвата выдрался. Спортивки нашлись тут же, на стуле, под джинсами. И чего сразу не сообразил надеть? Значит, отец так давил и просьбу Димки не принял, потому что тоже в наказание это было? Чтобы понял что-то? Не затем, чтобы специально окунуть пацана в то, что он вот беспомощный такой, слабый и зависимый, и что плевать на его гордость? Не чтобы намеренно унизить и раздавить? Легкие штаны прикрыли затянутые трусами, всё ещё отчетливо отдающие жаром булки и все багровеющие отпечатки, что наоставлял тяжелый, такой крутой уже вдвойне, ремень. Отец не думает, что сын слабак. Защитником считает. И сам, вон, себя не жалеет... Димка затянул шнурок на поясе, одернул смятую футболку, опустил руки и уставился в пол где-то у батиных ног. - Я понял. Ладно. Сорокин-старший - Тебя завалишь... - хмыкнул папка, не желая тратить слова на объяснение очевидного: с моралей попа не синеет, все счастливы и поют. Может быть, и денег бы подкинули на букет и кино не в школьное время. А сильно досталось... Обыкновенные спортивки натягивались с саперской аккуратностью. Ты бы так аккуратно слова выбирал и не болело бы нигде! Димон кособочился и сопел. - Что "ладно"? - устало спросил взрослый и поманил к себе пацана жестом, - И что "ты понял"? Димка Сорокин И чё батя хмыкает? Думает, такая фигня, что ли? И моралями завалили бы и запретами дополнительными! Ну, да... Этого не хотел и боялся, всё же, Димка. Но "ремень" в отцовском исполнении оказался ничуть не лучше всяческих "без гуляноксотовогосладкогоинета". Не... вообще не лучше. Мрак. Блин, но и запреты - это такая дрянь, что с тоски за такой срок помереть можно. Шагнул к отцу ближе Димон чуть помедлив, и вообще неторопливо, хотя и близко вполне встал, на вытянутую руку, но смотрел все так же мимо родителя. В байкерский пояс взгляд уперся. Или это он, кожаным телом развалясь, множеством стальных глаз за пацаном следит?!. - Не прав был, - а сильно батя порезался. Кровь на больше половины царапин размазалась. И как не почувствовал вот? - Зря врал... Волноваться вас заставил... - Димка отвел глаза от отцовских, сейчас спокойных рук, взглянул выше, - Прости, пап. Сорокин-старший - "Ладно" - "неправ был"? Или "ладно" - "прости"? - папка подтянул к себе Димку за руку и поставил между коленок. Впрочем, забыв, что пацан уже ростом маму догнал и пришлось снизу вверх смотреть. Раньше-то поудобней было. - Сынок, обманывать или не обманывать - это твоё решение всегда. Только если подумать хорошенечко, то в мелочах обманывать смысла никакого нет, а по-серьёзному только один раз получится. Больше уже не поверят. Я тебе запрета такого не ставил - думал, что и так понятно. А ещё думал, что мы поговорить о многом можем, без замалчиваний. Девчонки - тема, конечно, но ты уж будь любезен, помнить про обязанности. Если тебе куда-то надо, ставь в известность, договаривайся заранее, аргументируй. Договоримся. Я за тебя Таньку провожу. Будешь должен. Папка не удержался серьёзным до самого конца, хотя и в этой шутке была только доля шутки. С обязанностями по дому у Сорокиных было четко и если кто-то желал отлынивать, потом приходилось все равно отрабатывать. - А на данный момент за твои сегодняшние фокусы я тебя простил. Но... - отец выпрямил ногу и вынул из кармана телефон, возвращая владельцу, - Предупредил. Еще раз забываешь отзвонить сестре, звонить будешь со старой деревяшки, пока сам себе чего нравится не купишь. Школу, пожалуйста, больше не прогуливай. А чем заканчивается самоосвобождение от наказания моего ты уже знаешь. За свой приход поздний ты по-прежнему под арестом. До какой даты? Димка Сорокин И снова батино упорство и щепетильная требовательность точных ответов. Димка, подчиняясь тянущей руке, двинулся ближе к отцу. Непривычно смотреть на него сверху. Впрочем, это не давало никаких поблажек. Так же покаянно тлели уши и не сразу отыскивались слова. - Не прав, - выбрал-повторил-уточнил Димон, сам малость запутавшись в определениях. Про ложь прямых запретов и правда не было. А Димка и не задумывался особо. Врать было не приятно. И этого хватало. До этого дня так впрямую ложь не рвалась из пацана. И действительно - тупо ведь. Ладно, облажался Димон, да. - Хорошо, пап, - кивнул младший Сорокин на то, что в известность ставить и аргументировать заранее, только... - А если не договоримся? А если мне очень понадобится то, что ты мне запрещаешь? Вот тот же уход с уроков, к примеру, - наверное, Димон как-то неловко шевельнулся, мягкое место заныло, пацан еле руку удержал, потереть. Прощение из уст отца прозвучало и Димка невольно выдохнул, сейчас только поняв, как был натянут. Возвратившийся телефон обрадовал, как родной. Димка с ним уже простился. Бережно опустив мобилку в карман, подросток кивнул благодарно. И... да уж, предупредил батя конкретно памятно, до свадьбы. После вернувшегося гаджета у Димона мелькнула мыслишка, что и арест аннулируется... ну хоть в половину. Но и не удивился, когда ничего подобного не произошло. Всё стабильно. Ничего сверх меры отец не спустит. Месяц вперед отсчитывать сейчас не нужно было. Считал вчера. Памятную дату Димка и назвал, скрадывая вздох. Сорокин-старший Ну вот так-то лучше. Это уже совсем другой разговор. Отец встал. - Если "очень" понадобится, то договоримся. Если разговаривать, то всегда договариваешься. - родитель утешительно погладил Димона по плечу и будто мысли прочел, - А о сокращении наказания ты можешь поговорить с мамой. Она давно о вымытых окнах мечтает и холодильник разморозить хотела... На выходные сможешь получить свободу. Если учительница двоек не наставит за то, чего ты не учил сегодня. Так что книжки тебе лучшие подружки. По поводу ужина - к Танюхе. Доча сегодня решила проявить себя, не дожидаясь упреков во лжи со стороны родителя, что в общем её от разговора на эту тему тоже не избавило, но теперь кухня блистала порядком, а в сковородке томилась картошка с яйцом и полуфабрикатные котлеты. Димка Сорокин А вот теперь Димка удивился. Не, не тому что отец уверен, что договориться обязательно можно, а намеку на то, что настаивать на отбывании наказания от звонка до звонка - не будет, если потомок отработать возьмется. Не, такое было пару раз. Но тогда залеты совсем не были так отягощены всякими перегибами, как в этот раз. Снова живо кивнув отцу, Димка заверил, что окна и холодильник, можно сказать, уже разморожены и отмыты. Видимо посчитав, что на этом разбор полетов окончен, батя, с коротким "приберись тут", вышел из детской и, по тому, как из ванной послышался звук льющейся воды, - занялся смыванием следов своей неосторожности. Наконец-то можно было расслабиться и, пошмыгав, бережно полапать свои отбитые булки. В каком они состоянии - было страшно представить. Димону бы самому не помешало в ванной запереться. Умыться - так точно. Придерживая рукой ноющий зад, Димка поднял с кровати ремень. Ещё раз осмотрел. С неприятно-странным осадком удивления и опаски. Потер здоровую пряжку, на которой выпукло скалился человеческий череп с крыльями. Нашел отогнувшуюся заклепку. Сложил кожу пополам и, с новой оценкой, взвесил ремень в руке. Вроде ничего такого, а влетало ого-го как. До ора ведь... Димон сердито сжал кожу в кулаке и пошел к шкафу. Мамин подарок повис на своем обычном месте. Постель тоже быстро приняла убранный вид. Во рту и горле было мерзко, хотелось пить и смыть скорее с лица то, что ладонью не стерлось. И Димка решил не ждать, когда папка из ванной выйдет. В квартире было тихо. Мама на смене, а Танька обнаружилась сидящей на табуретке в кухне у окна. Зажатая, с поднятыми плечиками, метнувшая на брата испуганный взгляд. Сначала Димка подумал развернуться и уйти, все же подождать, когда ванная освободится. Но, поймав себя на том, что это бегство какое-то будет, протопал к раковине, врубил холодную воду и плеснул себе в лицо. Танюшка Танька смотрела так, будто вместо её старшего братишки на кухню привидение вплыло. На табуретке она оказалась не так давно, сочтя, что запираться в ванной все же неправильно, а до этого так и бегала между большой комнатой, занимаемой родителями, в которой очень здорово слышно было как хлопает, как выговаривает папкин голос, как скрипит жалобно старенькая тахта доставшаяся братишке перетянутой и раньше никогда себя так шумно не проявляющая, и кухней, где включенная вода заглушала жалобные Димкины крики. И это Димка! На две головы её выше, сильный и решительный старший брат... Произошедшее никак в привычные рамки не укладывалось. Учительница папке позвонила и вот потом чего... И сам в крови... А Димка вот пришел. Посмотрев, как брат вполне себе обычно повернулся умываться, Танька всхлипнула всем, что в носу копила, дыша через рот и размазывая по щекам горячее. - П-побииил? Димка Сорокин Это Танюха плачет, что ли?! Отчетливый всхлип за спиной других выводов не вызвал. Быстро перекрыв кран, Димка развернулся к сестренке. Реально ревет! Сдернув кухонное полотенце с крючка, шагнул к Таньке, вытираясь по ходу. Вопросик, конечно, из девчонки вылетел тот ещё... - А ты чего ревешь-то? - хотел Димка присесть на корточки, чтобы заглянуть в мокрую мордочку, но на полпути почуял-вспомнил и просто наклонился, облокотясь на подоконник. Сухим краем полотенца вытер сестре нос уже позабытыми движениями. В последнее время Танька свои обидки высказывала, а не в плач пускалась, как раньше. Танькино "ппобииил" пацана покоробило. И заставило четче прикинуть размер произошедшего. Танюшка напугалась точняк. - Не побил... - как можно спокойнее оповестил Димка, - Ну, немного, - замял, никуда не деться - брательник-дебил терпеть молча не смог, - Всё уже, - поймав в ладонь мокрый подбородок, поднял повыше, вытер порозовевшие щечки. - Не плач. Ну ты чего?... Папа тебе... грозил? - думать от таком не хотелось, но после случившегося, после того, как и колебания в исполнении отцом Димка не заметил, хочешь не хочешь, а вопрос всплывает. Танюшка Димка делал все, как обычно. Даже внимательнее сделался. И на вид никаких признаков ужасных потерь не выказывал, ну разве что держался чуть прямее обычного. Послушно высморкавшись, Танька унялась и вдохнула спросить, но тут в ванной прекратила шуметь вода, а брат задал свой вопрос. Девчонка поджалась еще сильнее и отрицательно помотала головой, прилепив растрепавшиеся из косы пряди к мокрым щекам. Собственно грозить-то папа, конечно, грозил, оставить Таньку без выходных развлечений, но ничего такого, что с Димкой сделал за последние полчаса, не упоминалось. В ванной было тихо, но никто не выходил. - Иииз-за шкооолы? - шепотом продолжила Танька, так и не решившая после чего папка вдруг так рассердился. Димка Сорокин - Так и че ты слезы-то льешь? - склонил голову к плечу Димон, выкинув из головы плохие подозрения, после Танькиного отрицательного мотания головой. И вот уперлась же со своими выспрашиваниями про брата. А школа... а чего школа? Последней каплей была школа. - Не только, - не ответить на этот трепещущий шепот Димка не мог, - Ты же знаешь, что я под арестом. А сам гулять ушел. Врал ещё. И тебя подбил... - стало как-то за себя стыдно перед сестренкой. Вот перед Танюхой так - совсем не знакомо было, и как себя вести - тоже. Неловко убрав с лица мелкой приставшие волосы, Димон чуть помолчал и сказал: - Это... в общем, всё, что я тебе обещал сегодня - в силе. Танюшка - Дима, - решительно шепнула Танька, уцепляясь за футболку брата, - Я не знала, что тебе так будет от папы. Я бы не сказала. Сейчас Таньке именно так и казалось, что она бы не сказала, если бы знала, но в глубине души все равно было понятно, что теперь, зная как может получиться, если рассердить отца, она струхнула еще больше. Сказала бы, как миленькая! И от этого снова потекли слезы. - Ты меня простишь? Димка Сорокин Чуть поковырявшись в себе, Димон решил, что ведь на Таньку он нефига и не обижен. И не спроси она вот так сейчас его - и не задумался бы. Хотя раньше мог с каким-то мелким злорадством припоминать сеструхе всякие несущественные её прегрешения, вовсю пользуясь какой-нибудь нечаянной виной. Впрочем, Танюха тоже в этом не отставала. Сейчас сестренка так самозабвенно была расстроена. Да чего она против батиного требования сделать-то могла? На самом деле Димка сильно и не рассчитывал на то, что она отмажет брата перед отцом, если тот надавит. Так, на всякий случай её просил. А она вот теперь так убивается. Блин. - Конечно не сказала бы! - немного покривив душой уверенно сказал Димка, чувствуя, что сейчас Танюха совсем расклеится без поддержки, - Забей, Танюх. Никто не знал, что будет... так. Всё, простил, забудь, не плачь, - эти слезы жесть какая-то. Димка обнял за напряженные плечики мелкую и мокрой щекой к боку своему прижал. Погладил, утешая, каким-то папкиным жестом. Вложил полотенце в руки сестренке и обнял снова. - Тань, ты... маме не рассказывай, ладно? Ну... если не спросит. А то расстроится очень, - сил выдерживать ещё и мамины громогласные переживания у Димона уже не находилось. - И, давай-ка, чего ты сготовила? Я так ееесть хочууу! - потеребил он Таньку за коленку, требовательно и оптимистично. Пусть переключится, тем более жрать действительно захотелось. Танюшка Димка заверил сестру, что все понимает и Танька кинулась обниматься, вымазывая соплями не полотенце, а футболку, безо всякого разбора прижав братишке битое и почувствовав, как он напрягся, тут же отпрянула, но сообразить ничего не успела, потомучто Димон вспомнил про маму. Вообще-то, наябедничать маме про то, что тут произошло, мысль была. Папа наверное сильно Димку мучил, раз так слышно было, а мама ему живо устроит. Только брат и тут был прав. От того, что мама с папкой поссорится, ничего уже не поменяется. К тому же, если это не только из-за школы, а потомучто из-под ареста ушел и врал... Вдвоем врали. - Не скажу. - призналась Танька, решительно пожевав губу, - И что тебя слышно было - тоже. Никому. Решительно втянув носом то, что не высморкалось в полотенце, девчонка боком слезла со стула, образовала на тарелке картофельную горку, украсила котлетами и отправила в микроволновку. А когда повернулась, в дверях привычно привалившись к холодильнику, стоял отец и смотрел вопросительно: - Кулинаришь, Танюха? Вот так вот запросто стоял рядом с Димкой (или это Димка с ним рядом?) почти в той же позе, уловимо перекликаясь чертами лица и повадками - только волосы и глаза у них с Димоном были потемнее, в маму, а так все сорочата являлись папкиной копией - и ждал ответа на свой вопрос. Чего она ревет не спросил нарочно. Понимал - объяснять чего ревешь это просто пытка. Если бы объяснить это было можно, она бы не ревела, а сразу объяснила. Ясно же, спросил почву прощупать…