Дурная кровь

- … Ты пойми, Володь, в этой школе тебе лучше же будет, - Кирилл Георгиевич вёл машину и обращался к хмурому сыну. – Продолжишь ты на бокс ходить, никто же не против. Ну просто подальше надо будет ходить, да. Хотя можно и поближе секцию поискать, если в старой школе будет далеко, - он всё пытался пересечься с Вовой взглядом. Тот упрямо смотрел на свои коленки. Не сдалась ему эта школа с французским уклоном. Повсюду трубят о патриотизме и прочем, а ему что, язык лягушатников теперь учить усиленно? - Если ведь не понравится, всегда можно в старую школу вернуться, да, Кирюш? – мягко спросила Диляра с заднего сидения, держащая на руках спящего Марата. Вова продолжил молчать. Отец резко тормознул, так как перед капотом пронеслось человек 7 подростков в спортивных кофтах. Вид у них был воинственный. Диляра пискнула сзади, придерживая сына покрепче, закрывая его. Вова пытался в пацанах разглядеть знакомые лица. Один из них внезапно остановился напротив машины и нахально оглядел сидящих в салоне. В руках у него был кирпич, который он подкинул в ладони. Намерения его были ясны. Но его окликнули, и тот побежал за соратниками. - Вот черти а… - раздражённо выдохнул Кирилл Георгиевич, осторожно трогаясь с места. – В первую очередь это вопрос к родителям. Как такое можно допустить? – вопрошал он риторически. – Ведь хуже зверья…. Володя чувствовал от слов отца и ситуации в целом только лишь агрессию. – Это вроде с нашего района… Универсамовские, – с тихой злобой прошелестел он. - Да какая разница! – прикрикнул отец. – Для них все чужаки, кроме их шайки-лейки. А значит любого можно, по их мнению, ограбить и побить. Диляра поддакивала мужу со своего места, ласково гладя по голове сопящего Маратку. Отец принудил Вову сменить школу, когда тот переходил в 5 класс. Естественно, ребёнка никто не спросил. Сам он не хотел этого совершенно. У него там уже были хорошие друзья, репутация, девочка одна нравилась сильно, благосклонное отношение учителей и давно протоптанный маршрут по спокойной улице. Теперь же путь в его новую школу лежал через место сходок местных мотальщиков. И его вроде как тянуло туда, а в то же время хотелось побыстрее это место пройти. В один из дней Вова, как обычно придав своей походке как можно больше уверенности, шёл на уроки. Навстречу ему развязно шагал пацан может чуть старше его самого, смолящий папироску. Группировщиков почти всегда выдавала наглая рожа и сига в зубах с раннего возраста. Галстука пионерского на нём, конечно же, не было. Расстёгнутая рубашка открывала вид на голую шею. Суворов, на секунду потеряв страх, вгляделся пацану в лицо. Тот, щурясь смотрел в ответ, выдыхая дым через нос. Володя по-долбоёбски споткнулся, растерялся и больше на него не смотрел, чувствуя стыд. У парняги были густые кудрявые волосы, что для мотальщиков было редкостью – они либо с короткими ходили, либо бритые. А потом он понял, что встречал его пару раз в старой школе, тот учился на класс старше. Ходя новой дорогой, Суворов всё чаще натыкался глазами на того пацана. Иногда побитого, иногда бегущего и орущего матом на тех, кто его преследовал. Но в такие моменты Вова по-быстрому сворачивал во двор. А когда тот тип шёл не один, а со своими кентами, те всегда с него трясли деньги. Причём сам он не доёбывался, а лишь покровительственно стоял за спинами своих дерзких мелких товарищей и с пафосом курил, смотря на Вову свысока. Суворов потом стал просто реже брать с собой деньги. А потом как-то психанул и подумал, что он не зря ходит на бокс вообще-то, и ёбнул кому-то из шкетов. Тут уже этот высокий кудрявый поц резко прописал ему в лицо, и мелкие тоже подлетели и начали Вову колотить. В общем его смелая выходка ему немного боком вышла. Зато перед родоками не надо было корёжиться и придумывать отмазку насчёт разукрашенного лица. На тренировке, мол, переборщили, и вопросы сразу отпадали. Зимой у них началась неделя каких-то детско-молодёжных фестивалей. В этом году их школа была принимающей юных дарований стороной. Суворов исправно ходил на мероприятия в актовый зал, так как им за посещение ставили ещё и оценки. А так он бы лучше у себя в зале с ребятами побоксировал. Сегодня к ним пришли с выступлением музыкальный и танцевальный кружки из его старой школы. И каков же у него был ахуй, когда под русско-народные пляски девочек и парней, балалаечникам аккомпанировал баянист, которого он уже как пару месяцев видит почти каждое утро на своей улице. Он был в фуражке, атласной рубахе на славянский лад с типичным орнаментом, но лицо-то его было по-прежнему узнаваемым. Оно было эмоционально подвижным, как и всё тело. Он притаптывал ногой, ёрзал корпусом, раздувая меха, длинные пальцы быстро бегали по клавиатуре. Задорно подсвистывал балалайкам, артистично кривлялся. Вова бы не подумал, что таких может принять улица… «Интересно его мотальщики чморят за гармошку?», - подумал вскользь он, разглядывая курносый профиль баяниста. Выступающие сорвали шквал аплодисментов, дружно поклонились и ушли со сцены. Суворов начал пробираться через сидящих на выход: дико хотелось ссать. Когда стоял в кабинке услышал, как кто-то зашёл в тубзан и прошёл к окну. Открыл его. Вова вышел, дёрнув за шнурок смыва, с удивлением обнаруживая около окна уже намозолившего глаза баяниста. Тот сидел на подоконнике, согнув ногу, обутую в сапог, и курил. В своей концертной одежде, только без фуражки. Группировщик лениво взглянул на него, поведя бровью. - Чё вылупился, чушпан? – хрипло спросил он. А Володя сам не мог себе, наверное, даже ответить, чё он тут встал как истукан. Фигура мотальщика напротив ему показалась такой противоречивой и необычной, что отчего-то захотелось его получше узнать. - Сигу дашь? – выпалил первое что пришло на ум Суворов, желая просто задержаться здесь подольше. Он ни разу не пробовал на самом-то деле. - А ты умеешь что ли? – склонил голову набок группировщик, ехидно щуря тёмные глаза. – Не похоже чё-то, - он спрыгнул с подоконника и подошёл к Суворову, немного возвышаясь над ним. Затянулся и выдохнул ему дым в лицо. Вова незаметно задержал дыхание. – На, дочибась, - баянист передал ему половину сигареты. – Но если закашляешься как тёлка – въебу в фанеру за пиздёж, - ухмыльнулся он. Вова затянулся, позеленел, и ожидаемо с надрывом закашлялся. Пацан напротив громко обидно рассмеялся. Суворов, понимая, что сейчас прилетит, неожиданно выдал: - Я к вам пришиться хочу. Мотальщик оторопело на него уставился, оборвав смех. Недоверчиво окинул взглядом с головы до ног. - Мы хуй пойми кого не берём, - хотел он привычно засунуть руки в карманы штанов, но русско-народные брюки был без них, и он тупо проскользил кулаками по ткани. Не выдав смущения, сложил их на груди с важным видом. - Я не хуй с горы, я боксёр, - ощущая волну стыда за то, что позволил недавно отпиздить себя и отобрать свои деньги, сказал Суворов. - Оооо, - протянул баянист. Он вытащил ещё одну сигарету, наклонившись к портфелю на полу. – Сейчас знаешь, мы не занимаемся активным набором новичков, - чиркнул спичкой, поджигая сигу. – Статус не тот. Мы уже не хухры-мухры. Другим улицам известны стали, - группировщик внимательно смотрел Володе в глаза. – Сейчас, чтобы пришили, надо чтобы за тебя кто-то из действующих участников поручился. Знаешь кого-то? – выдохнул он струю дыма в сторону, смотря в глаза Вовы. - Нет пока, - помотал головой Суворов и тут же протянул руку для рукопожатия, - Владимир. Мотальщик не сдержал улыбки, прыснув. Руку не подал в ответ. - Это не самое главное даже, - продолжил он. – Вот тебе конкретно зачем оно вообще надо? – сильно затянулся, втянув щёки. – Считай это как бы репетицией. Тебя всё равно об этом спросят, - серьёзно посмотрел баянист на Вову. А у того не нашлось сразу ответа. Он замялся, переведя взгляд на окно, где сиял от солнца снег. В туалете уже стало прохладно от открытого окна. А реально зачем? Бате повредничать? Или просто до возраста бунтарского дорос? Или его в глубине зарытая мятежная натура наконец-то очухалась? Может думает, что раз альфа, то надо непременно пиздиться с другими? А может он просто такой же как и все на самом деле, и уж лучше с улицей, чем без неё? - Ну ты подумай-подумай, - покивал вовин собеседник. – Только на меня не надейся. Я ручаться за мажорчиков не хочу. Видал я «Волгу» твоего бати, и кем он работает в курсе, - понизив голос говорил пацан, опасно заглядывая в глаза. – В школку вон какую нихуёвую ходишь, - он обвёл рукой помещение. - Антеллигент. И шмот твой пендосский тоже видел. И нахуй оно тебе всё надо, Володя, ты в первую очередь для себя ответь, - закончил он с презрением. Выкинул бычок в окно и закрыл его, забрал с пола потрёпанный портфель и снова встал напротив Суворова. Ударил тому в солнышко и вышел из туалета. Вова, привалившись спиной к стене, продолжил стоять там, держа в руке давно истлевший окурок. Хмыкнув, смыл его в унитаз и тоже вышел, потирая грудину. Неприятно, но терпимо. Вернулся обратно в актовый зал, досматривать выступления. Вся эта ситуация с тупым Вовиком Кащея сильно разозлила. «Живётся ебантяю скучно или чё?», - думал он, наблюдая за обстановкой на пиках. Он иногда тоже на шухере стоял, хоть и мог поручить это пиздюкам помладше. Это было временем для рефлексии. Иногда можно было и покурить, пока старшие рядом не трутся. Никита знал, что Володя стопудово припрётся для пришива и укажет на него, как на знакомого. Другое дело, что имени он его так и не знает. А вообще нахуй таких пришивать? Чтоб поигрались богатенькие дитятки, пару раз по морде получили и к предкам побежали жаловаться, а те в ментуру? Хотелось поделиться мыслями с Капканом, но тот сегодня тоже был на пиках и на другой стороне района. Кащей на свой страх и риск быстро подкурил сигарету. Пол Володи он тоже распознать не смог. Хотя может мелкий ещё просто, вроде на год младше. Но иногда обоняние Никиты уже могло слегка различать альф от других людей, правда при тесном контакте с близкого расстояния. Он точно был уверен во втором поле некоторых суперов, которые с ним часто спарринговались, в паре пиздюков из его возраста, и он знал, что Рашит, точнее Киргиз, был альфой. Автор к нему относился хорошо, с доверием и с большими надеждами. Это чувствовалось. Никита его уважал. Но по-настоящему ссался, что тот признает в нём омегу. Он пока не особо думал о том, что стоит скрывать запах. От бабы Тони он знал, что такие препараты для блокировки запаха есть, но они были им не доступны. Бабла у них по-прежнему водилось мало, а покупать это самому Кащею казалось немыслимо палевным и стыдным. И бабулю стрёмно просить. От неё же он знал, что пахнуть он отчётливо начнёт ближе к 14 годам, особенно после первой течки. В запасе было ещё почти 2 года, так что он не парился. Парил его пока что Вовик-буржуй. А тот и в самом деле, собрав яйчишки в кулак, завалился к ним спустя неделю прямо на воскресные сборы перед Новым Годом. Синявка, проводивший собрания в последнее время, конечно, спросил про поручителя. Вова таращился прямо на Никиту. Тот поскрипел зубами и сказал, что это знакомый его. Что ровный пацик типа. - Почему к нам пришёл? – задал очевидный вопрос Синявка. - Найти себя хочу, - твёрдо ответил Вова, пряча руки в карманах штанов. Никиту ответ немного позабавил. К Володе на площадку для показательной драки вышел Капкан. Вова скинул куртку. Он думал, наверное, что очень круто прийти на пришивание в забугорной кофте с логотипом «Адидас». Кащей сплюнул на это хвастовство. Дрался Вова и впрямь неплохо. Но уличные бои не следовали каким-то правилам. Помимо тех, что, например, нельзя ногами пинать и бить лежачего. А подло драться можно было. Поэтому Рустик Вовика уложил. Тот с залитым кровью носом, тяжело дышавший и нетвёрдо стоящий на ногах принимал поздравления от пацанов и жал руки, слабо улыбался. Кащей тоже пожал, но ебало скорчил неприятное. - Ну зато у тебя с кликухой всё просто, - вдруг выдал скорлупа Жердь. – Адидас! – на что все заржали. Вова на это по-доброму улыбнулся. - Кащей! – Синявка обратился к Никите, - Проводи его к Киргизу сразу, пока тот здесь. К чему эти формальности откладывать. Ну и расскажи что да как, - кивнул он в знак прощания и ушёл с коробки. Никита, еле заметно выдохнув «блять», развернулся к Володе. – Ну шуруй за мной, Адидас, - хмыкнул он, идя к их качалке в подвале школы. Рашит сидел в каморке за столом с кружкой горячего чая и что-то внимательно читал в своём исписанном блокноте. Он был уже собран, с шарфом, в толстом застёгнутом пальто и меховой шапке. - Киргиз, тут вот новопришившийся, - обратил внимание старшего на них Никита. Автор покивал, радушно улыбнулся Володе. Как обычно достал лист со списком скорлупы, спросил погоняло, имя-фамилию, после чего Никита узнал, что Вова - Суворов. Киргиз быстро объяснил правила общака, про сборы сказал и что-то там ещё. Убирая лист в ящик стола, он добавил: - Не думал, что к нам сын таких видных родителей залетит, - хитро посмотрел он на Адидаса. – Ну бывайте, - подмигнул он и, взяв, портфель, вышел из каморки. Никита опять напрягся. – Ты не думай, что тебя твои родоки спасут, если ты мусорам нас сдать решишь, - холодно предупредил он Суворова. – Такая хуйня не прощается. - И не думал даже, - спокойно ответил Володя. Вышли из качалки молча. Кащей в итоге, превозмогая раздражение, рассказал, что за дела мутит их контора, про понятия, про соседние улицы вкратце и прочее. Вводная лекция для всех пацанов была одинаковая. Он смотрящим был давно и уже мозоль натёр себе на языке этими приевшимися фразами. - Так, а ты почему пришился? – спросил Вова, почти у своего подъезда. Так получилось, что Кащей его проводил. Никита не удивился вопросу. Все, с кем он проводил ознакомительную беседу это спрашивали. – Ради денег и авторитета, - честно сказал он. – Ладно, бывай. Увидимся на сборах, либо в качалке, - он пожал руку Суворову, стараясь слиться и избежать других неудобных личных вопросов. - Ты бета? – вдогонку спросил доёбчивый Вовчик. Кащея и это не удивило. – Да, - крикнул он, не оборачиваясь. - А зовут-то как? – не унимался Адидас, почему-то веселясь от этой ситуации и того, как Кащей его смешно избегал. - Спать пиздуй! – донеслось в ответ. Шло время. Напускная колкость Кащея по отношению к Вове понемногу сходила на нет. Нет, он продолжал его подъёбывать и поддевать иногда, но теперь это звучало не так пассивно-агрессивно. Они общались неплохо. Суворов продолжал ходить на свои боксёрские тренировки и занимался также с универсамом в качалке. На сборах их гоняли. Иногда даже просто от скуки пиздились. Физической активности у него было дохуя. Прибавив к этому ещё и драки с соседними улицами, он нехило так прокачался, окреп. Тоже прибавил в росте, догнав Никиту. Спарринговались они друг с другом чаще, чем с остальными. И в моменты, когда Кащей бил его, сидя верхом, Вова чувствовал что-то… Волнительное. Он, к своему стыду, иногда незаметно, чтоб неочевидно было, и сам подставлялся, чтобы просто Никита оседлал его. Лицо Кащея в этот момент выражало такой триумф, как будто он был возбуждён… После подобных вечерних тренировок, Суворов долго ворочался в кровати, пытаясь понять странную природу своей реакции. Он был альфой. Он об этом сам Никите как-то ляпнул, хотя не держал это в секрете, но в тот момент ощутил неловкость. Кащей был бетой, и поэтому на него тело Володи не должно было реагировать так. Да и мелкие они ещё были, а всё равно подобные мысли кровь разжигали. С кем-то попиздеть об этом из пацанов было нельзя. Он же не самоубийца. Но держать в себе сомнения было тяжеловато. Он знал кто такие омеги, но вживую никого не встречал. Слышал может иногда от взрослых друзей бати в разговорах, иногда в школьной курилке старшаки что-то такое пиздели, но они тоже нихуя толком не знали. Просто делились какими-то вожделенными фантазиями. Вова только знал, что обнаружить омегу проще всего по запаху. А как они пахли он представить себе не мог. Кащей привёл очередного новенького пиздюка к Киргизу на поклон. Тот обыденно порасспрашивал его, забил в свой лист, придумал погремуху и отправил домой. А Никиту попросил задержаться. Тот сразу немного забеспокоился. Вроде на куреве не палился и в целом не косячил же почти… - Слышал, что у тебя батёк сыграл в ящик? - начал Рашит, подходя к навесному ящику и доставая оттуда бутылку из тёмного стекла. Никита никогда не видел, чтобы их автор бухал в этом месте. Говорили, что в целом Киргиз жуткий трезвенник. – Надо помянуть получается, - он быстро разлил по рюмкам содержимое. Может какой-то понтовый коньяк. Подозвал Никиту к себе и вручил ему стопку. Тот неуверенно взял бухло в руки. Он бывало выпивал уже с другими пацанами, пока старшие не видят. Все они нет-нет да баловались таким. Среди них, спортсменов, стопроцентных ЗОЖников не было. Даже вспомнить то, как они все папиросили, не щадя лёгких. Махнули рюмки без тоста. Никита занюхал рукавом своей телогрейки. – А чё с ним случилось? – спросил он, продолжая морщить лицо. – Мне бабка и мамка ничего не рассказывали. Киргиз помолчал, смотря в его глаза. Он всегда умел зырить так, что становилось неуютно. Кажется, что наебать этого человека было просто нереальным. Он душу оголить мог. – Его забили сокамерники, - сказал он, разливая ещё по одной. Омега судорожно сглотнул. Ему было грустно, конечно, это слышать, но за все годы он не ощущал к отцу каких-то сильных родственных чувств. Он не считал его близким человеком. Но в памяти очень чётко всплыло его ухмыляющееся лицо тогда на кухне много лет назад, как в прошлой жизни. - Знаешь ведь за что он сидел? – спросил Рашит, подавая рюмку Никите. - Да, убил кого-то, - вспомнил Кащей, беря стопку, глядя на переливающийся в свете тусклой лампы коньяк, медленно поднёс её ко рту. - Не только. Он ещё этого омегу изнасиловал, - прибил его Киргиз. Пойло встало у Никиты поперёк горла. Он с усилием протолкнул его, ощутив рвотный позыв. Рашит вперился в него глазами. – А его, кстати, отшили перед этим из Новотатарской. Ты знал? – внимательно следил за эмоциями омеги автор. Он только от бабушки пару раз слышал, что Слава где-то там мотался когда-то. Но она эту тему не любила. И, судя по всему, ещё сильнее огорчилась от того, что Никитка тоже пошёл по этой кривой дорожке. - Он вроде как наворотил что-то, а после отшива решил отомстить группе. Изнасиловал и убил чьего-то родственника омегу. Несовершеннолетнего. - Никита похолодел. - Кокнуть бывшие соратники его не успели, замять дело не получилось. Но ему долго удавалось скрывать свой отшив от сокамерников. Плюс его переводили частенько, так как зеки пиздили. Ну в итоге вскрылось это всё. А по одной из версий убил его отбывающий срок член новотатарских. Кащей стоял в прострации, уставившись глазами в потёртую старую поверхность стола. Переваривал информацию. Гадко на душе стало. - Омег, конечно, как и баб, особо не жалеют и насилуют также. В курсе, да? – и он опять пытливо уставился на Кащея. – Поэтому в группы их не берут. У Никиты против воли забилось сердце, а от лица отлегла вся кровь. – Да, конечно, знаю, - подавив испуг в глазах и расслабившись, ответил тот. У Рашита брат младший был омегой. Поэтому глаз у автора намётан. Он за Никитой часто замечал что-то такое... Двигался он по-другому, а когда кто-то из старших альф на него гаркал, Кащей на пару секунд всего чуть тушевался, а потом приводил себя в порядок. В целом всегда умело держал лицо. Но Киргиз, зная, как пахнет омега, стоя к Никите близко, иногда ощущал от него слабый, едва пробивающийся уже запах. Ему ведь вроде 13 было. На честный разговор он уже давно хотел Кащея вызвать. Правда, отшивать он его не собирался. На мальца у него были свои планы. Но на чистую воду его вывести, как выяснилось, было сложно. Понимая, что сейчас скорее всего он Никиту запугает и тот закроется, Рашит не стал трепать тому нервы ещё больше. – Ты главное помни, что ко мне ты можешь подойти с любым вопросом, - он доверительно посмотрел на омегу. – Кто, как не старший, тебя поймёт, - он улыбнулся. – На сегодня всё, - он включил свой деловой тон и отдалился, беря бутылку со стола, но остановился, раздумывая. - Последнюю за родителей и семью надо, - снова разлил по рюмкам. Никита бы за бабулю выпил. Мамке он бы максимум свечку за упокой поставил. И Толику тоже до кучи. Они чокнулись и в третий раз поднесли алкашку к лицу. Кащею уже противно было от запаха, жрать хотелось и мутить стало. Ща он ещё курнёт, когда выйдет, и вообще улетит. Рашит стоял, глубоко погружённый в себя, лицо его помрачнело. Как-то горько выдохнул и отнёс бутылку обратно в шкафчик. Никита вышел оттуда на ватных ногах. С бабушкой он всё-таки хотел тему по поводу бати обсудить. - Убили батька на зоне, - вкинул он, сидя за поздним ужином на кухне, хлебая постные щи без мяса. - За что? – спросила Антонина Ильдаровна, после паузы, откусывая чёрный хлеб. - Да как я понял, на него давно зуб точили, - объяснил Кащей. – Знаешь же, что он не только за убийство сидел? – поднял он осуждающий взгляд на бабулю. Та вздохнула. – Да знаю, конечно, - увела она глаза от внука. - А чё не сказала? – сердясь, спросил омега. - Ничего бы не изменилось. Ты бы просто всех альф возненавидел, - нашла она что ответить. - Ну я бы тогда просто не тешил себя какими-то светлыми воспоминаниями там... и вычеркнул его из своей жизни ещё раньше, - глухо проговорил Никита. - Был мразью и подох мразью, - подытожила бабушка, кивнув. – Дурная кровь, - она осеклась, увидев, как глаза Никиты загорелись обидой. – Ой… не это имела ввиду, - ощутила Антонина укол вины. - Да проехали, - тряхнул головой Кащей, запихивая ложку с остывшим супом в рот. Дальше ели в тишине. Её прервали ввалившиеся в квартиру Оксана и Толян. Бухие в говно, конечно же. Обсуждая что-то на непонятном языке алкашей, шумя и топая. Мамашка пьяно ржала, расстёгивая сапоги. - Чё они спят у-уже что ли? – спросил невменяемый Толик, не торопясь снимать обувь, хлюпая в луже растаявшего снега. - Да нихуя. Жрут поди сидят, - ответила Оксанка, с третьего раза попав петелькой пальто на крючок для одежды. – Ильдарна, есть чё пожрать? – крикнула она бабушке, помогая своему ненаглядному размотать шарф с шеи. - Да, - ответила Антонина, чувствуя нарастающее раздражение. У Никиты тоже вмиг испортилось настроение. Он надеялся, что они пробудут там, где они были подольше. Посильнее зальются и останутся там. Ну или на мороз выйдут и окочурятся. Он наспех доел, выпив жижу через край тарелки, отнёс посуду в раковину. - Спасибо, ба, - он чмокнул сидящую бабулю в седую макушку и пошёл с кухни. Она похлопала его по боку. - О! – мать заметила его, - Пиздюк с нами посидит? – обратилась она к Кащею. Тот окинул их мимолётным взглядом. На потном рыле Толика опять была эта грязная улыбочка. Мамка скалилась. - Не буду вас смущать, - ответил он максимально спокойно, скрываясь в свой спальне, закрывая за собой дверь. Оксана что-то едко прошипела в ответ, но он не разобрал. Спустя пару часов, когда они уже с бабушкой были в кроватях, Кащею приспичило покурить. Он иногда делал это в окно в их комнате, когда бабы Тони не было дома. Но сейчас так сделать было нельзя – пришлось идти в туалет. На кухне всё ещё торчали Оксанка с хахалем. Кащей сел на закрытую крышку унитаза и подкурился. В тубзане специфично пахло въевшимся в стены дымом и плохо работающей канализацией. Он против воли подслушивал их пьяный трёп. - Это сын твой прошёл? – услышал он сиплый голос Толика. - Дымит сучонок. Даже не стесняется уже – прямо в хате, - ответила мамка. Никита, усмехнулся, выдыхая дым. – Борзеет. - Слушай, Оксан, а он у тебя ведь омега? – Кащей услышал вкрадчивый полушёпот зека. Напрягся. Мамка ответила не сразу. Послышался звон бутылки и журчание спиртного, разливаемого по стаканам. - С чего ты взял? – неуверенно спросила она. – Бета. Никита хмыкнул. Услышал, как они чокаются. - Ну я кое-что в этом понимаю уж, - со смешком сказал Толян. – Веет от него омегой. И я вижу, как он меня ссытся. – пепел с сигареты упал на бедро Кащея и прожёг дырку на трениках. Он растёр обожжённое место. - Да неет, - протянула мать. – Толя, ну ты что, не выдумывай, - она, видимо, подвинулась к нему, проскрежетав ножками табуретки по полу. – Ну ты чё, - Кащей услышал чмоки. Сигарета кончилась. Никита выкинул хабарик в унитаз, смыл и вышел из воняющего туалета. Они враз на него оглянулись. Омега принял как можно более расслабленный вид. - Ты, шакалёнок, совсем уже краёв своей наглости не видишь, - обратилась к нему Оксана, сканируя мутными глазами, её рука лежала на шее Толика, наклоняя к себе. Отсидок пялился на никитины голые плечи в майке. – У нас дома не курят, - дополнила мамка, покачав пальцем осуждающе. Никита прислонился плечом к косяку, сложив руки на груди и смотря матери в глаза. На лице расползлась подлая улыбка. - Да ну? А ты в гостиной куришь даже с хуем в пизде, - процедил он. Лицо мамашки вытянулось. Он под её громкие матерные возмущения и противный смех Толика ушёл к себе дальше спать. Кстати, с тех пор как он подрос, Оксана больше не пиздила его. Начала опасаться, что даст сдачи. Кащей даже сам будто ждал, когда она первой ударит, чтобы был повод устроить драку. Но та сдерживала себя изо всех сил. Толян тоже был тем ещё ссыклом. Гнилая душонка. Он мог только как и мамка тявкать и оскорблять. Но «блядью» и другими подобными словами не бросался. До конца не был уверен омега ли Никита. Продолжал присматриваться или принюхиваться. Кащей не ходил теперь дома в трусах или с голым торсом даже летом в жару. Не провоцировал никогда ни его, ни мать. Ублюдский Толик ещё пару месяцев назад пытался как-то притираться, когда нечаянно сталкивался с Кащеем в узком проходе, ведущим на кухню. Никита зло смотрел и сжимал кулаки. Сейчас же, он не теснился спиной к стене, а упрямо стоял, расправляя плечи, и ебучий зек уже сам щемился к другой стене. Но выражение морды у него по-прежнему было масляным. Как будто знал никитину тайну и наделся на что-то: немного сладкого кусочка урвать. - Кащей, ты чё завтра делаешь? – спросил как-то летним вечером Вова, когда они довольные и уставшие шли с очередных сборов. - То же, что и ты – в качалке тусуюсь, - улыбнулся ему Никита, опрометчиво перед альфой задирая подол футболки и вытирая потное лицо. Володя уставился на его впалый мягкий живот. Почему-то пресс у Кащея никак не накачивался. Руки, ноги, спина – да. Жопа тоже. А живот нет. Суворов ради интереса чуть навалился плечом к Кащею, касаясь его, беспалевно пытался понюхать разгорячённое тело. Никита одёрнул футболку и отодвинулся от него, видимо, не придав этому значения. – А чё хотел? – спросил он. - У меня в падике подвал незакрытый есть, видел же? – начал Вова, пересёкшись с глазами Кащея. Тот угукнул. – Я хочу его оборудовать как-то маломальски, чтобы там иногда висеть. Может подбухивать, - подёргал он бровями. Никита хохотнул. – Идея – зачёт, - одобрил омега. – А чё делать надо? Где мы материалы возьмём? Мебель? Папка твой расщедрится и даст что-то? – ухмыльнулся он. - Поищем. Что-то из дома можно взять, и у отца в гараже что-нибудь поди найдём. Следующие несколько недель они потратили на обустройство подвала. Первым делом нашли замок и ключ, чтобы бомжи туда больше не смогли залазить. Подключили к этому ещё пацанов, с кем близко общались: Капкана, Томика и Жердя. Шастали по помойкам, ездили в гараж отца Володи, в деревню к деду Жердя. В общем использовали все доступные варианты. Закончив эти пыльные дела, наконец сели пить разливное пиво из трёхлитровых банок впятером на разъёбанном диване. Комнатка к этому дню уже провоняла куревом, так как они постоянно там пыхтели. Жердь и Томик были суперами, но в этом подвале всем было похуй на их страшное правило «не курить при старших» . - По красоте сделали, пацаны, - причмокивая пивом выдал Жердь, - Вован, сюда баб иногда можно будет водить? – он игриво посмотрел на Адидаса. - Ну думаю да, - хихикнул Володя. – Надо ещё тогда будет постельное бельё хоть что ли принести. - Но прибираться будет каждый сам после такого! – уточнил Томик. Он был щепетильным в этом вопросе. Все начали его подкалывать по поводу излишней брезгливости. Как этот чел стал мотальщиком и ещё и вызвался им помогать с ремонтом и уборкой подвала – было необъяснимо. Наверное, очень нужно было место, куда девок водить. Дальше тема зашла о тёлках, конечно же. Никита тоже вставлял какие-то комментарии, но остро ощущал себя чужим в моменте. Его девочки в этом плане не интересовали. Интересовало вообще хуй пойми что. Он старался просто отгородиться от всей этой истории. Кащеева скорлупа и он сам уже начинали выбираться со старшими на дискачи. Естественно, первостепенной целью было попиздиться там с другими улицами. Для тех, кто постарше, второй целью было девок пожать. Вовик, хоть и пиздюк, тоже уже хотел с кем-то танцевать. Но пока всё ещё на медляках жался скромно к стеночке и с завистью смотрел как главный их ловелас Гиря без труда клеил баб и обнимался с ними под музыку. И каждый раз с разной. Да он и Кащею завидовал. Тот хоть тоже был мелкий ещё, но девок мог очаровать на раз-два. Никита шифровался. Конечно, он не хотел выделяться от обычных пацанов и танцевать с девками надо было. В одну из дискотек он снова позвал очередную девчушку на медляк. Та от его красивых глаз растаяла тут же. Кащей видел краем глаза, как на него палит Суворов. Покрепче обнял девочку, ласково глядя в её восторженное лицо. Она была на голову почти ниже его, за плечи робко обнимала. Но как же это всё мимо было. У Вовы в грудине кольнуло ревностью. Вроде сомнения по поводу второго пола Кащея уже должны были рассеяться с началом их походов в ДК, а всё равно свербела мысль в бошке, что он омега. Просто скрывается хорошо. Он вспомнил как однажды пришёл к Никите домой на юбилей его бабули. Он уже давно был знаком с Антониной Ильдаровной. Прекрасная женщина. Заботливая, мудрая, но с твёрдым характером. Ну, наверное, с такой судьбой иначе быть не могло. Про историю с мамкой Никиты он, разумеется, знал. И про ёбыря её тоже. И даже про родного батю. Кащей не часто таким делился, но и ему нужно было выговариваться. Особенно по пьяни. Любил Кащей только бабу Таню. И поэтому альфа не смог отказать им в своём визите. - Володенька, проходи, - с порога разулыбалась Антонина, открыв ему дверь. Она прихорошилась: надела нарядную старомодную блузку, румяна на щёки намазала. В квартире витал аромат пирогов и чая. Выпечка у бабы Тони получалась отменно. Диляра тоже вкусно готовила, просто по-другому. - Кстати! - он привлёк внимание Антонины, которая уже направилась в сторону кухни. - Это для вас, - он протянул женщине коробочку с духами. Та явно растерялась и неуверенно взяла подарок. - Володя! - баба Тоня возмущённо воскликнула. - Они же дорогие! Ох, не надо было, - она приложила руку к горящей щеке, разглядывая упаковку духов. - Спасибо! - она подняла на альфу счастливые глаза. - Айда, проходи уже, - она поманила рукой за собой. На кухне сидели пожилые подруги Антонины. Они бодро поприветствовали Вову, с интересом его разглядывая. Суворов вежливо улыбался, пока Женщины оживлённо обсуждали духи «Незнакомка», подаренные им Антонине. Хвалили его. Входная дверь хлопнула. Кто-то шумел в прихожей. - О, Вован, ты уже здесь, - Никита с пышным букетов пионов появился в коридоре. – Ну ты пострел, даже раньше меня примчался, - он широко улыбался. Володя кивнул ему, даря искреннюю улыбку в ответ. Цветы он точно нарвал в палисаднике чьём-то. Он рассказывал, что заприметил этот куст пару дней назад. - Никиточка, ой, спасибо, родной, - причитала Антонина, принимая букет в руки. - И вот ещё, - он вывернул карман штанов и вынул футляр для ювелирки. Антонина удивлённо взяла его в руки. Её подруги с любопытством вытягивали шеи, пытаясь увидеть что там. Бабуля в волнении открыла футляр и достала пару золотых серёжек. Радости её не было предела. Адидас вспомнил, как они не так давно с Никитой и суперами катались в Москву. Там Кащей стянул эти серьги с какой-то крали, парень которой не смог за неё заступиться. - Спасибо, дорогой, - снова поблагодарила растроганная Антонина с мокрыми глазами, получая поцелуи внука в обе щёки. – Щас я в вазу поставлю. Мальчики, садитесь уже! Подруги бабушки как могли потеснились, Кащей ушёл ещё за другими табуретками в гостиную, баба Тоня в спальню за вазой. Вова неловко присел к женщинам, которые переговаривались и хвалили Никиту. Суворов налопался пирогами и обпился компотом. В целом празднование ничем не отличалось от семейных посиделок в его семье. Разве что алкоголя не было на столе, и угощения были гораздо скромнее. Вова был зажат с одной стороны Никитой, соприкасающимся с ним бедром и плечом, и батареей с другой. Кащей был близко. Суворов сквозь ароматы еды, духи женщин и запах с улицы, доносившийся через открытое окно, чувствовал от Никиты что-то. Доселе незнакомое. Он активно участвовал в беседе с бабульками, вставлял шутки, громко смеялся. Вова незаметно на него косился и любовался. - Никит, а ты сыграешь нам? – Антонина подпёрла щёку рукой, заискивающе улыбаясь внуку. Её подруги тут же закивали, щебеча и поддерживая идею бабы Тони. Тот, делая вид, что смущается, поломался немного, но пошёл в комнату за баяном. Вернулся через пару минут, подвинул свою табуретку немного, чтобы инструмент влез, и уселся на своё место. - Ты его чё из школы спиздил? – шепнул Кащею на ухо Вова. - Ну да. Как каникулы начались. Всем похуй – все на лето разбежались, поди найди кто свистнул, - быстро приглушённо ответил Никита, ехидно улыбаясь. Следующие полчаса Кащей без устали играл для женщин и пел с ними, когда вспоминал слова. Адидас тоже почти все песни знал, но петь не стал. Когда уходил, Антонина робко взяла Вову под локоть в прихожей. Кащей продолжал развлекать её подруг, шумно рассказывая что-то. Баба Тоня доверительно посмотрела на Суворова. - Вовочка, а ты альфа? – неловко спросила она его. Тот удивился вопросу, но утвердительно кивнул. - Ой, это так хорошо, - улыбнулась она. – А есть у тебя кто-то? - Да нет пока… Как-то пока другие интересы, - ответил Вова, растерянно выдавив улыбку. - Завидный жених, - покивала Антонина, что-то домысливая у себя в голове. – А знаешь? – она воровато оглянулась, - А не… Ничего. Не бери в голову, - она сконфуженно хихикнула. – Не слушай дуру старую, - она махнула рукой. – Забегай почаще в гости, - она закрыла за ним дверь. А Володя до конца дня думал, что же она хотела ему ещё сказать.