Дурная кровь

- …Сидела в тюлевом на теле, кося на Ваську глаз косой, - сипло пела Оксана, сидя на табуретке, сложив локоть на стол. Смачно со вкусом тянула сижку. – Пришли две тёщи, тощих, как селёдки, что каждый месяц делают аборт, - болтала медленно ногой в разношенном тапке. Услышала, как входная дверь хлопнула. – Пришёл и Яша-фармазонщик по прозвищу – Корявый чёрт, - кто-то шуршал в прихожей одеждой и стучал обувью. Кащей зашёл на кухню. – Вбегает мальчик, шум перерывая, и сообщает обществу всему, - пьяными глазами оглядела его с ног до головы. – Шо Сонька, проститня косая, сюда идёт с облавой к кой-кому, - медленно выдохнула дым, наслаждаясь недовольным лицом сына. Тот подошёл к раковине и включил воду, повернувшись к ней боком. Никита чувствовал её изучающий взгляд, который прожигал его шею. – Кто тебя так голодно погрыз? – хрипло спросила мамка. Он кинул на неё взгляд. У него вся шея была в засосах. Володя расстарался… - По мужикам уже ходишь… А я ведь знала, что так и будет, - она потрясла указательным пальцем. - Шалава малолетняя, - забычковала сигу в алюминиевую помятую крышку. - Да заткнись ты, - устало проговорил омега, вытирая вымытые руки никогда не высыхающим, пахнущим сыростью полотенцем. Пошёл с кухни. - Нравится рогатку раздвигать? – вдогонку ему накидывала мамка. – Ты хоть бабло бери! – выглядывала в коридор, сверля его спину глазами. Никита раздражённо захлопнул дверь в спальню. Бабуля лежала на кровати, спиной к нему. - Всё нормально, ба? – спросил он тихо, быстро подходя к ней. – Ты не на работе?.. - был полдень и было непривычно в будни видеть её дома. - Давление упало. Отпросилась, - шёпотом проговорила она, прикрытыми глазами посмотрев на него. - Ща чай покрепче сделаю, - омега чмокнул её в висок и пошёл снова на кухню. Как бы ему не хотелось опять торчать там с мамкой - выбора не было. Та сидела там же на табурете и хрипела уже другую блатную песню. Потягивала какое-то пойло из кружки с грязными разводами на стенках. Кащей, старательно её игнорируя, залил воду в чайник и поставил его кипятиться. Чтобы скоротать время пошёл покурить в туалет. Оксана пристально за ним проследила. Пока дымил - слушал её спутанные в песне слова и как она сама с собой угорает над чем-то. Внезапно понял, что не обращался к ней как-то иначе, кроме как на «ты» уже очень много лет. Даже по имени почти никогда. Мда. Услышал бурлящий чайник и, выкинув окурок в унитаз, смыл. Пока намешивал разные чайные сборы в заварочник, думал, что к матери не чувствует хоть какой-то даже ничтожной толики любви. Та нарочно громко горлопанила: - Я в Обуховской лежу: на хрену компресс держу, - дёргала плечами наподобие танца. - Так и щиплет, так и щиплет, так и щиплееет, - дирижировала кому-то невидимому. - Так и щиплет, и дерёт, будто в жопу кто ебёт... – внезапно закашлялась, не допев куплет. Кащей накрыл чайничек полотенцем, чтобы быстрее заварился. – Он за что сидел? – помолчав, спросил омега мамку, уперевшись руками на кухонную тумбу, смотрел на высокий мутный стакан перед собой, где лежали ложки и вилки. - А? – спросила Оксана с недовольным еблом. - Хуй на... За что ебун твой сидел? – твёрдо спросил он, наливая заварку в кружку. - Ты давай-ка, не ахуевай-ка, - грубо сказала мамка. – Борзый щенок. - Ты в курсе что он «по детям» как бы? – повысил голос Кащей. Об этом он узнал не так давно. Разговорились как-то вечером после встречи с Домом Быта со средним Бубном. Тот сидел за причинение смерти по неосторожности. И рассказал за что сидел Толик, так как были в одной колонии. Каждый в таких местах за всех всё знает. - Не наговаривай на человека, - ощерилась Оксана. - Ты, блять, в дом свой позвала педофила, когда твоему сыну было 10 лет… - с тихой яростью прошипел Никита, накладывая сахар в чай. - Тебе премию только выписать! На блюдечке буквально меня ему принесла! – не поворачивался к ней лицом, сжимая столешницу побелевшими пальцами одной руки, другой размешивал сахар. - Пиздак закрой! - Да ты, блять, чем его лучше тогда? – он схватил глубокую полную кружку бабы Тони и резко пошёл с кухни, расплёскивая чай и обжигая себе руку. И она швырнула ему жестяной кружкой в спину. Прилетело ощутимо. Завопила что-то, на грани истерики как это часто бывало. – Сука, знала бы что такая тварь вырастет - аборт бы сделала! - брызгала слюнями. - Лишь бы гнусную харю твою не видеть! Блядина! – мамка загнулась на табуретке, лицо от гнева уже стало красным. - Чего она опять там? – спросила Антонина Ильдаровна, глядя через плечо, на входившего в комнату внука, он пытался ногой закрыть дверь. - Да ничё нового. Белку опять ловит, - Никита подождал пока бабуля сядет и вручил ей чашку. Присел на корточки, положив ей голову на колени, пока она дула на горячий чай и медленно пила, громко всасывая его через зубы. На душе стало тоскливо. Омега смотрел на очки с толстыми стёклами и фотографии в старых рамках, которые стояли на низком комоде около кровати Антонины Ильдаровны. Там было фото со свадьбы бабы Тони и деда Ильяса, отдельная почти выцветшая уже от времени фотка молодой бабули в довоенное время в каком-то деревенском сарафане, цветное фото мелкого Никиты в колготках с медведем. А ещё было одно чёрно-белое с маленькой мамкой, сидевшей по середине между родителями. Она широко улыбалась выпавшими резцами и жмурила глаза. Как такое милое дитё могло вырасти в это? Кащей вдруг вспомнил момент из пиздючества. Ему года четыре может было. Это один из самых запоминающихся эпизодов детства, который так хорошо отложился в памяти в столь раннем возрасте. Он тогда долго болел ангиной. Обычно лечили его дома всякими народными средствами, которые очень уважала баба Тоня. Поэтому на больничном Никита отсиживался чаще всего долго. В тот раз Антонина всё-таки согласилась, что без антибиотиков тут никак. Она и дед оба работали, и поэтому заставили Оксану идти с ребёнком в больницу. Та, конечно, была этой затее не рада. Пришли часам к 8 в детскую поликлинику. Была зима, в коридорах было прохладно. Одежду верхнюю в гардероб не сдали. Мамка была на нервах. Она держала сына не нормально за руку, а за рукав шубки. Оксана забила очередь, посадила его на пустой стул, стащила с него шапку. Вся голова омеги уже была потная. У него была небольшая температура, но больше всего дискомфорта вызывало горло, которое постоянно чесалось изнутри. Мать нетерпеливо расхаживала от окна до него и обратно. Никита с интересом разглядывал рисунки на стенде, где были изображены мультяшные микробы, бактерии и какие-то надписи в кружках и облаках. Мать вдруг присела перед ним на коленки и сказала, доверительно, глядя в глаза: - Я в туалет отойду, сиди жди. Встала и пошла по коридору. Никита проследил, как она вышла в двери, ведущие на выход с этажа. Народ всё дальше подтягивался. Очередь он свою, конечно, прошляпил. Люди входили и выходили из кабинета педиатра. Сновали туда-сюда. Дети ревели, бегали, орали. Никитка всё сидел потел и терпеливо ждал мамку. Он не знал сколько времени уже прошло, стянул с себя наконец душную шубу, но не до конца. Она осталась греть поясницу. Смотрел, как тётки грызлись друг с другом из-за очереди. Какая-то бабуська, замотанная в толстую шаль, обратилась к нему: - Где у тебя мама? Давно вроде тут сидишь ужо... Он заволновался. Самому было очень интересно, где до сих пор таскается мать. Не смог внятно ответить, что-то пробубнил, мол она в туалете. Бабка покачала головой, сочувственно на него смотря. Зашла в кабинет, утягивая за собой маленькую девочку. Никита зацепился за эту старушку, ждал, когда она выйдет, в надежде, что она снова обратит на него внимание и как-то поможет что ли. Но та вышла, держа за руку хнычущую упирающуюся внучку, поднеся бумажку с рецептом близко-близко к носу, и на омежку не посмотрела. Последний его шанс, как ему казалось, растаял. Он с завистью смотрел, как мальчик старше него на пару лет, сидевший рядом, шумно пил воду из стеклянной бутылки. Сушило его уже очень сильно. Тревога нарастала. По ощущениям он уже торчал там вечность. Рисунки на стенде начали раздражать, крики детей выводили из себя, больничный запах пробивался даже через сопли в носу. Две женщины в белых халатах зашли в кабинет, а потом оттуда вышли две другие с сумками и пакетами. Народу не убавлялось. Его иногда другие взрослые ещё спрашивали, чё он тут сидит, но как только наступала их очередь – они забывали про него. У Никиты уже начинала кружиться голова от духоты и стресса. В носу начинало щипать от подступающих слёз. Два мальчика, которые бегали около него, нечаянно задевали его ноги. Его это только сильнее злило. Хотелось стукнуть кого-нибудь из них. Из кабинета вышла толстая медсестра и крикнула чью-то фамилию. Её заёбанный взгляд упал на Никиту. - Мальчик, где мама? - Не знаю! – раздражённо выпалил он. Женщина явно что-то ещё хотела ему сказать, но к ней быстро подошёл какой-то мужик с каганькой на руках и отвлёк её, что-то говоря и увлекая вместе с собой в кабинет. Никита никогда ещё настолько себя брошенкой не чувствовал. Тут он заметил, как на этаж ворвалась какая-то взволнованная полная женщина в пальто, которая оббегала всех теснящихся в коридоре, что-то спрашивая. Никита узнал в ней бабулю. Он уставился на неё, вытянувшись на стуле, изо всех сил надеясь, что она его заметит. Выдавить из своего рта ни слова не смог. Горло пересохло, и он уже так сильно ощущал стыд и унижение, что не хотел позориться перед всеми этими людьми ещё больше. Антонина Ильдаровна наконец пересеклась с ним взглядом и, громко выдохнув с облегчением, побежала к нему. Чуть не упала перед ним, крепко обнимая. - Где мать? – вопросила громко она, щупая его горящее лицо. - Ушла она! В туалет сказала и... - и Никитка дал волю слезам, обнимая бабушку за шею. Какое же он испытал счастье, наконец увидев родное лицо и высвободив свои эмоции. Она выпутала его из жаркой шубы и подняла на руки. Оставила одежду на стуле и нагло подошла к двери в кабинет. Поцапалась с какими-то бабами, которые её упрекали, что лезет без очереди. Она борзо отвечала им. Никита крепко держался за её шею, утыкаясь лицом в плечо, не видя чужих лиц, размазывал слёзы и сопли о бабулино пальто, дышал знакомым запахом, успокаиваясь. Сквозь гомон слышал, как баба Тоня оправдывает Оксанку, что той мол стало плохо и её забрала скорая, и что очередь давно была занята. Домой возвращались уже в сумерках. Антонина пыталась разузнать, когда ушла мамка и куда. Никита был не разговорчив. Она купила внуку перемячку. Омега с таким удовольствием давно ничего не ел. Дома Антонина обо всём рассказала деду. Тот был максимально зол на дочь. Оксанка завалилась домой пьяной только под утро. Никита уже спал, но подскочил от громких оров на кухне. Ильяс Дамирович дождался блудную дочь и вызверился на неё. Побил. Бабуля его не остановила. Стоит ли говорить, что больницы Никита ненавидел потом всю остальную жизнь. Ходил он туда потом исключительно с дедой или бабушкой. Кащей ощутил мягкую руку в своих волосах. Бабуля с любовью гладила его, держа уже пустую чашку в другой руке. - Тебе надо таблетки купить? Я схожу, - поднял омега глаза на Антонину. Та добродушно улыбалась, растягивая полные щёки. - Ну сходи купи. И от давления возьми, и от сердца на всякий случай тоже, - согласилась она, не долго думая. – А ты свои таблетки пьёшь же? – решила уточнить она. - Да. Ну я кое-что другое принимаю, но эффект тот же, - признался Никита. Баба Тоня, повертела его голову за подбородок из стороны в сторону, внимательно разглядывая тёмные засосы на шее. – Кто так тебя разукрасил? – со смешком спросила она, скорее всего догадываясь «кто». - Вовочка, - закатил глаза Никита, но улыбнулся ей. Такие действия со стороны бабули его не бесили. Наверное, не существовало такого, за что он мог бы реально на неё разозлиться. – Ба, я, кстати, продолжаю копить нам на жильё, - радостно сообщил он. – Можно в кооператив вступить жилищный. В новый район можно переехать, где будет застройка. Сначала взнос первый внесу, потом быстро погашу кредит в банке, и всё – у нас будет хата. - Как всё это у тебя просто, - рассмеялась Антонина Ильдаровна. – Мечтать не вредно! – она щёлкнула внука по носу. – Погоди, так что у вас с Володей-то? – перевела она резко тему, желая докопаться до истины. - Гуляем, - уклончиво ответил Кащей, усмехаясь. Бабуля цокнула. Он встал с кортов, тряся затёкшими ногами. Было слышно, что мамка переместилась в гостиную и начала гонять блатняк на пластинке. Омега попёрся в аптеку. Снова вышел в промозглый осенний день, шлёпая по влажной земле. Задумался о словах бабы Тони по поводу Суворова. А чё у них по сути-то? Ну поёбываются, ходят вместе там… В тайне ото всех. Был погожий июньский денёк. Их пацанва решила завалиться в деревню деда Жердя и просто от души там насвинячиться. Не всем составом, конечно. Выбрали день, когда старшаки разъехались по делам, а сборов не было. Такое бывало редко на самом деле. Их жизнь плясала вокруг моталки. Зависела от понятий улицы, качалки и воли старших. Никита, став супером, в полной мере прочувствовал свою причастность к Универсаму. Он стойко ощущал себя на своём месте: в качестве боевой единицы и надёжного участника, которого Рашит всё старался пропихнуть повыше. Он ездил на встречи к другим группировкам вместе с автором, перевозил фарцу с Лихим, одним из их старшаков, на его машине, пиздился с теми, на кого натравливал Киргиз, пиздил то, на что тот указывал. В целом, его всё более чем устраивало. Правда, методы их автора иногда казались странными. Тот не брезговал ручкаться с ментами. Другие старшаки на это реагировали неоднозначно, но претензий вслух не высказывали. Средние бухтели, но тоже молчали. А на мнение остальных уже было похуй. *- Главное вовремя нужную лапу погреть, - говорил омеге Рашит, когда они возвращались вдвоём на машине старшего после встречи с начальником ОБХСС Казани. Перетирали они в закрытой ложе дорогого ресторана, без лишних глаз и ушей. Никита услужливо подливал менту бухло, поддерживал беседу и держал ухо в остро. Начальник на него иногда тяжело поглядывал, касался ненароком, но Кащей не кокетничал и вежливо уводил разговор в другое русло, либо уходил от прикосновений. – Всё в этом мире завязано на деньгах. И если кто-то хочет ими разжиться, пусть это даже мусор, то как его можно в этом винить? – искренне удивляясь, спрашивал Киргиз. Но заносил он бабло не только ментам. У него ещё сидела парочка нотариусов, которые помогали узаконивать мухлёжки с недвижимостью. План Киргиза был прост. Пацаны выискивали алкашню, маргиналов, желательно одиночек, в частном секторе, у которых была хоть какая-нибудь собственность. Кащей и Рашит под каким-нибудь предлогом проверки с палённой ксивой или просто под видом братков, которым задолжали, заваливались к ним. Угощали водкой, втирались в доверие, обещали удачное вложение и прочее. Кащей феромонил, ссал в уши, обманчиво ласково общаясь, обещая что-нибудь дать. Альфы дурели, нажирались, подписывали всё, что им подсунут, а потом оказывались без жилья дэ-юре. Далее, они оказывались на улице и побирались, а особенно буйных решали старшаки. Вот тогда Никита понял, каким баблом на самом деле ворошит Универсам. Он знал, что у старшаков почти всех появились тачки, гаражи, и явно по своей квартире. Вместе с тем дохуя бабок уходило на то, чтобы тут подлизать, а там подмазать. А вот суперам и скорлупе уже потом перепадали лишь жалкие крохи их общака. Не справедливо это было. Но когда он сидел у своей кровати и с трепетом пересчитывал деньги, перед тем как сложить их в свой тайник, старую жестяную коробку с замком, – он как-то не особо думал об ущемлении младших участников их группировки. Вове он о своих «проделках» рассказывал вскользь и только то, от чего у Адидаса бы гипотетически не сгорела жопа.* Тем вечером в деревне они с альфой пошли в поле подышать, после того как со всеми пожрали мяса и залились стариковским самогоном. Остальные их пацаны кутили, громко слушая музыку, бодро отплясывая и горланя песни. Дедок Жердя сначала бухал с ними, но быстро перебрал и теперь спал как убитый на веранде. Вова шёл позади Кащея, медленно курил и пялился омеге на задницу. Ебаться в поле было так себе идеей. Земля к вечеру подостыла, а комарьё уже заебало, хотя они вышли из дома буквально недавно. Володя тяжко вздохнул. Ебаться всё равно хотелось очень сильно. Они выбрали косогор с более-менее низкой травой, так как уже выпадала роса, и в высоких зарослях они бы вымокли как лягухи. Вова сел на землю первым, сразу почувствовав задом сырость. Никита неграциозно плюхнулся рядом, протяжно ойкнув как бабка. Расставил локти на колени, сгорбив спину. Альфе казалось забавным, как Кащей сочетает в себе черты быдларя и дивы-омеги. Наедине с Вовой он мог и жопой повилять, под музыку покривляться, на коленках спокойно посидеть, в ухо помурчать даже. Пиво попросить открыть, виновато улыбаясь. А при пацанах открывал бутылку зубами. Пробовал как-то глазом, но чуть не выбил его, оставив фингал. В отмах бесстрашно рвался одним из первых. Любил альф по ебалу бить, сидя верхом. Зная, каким Кащей, когда хочет, может быть игривым и дразнящим, он старался не разгонять тему, как он ведёт себя на мутных делюгах старшаков. Вова, до недоотношений с Никитой, не думал о себе как о ревнивом человеке. Например, он никогда не ревновал отца к Маратику, хотя с малых лет видел, что к брату особое отношение. Кирилл Георгиевич не был так ласков к Вове. Суворов смотрел, как омега подкуривается спичками, а потом с наслаждением затягивается. Далеко пускает харчок. Через щель в зубах, наверное, удобно это делать. Ебаться всё ещё хотелось… Кащей, заметив его пристальный взгляд, покосился на него. Ехидно улыбнувшись, плавно лёг на траву, лениво перекатился на бок, подперев рукой голову. Курил рукой, на которую опирался. Смотря Адидасу в глаза, медленно провёл другой рукой по своему боку, скользя по гладкой спортивной кофте, обвёл выпирающее бедро. - Чё хочешь, Володя? – хрипло с насмешкой спросил омега. Суворов шумно сглотнул. – Поговорить, - просипел он. Никита цокнул, закатив глаза. – Об чёём? Опять весь настрой убил бля… - Здесь сыро, чтобы трахаться, - сам себе спротиворечил альфа, только об этом и думая. - Ну значит даже сосаться не будем, - пожал плечами Кащей, затягиваясь. - Вот объясни, - начал Володя, громко выдохнув. – Тебе нормально так? - Как? – косил под дурака омега. - Шкериться. Делать вид, что мы... не ходим друг с другом типа, - неловко сказал Суворов. - Тут, Володя, - назидательным тоном перебил Никита, - два варианта, - он сел на жопу, подогнув одну ногу к бедру. – Либо нас загасят как пидорасов, если ты вдруг решишь, что надо всё это афишировать как-то, - выдохнул дым альфе в лицо, приблизившись к нему. – Либо - ну я не знаю, только меня отошьют. При благоприятном исходе… - Ты можешь просто хотя бы пить блокаторы перестать, - хмурясь, выдал Вова «гениальную», по его мнению, идею. - Ага. А давай я сразу на лбу себе иголкой наскрябаю «омега» или с транспарантом буду по улице ходить, где это слово вышито? Или может на следующих сборах выйду в кружок и скажу: «Пацаны, я ж это, омега. Всё хотел вам рассказать». И сразу трусы сорву с себя и раком встану, да? – закипал Никита. – Ну ты как себе это представляешь вообще? Я терять своё место никак не хочу. Я денег хочу. Жить нормально… Тебе... да тебе не понять, блять. – не хотел. Не хотел же сука это говорить, но Вован, блять, опять сам вынудил. Суворов ожидаемо оскорбился и отпрянул от него, отвернул лицо в сторону. Они часто закусывались по этому поводу. А Никита однажды нашёл в себе смелость признаться в том, что альфе он завидует. Очень устыдился потом своих слов. А Адидас упрямо гнул про то, что деньгами отца он не пользуется и вообще брезгует ими. «Какой же ты пиздюк, Вова», - сказал ему тогда с презрением Кащей. Пару дней потом не разговаривали после этого. Володя, как настоящий альфа, пошёл на контакт первым. Сейчас сидели в неуютной тишине. Каждый гонял мысли в своей голове, чувствуя только себя правым в этой ситуации. Даже сосаться перехотелось. Никита встал на ноги, отряхивая жопу от мокрых травинок. – Пошли ещё пройдёмся, - предложил он. – Вон до того лесочка, - показал в сторону высоких тёмных деревьев. Суворов нехотя согласился. Пока шли немного остывали. Комары продолжали их жрать. - В леших и прочую хуергу веришь? – улыбаясь, спросил омега. – Утащат к Бабке-Ёжке щас. - Брехня всё это, - уверенно заявил Вова, изо всех сил храбрясь. На самом деле прогулка утратила свой сумеречный романтизм. Было просто жутко. Алкашка почти выветрилась. – Верю только в бешенных зверей. - Да я тоже, - не стал спорить Кащей. Поглазев в непроглядную темноту между стволов деревьев и ощутив неприятный холодок, развернулись и пошли обратно к поселению. Спотыкались о кочки на земле пока возвращались. Разговаривали и курили. - Вов, я ведь если чё тебя около себя не держу, - сконфуженно продолжил неоконченную тему Никита. - Ну да, так я от тебя и отстал сразу, - хмыкнув, сказал Вова. Они шли рядом друг с другом и едва соприкасались пальцами. Кащею это польстило, конечно. – Ты не исправим, - хмыкнул он. - Со мной не будет как с другими… Проще уже девку тебе было бы завести. Я делами Универсама в будущем планирую рулить. - Так я тоже. Вместе будем значит, - не уступал Суворов. - Как пара женатиков, блять? - А чё такого? Никита покачал головой невесело, доставая себе сигарету из почти пустой пачки. - Я для себя решил, что у меня не будет семьи и прочей такой ебалы. Это роль не для меня. - Это всё твой юношеский максимализм, - вздохнул альфа. - Да нет же, ёб твою! – вспыхнул омега. Ладно хуй с тобой. Потом поймёшь может всё-таки. Когда-нибудь, - раздражённо выдохнул дым Кащей. - Но если захочешь нормальных отношений с тёлкой – я против не буду… - Да ты сдурел что ли? - уставился Адидас на Никиту. - А может нам реально завести себе баб? Ну так, для отвода глаз… - Да иди ты на хуй, - Вова обогнал омегу и пошёл впереди. Вернулись обратно в дом в напряжённом молчании. Накинулись на оставшуюся остывшую жрачку и бухло. Если бы ебаться и дальше бы хотелось, то сделать это дома всё равно было негде. Надо было в поле. Момент был безбожно упущен. А дальше начался мрачный замес. Кто-то из пацанов вбежал во двор и сказал, что их Нияз пошёл доёбываться до деревенских парняг. Естественно, это ничем кроме как пиздиловкой закончиться не могло. Они похватали садовый инвентарь и, как воинствующие крестьяне с граблями и вилами, пошли на разборку, защищая своего пацана. При свете только яркой луны во тьме на широкой улице пиздились с деревенскими пацанами. Универсамовские явно были в пролёте. Не их территория, незнакомый ландшафт и их было значительное меньшинство. Но селяне бились не так ожесточённо, видимо не дооценив городских. Побежали по домам за подмогой. Взрослые повылазили из домов, разбуженные шумом, одичало лаяли собаки. Пока их не повыпускали со дворов, и пока не прискакал местный участковый - было решено спешно валить в город. Набились в машины, на которых пригнали, по семеро человек. Тех, кто выпил меньше всех, посадили за руль. Быстро покинули разворошённое, как осиное гнездо, село. Ехали быстро и неаккуратно. Материли колхозников на чём свет стоит, проверяли сломаны ли кости, затыкали одеждой кровящие раны. Удобно, что жили все в одном районе. Повылазили из тачек и разбежались по домам, кого-то повезли в больницу. Жердь переживал за деда Митяя, боялся, что дом ему подожгут. Деревенские знали ведь сто пудово у кого пацаны тусили. Кащей, Адидас и ещё пара пацанов завалились в подвал в доме Вовы. Кое-как подлатали себя нехитрой аптечкой, которая всегда была там. Уснуть не могли, наперебой делясь впечатлениями от ночки. На следующий день в качалке средние ржали с синих ёбел «тусовщиков». Скорлупа, боясь пиздюлей, еле сдерживаясь, хихикали над ними. Старшаки показательно вечером на сборе переебали всем участвовавшим в замесе. Отдельно всекли ещё и Кащею с Капканом, как смотрящим, за то, что допустили такое. Никита, уже отоварившись в аптеке, сидел на лавке около своего подъезда и курил, улыбаясь воспоминаниям. Какой-то, блять, день ностальгии у него выдался. К слову, с тёлками они всё же решили попробовать. Ну как… Никита просто поставил Адидаса перед фактом. Вот, мол, с девочкой переспал вчера. И с вызовом так на него посмотрел. Володя очень разозлился тогда. Обвинил в блядстве (!). На первой же дискотеке нашёл себе тоже какую-то. Тоже потом признался, что поебался с ней. Но ни того, ни другого на дольше чем месяц этих мутных движений не хватило. Только какое-то горькое послевкусие осталось. А потом как ни в чём не бывало продолжили трахаться друг с другом. Тяжело быть подростком с бушующими гормонами без своего угла, грубо говоря. Всё чем приходилось довольствоваться - это там-сям в углах зажиматься, лизаться, тут чуть внимания урвать, где-то рукой в штанах пошарить, у Суворовых по-быстрому перепихнуться, пока Маратка спит на соседней койке - главное успеть вынуть, пока узел не разбух. Они вдвоём продавили диван в подвале больше, чем все люди до них вместе взятые. Ещё и другие пацаны, помимо их элитного кружка, тоже часто стали напрашиваться там с тёлками повисеть. Короче сложно было. У Кащея дома они вообще ни разу не трахались, потому что мамка с Толяном теперь почти не уходили никуда на свои пьянки-сранки. Кащей смаковал сигарету, вспоминая как натужно скрипел под ними подвальный диван, когда Вова сильно вколачивался в него, скачущего сверху. Что-то даже повело как-то, внизу живота потянуло. Мимо него вдруг пронеслось трое мальчуганов лет 9-10. Удирали от какого-то дедана, грозящего им палкой. Один кудрявый мальчиш, видимо их негласный главарь, внезапно остановился около сидящего Кащея. Радостно пискляво крикнул, развернувшись к старику: - Выкуси, пердя старая! - и перевёл взгляд на омегу, улыбаясь, предельно довольный собой. Прямо в глаза посмотрел и, видимо, совсем осмелев, спросил: - Дядь, угостишь сигареткой? Даже Никита ахуел от такого расклада. – Подрости сначала, - хмыкнул Кащей, выдыхая дым. Другие мелкие начали толкать говорившего в сторону, что-то там неясно бормоча. Поц ещё раз оглядел Никиту, перед тем как пойти за товарищами. «Дядя, блять... Через пару лет точно пришьётся. Хуй на отсечение даю», - подумал про себя омега. Он дососал хабарик, выкинул его специально в клумбу соседки и зашёл в свой подъезд. Никита зашёл в хату после утренней встречи с Грязью, где был вместе с Рашитом, Лихим и Бурым. Улаживали конфликт, отдав немалую сумму с общака. Парочка молодых Универсама полезла не к тем коммерсам. Грязь попросила объясниться. Встреча прошла нервно. Старшак Грязи был достаточно вспыльчивым мужиком. Бурый давать бабло сверху категорически отказывался, но против Рашита не попёр. Кащей медленно стянул ботинки об пятку, повесил куртку на крючок. Сморщил нос от стойкого запаха перегара в квартире. Мамка и Толян синячили второй день подряд. Баба Тоня уже не могла с ними справляться. Могла лишь распылять духи по квартире и сильно проветривать помещение, когда приходила с работы. Омега прошёл на кухню поставить чайник. Натирал руки вонючим хозяйственным мылом, пребывая в своих мыслях. На кухню тихо прокрался Толик. Уставился на него, чуть оперевшись плечом на косяк. Стоял и мялся чё-то. Никита уже начал раздражаться. - Дашь в долг на бутылку? – просипел он. - Ёбнулся? А чё, заначку-то мою достать не можете что ли теперь? – спросил Кащей, хотя разговаривать с ним вообще не планировал. Урка хмыкнул и зачем-то присел на табуретку около омеги. Тот напрягся. Хотелось поскорее покинуть кухню. Он вытер руки, поставил чайник и поспешил ретироваться в спальню. - Куда убегаешь? – усмехнулся Толян. Омега проигнорировал его. Главное не поддаваться на провокации. Пиздиться с ним сегодня не хотелось. Он за все эти годы контактировал с зеком от силы пару раз. Никита всегда всем своим видом показывал, как он презирал альфу. Даже не смотря на то, что они не разговаривали, не замечать существование отсидка было невозможно. Он жрал еду, которую готовила баба Тоня, занимал ванную или туалет. Ходил по хате, вонял сигами, бухал и ебался с мамкой, пытался докапываться, палил постоянно. Иногда приоткрывал дверь в комнату Антонины и Никиты ночью, и просто стоял в проходе. А может и дрочил. Омега не был уверен, но на грани сна, реально ему казалось, что стоит кто-то около двери. Или это просто сонный паралич. С ним Кащей сталкивался не редко. Ещё часто Толян занимал ванную именно после Никиты, когда тот долго мылся. Хуй знает чё он там делал, стоял поди в распаренной влажной комнате, где омежий запах оседал на всех вещах, нюхал воздух и дёргал хуй. Пока Кащей шёл до комнаты - заметил, что дверь в зал открыта. Там тихо шуршала пластинка с песнями Пугачёвой. Мамки не было слышно. Дрыхла походу. Омега покурил в окно в своей спальне. Чайник уже должно быть вскипел. Желания опять видеть урку не было, но пить хотелось. Никита сплюнул в окно, выкинул окурок и всё-таки пошёл снова на кухню. Толян по-прежнему сидел там и курил. Ебан даже не выключил сранный чайник, который уже весь испыхтелся. Омега раздражённо выключил его и потянулся в верхний шкафчик за кружкой. - У тебя уже был мужик? – вдруг выдал зек. «Ох, блять, сука, долго же ты яйца в кулак подбирал», - с досадным торжеством подумал Кащей. Он ждал, когда Толян начнёт пороть такую хуйню. Столько вокруг да около ходил, ждал пока омега старше станет или что? Ну так ему по вкусу вроде как помладше же? Кащей понял, что вот настал тот сладкий момент, чтобы наконец расхуярить его ебальник. Надо было вывести зека из себя. Он терпила, ссыкло и ёбанная шавка. Посмотрим сколько он сможет схавать. Никита медленно повернул к нему голову. - У меня был. Мне не зашкварно. А у тебя? – и он нахально по-злому улыбнулся. Морда Толика вытянулась. - Ты чё несёшь? – спросил он, напрягшись. - Ну а чё ты, не стесняйся. Или ты думал, что спокойненько сможешь жить на воле, и никто про твою репутацию дырявую на зоне не узнает? – развернулся к нему полностью Никита, сверля глазами. Толян начал потеть, бледнеть и сраться. - Где-то, блять, намечтал себе, что после того, как хуи сосал и в жопу давал зекам, на воле заживёшь припеваючи? – наседал на него омега. Трусливые зенки Толика забегали по лицу Кащея. – В сказку поверил что ли? «Я тут спросил человечка одного, он непосредственно с этим ёбырем мамани твоей сидел», - Бубен стоял, прислонившись задом к капоту. – Петух он. Сидел за растление малолетних. Ну сидеть бы ему спокойно не дали, конечно, - он сплюнул на землю, стряс пепел с сигареты. – Знаешь как называют тех, кто рот и зад подставляют одновременно?». - Кругляк, - прошипел Кащей злорадно. И тут Толяна прошиб гнев. Он резко встал и попытался схватить омегу. Никита, ожидавший этого, тут же прописал ему в ебучку. Толян завалился обратно на стол, но в нём проснулся альфа или хуй пойми чё, но он, будучи на самом деле слабым трусливым хуилой, откуда-то поднял свою гордость и откопал зачатки самоуважения. Никита в запале бил его по лицу, вкладывая всю ненависть. Толян не вырубался, он вдруг перехватил руку омеги и с силой попёр на него, заваливая на пол. Всё-таки весовая категория у них была не равная. Никита влепил ему затрещину, тот завалился, Кащей пнул его в бок. Решил запинать. Альфа схватил его за ногу, из-за чего тот долбанулся головой об стену. Надо достать нож. Он в их доме по памяти Кащея был только один. Сто пудово в гостиную утащили, которым они режут закуску. Он быстро пошёл в зал. Хотелось нормально так шугануть ножом зека, чтобы тот обоссался и обосрался. Толян на удивление резво поднялся и погнался за ним. Никита быстро оглядывал тёмную комнату - окна всегда были зашторены - в поисках ножа или чего-нибудь острого. Мамка спала, уронив бошку на стол. Но тут Толян накинулся на него сзади. Кащей ощутимо ударился об пол, чудом успев подставить руки и не расквасить нос. Альфа навалился на него всем телом, придавливая к полу. Мерзко было ощущать его так близко к себе, омега пытался выползти из-под него. Толик схватил его за волосы и ёбнул лицом об пол. Кащей понял, что у него рассёкся лоб. - Допрыгалась, лярва? – прошипел ему на ухо Толик, брызгая слюнями и обдавая спиртным дыханием. От него и так всегда воняло, а сейчас и подавно. Он приложил омегу об пол ещё раз и начал заламывать ему руки. Никита отчаянно задёргался, пытаясь скинуть с себя альфу. – Не рыпайся, сука! Сколько ты передо мной уже ходишь, на хуй просишься постоянно... Мелкая блядь. Щас я тебе дам нормального взрослого альфу, - зашептал Толян и снова ударил омегу об пол и поднял его голову за волосы. - Отъебись от меня уёбок! – прошипел Кащей, оскаливая зубы. Отсидок больно давил коленями Никите на ноги, зашептал в самое ухо какую-то мерзкую хуйню, обнюхивая и вылизывая грязным языком его щёку. Омегу затрясло от гнева. Он не мог нормально вдохнуть из-за разбитого носа, из которого кровь стекала в рот. - Какая же ты сука красивая… А я тебе сейчас очень приятно сделаю. Я-я же мужик... Я мамке твоей всегда приятно делал, ты же сам видел, да? Ей нравится, и тебе понравится. У вас семейное это: любить хуи принимать, - горячечно шептал он в ухо застывшего Кащея. Урка одной рукой удерживал запястья омеги, другой провёл по его вспотевшей спине, подрагивая от нетерпения, положил горячую ладонь на ягодицу. Шумно сопел, продолжая лить какую-то словесную грязь. У Никиты был шум в ушах. Он настолько упал куда-то в себя, что перестал сопротивляться. В носу сидел запах альфы, он ощущал уже стояк Толяна, своей жопой. Был в полном ступоре от страха. Перед глазами была та картина из частного сектора на Суконке, когда он и Рашит увидели, как девчонку потащили в кусты. Её крики и застывший животный ужас на лице. Почувствовал, как холодный пот прошиб его. Руки ломило, лицо саднило, а хуйло, продолжая давить весом на него сверху, уже стягивало с него штаны с трусами, оголяя белую задницу, чуть ли не слюной на неё капая. Его потная рука смяла мягкую кожу. Время замедлилось. Как смеет эта тварь с ним так обращаться? Кто ему сука дал на это право?! Почему кто-то вообще думает, что может посягать на чужую неприкосновенность? Распоряжаться чужим телом? Взгляд омеги упал на нож, неподалёку от него, закатившийся под кресло. И тут его захлестнула слепящая ярость. Он с надрывным криком, собрав все свои последние силы, вывернулся из-под Толика, который от вида оголённого вожделенного тела немного потерял бдительность и ослабил хватку. Омега сбросил урку с себя и быстро дотянулся до ножа. Пугать эту мразь уже не хотелось. Хотелось зарезать. Пока альфа не встал, Никита напрыгнул на него и всадил ему лезвие в шею. - Сдохни тварь! – истошно завопил он, продолжая втыкать в горло Толяна нож. Кровь брызгала ему на лицо и одежду. На лице зека отразился страх, он хрипел, пытался не то оторвать от себя руки Кащея, не то заткнуть как-то себе колотую рану. Никита выпустил нож из руки, отползая от заваливающегося на бок Толика. Жалостливое выражение застыло на роже зека. Багровая кровь продолжала выливаться толчками из артерии. Её было очень много. Кащей в ужасе посмотрел на свои окровавленные руки. Он не мог нормально вздохнуть, захлёбываясь тяжёлым от металлического запаха крови воздухом. В голове было пусто, но осознание произошедшего уже поступало к нему в мозг. Толик мёртвым грузом упал боком на пол. Взгляд его остекленел. Кащея охватила паника. Он вскочил на ноги, заметался глазами по комнате, трясущимися руками обтирал кровь с них о бёдра. Оксана всё также спала, руки её лежали на столе, сжатые в кулаки. Сколько надо было выжрать, чтобы не проснуться от такого? Внезапно пронеслась догадка. Пульс стучал как бешеный в ушах. Омега подошёл к ней и наклонился к её засаленной голове. Замер. Было слышно её тихое свистящее дыхание, и было видно, как поднимаются и опускаются плечи мамки в лёгком жёлтом халате. Не померла. И тут омегу осенило. Он, стараясь не обращать внимания на труп Толяна, поднял с пола нож и вытер рукоятку внутренней стороной своей кофты, аккуратно всунул нож Оксане в правый кулак, боясь разбудить её. Шумно с облегчением выдохнул. А теперь надо было валить из хаты. Он, стараясь не шуметь, помчался сначала в ванну, умыл лицо и руки. Посмотрел на отражение в зеркале. Вид был как у загнанного зверька. Никогда таким напуганным и жалким себя не видел. Мысли скакали в голове с одной на другую. Он не мог оставлять кровавые шмотки дома. Откуда выйти? Из окна спуститься по трубе и спрыгнуть? Зима снежная, там нихуёвые сугробы под окнами – не убьётся. Через дверь – есть риск столкнуться с соседями, и те потом расскажут ментам во сколько его видели дома. Из окна тоже могут спалить. Чё делать-то блять?! Кащей судорожно думал, присев на бортик ванны, давая себе пару минут хотя бы отдышаться. В носу по-прежнему сидел запах крови. Решил всё же через окно. Кофту снял и скомкал в свёрток. Пробежал в прихожую и взял ботинки с курткой в руки, поспешил в спальню, закрыл за собой дверь. Действовал тихо. Наспех оделся и обулся, запихал кофту за пазуху куртки. И только сейчас понял, что сранное окно останется открытым. Ладно, проветривалось и открылось от ветра шире, чем хотели типа. Осмотрелся. Было безлюдно. Надеялся, что тупая старая пизда с первого этажа не сидит сейчас у окна и не палит по сторонам. Кинув взгляд вниз, почувствовав страх лишь на пару секунд. Спрыгнул в мягкий рыхлый снег. Отбил ноги, но было не очень больно. Спасибо дворнику дяде Лёне, который всё в одно место сгребает. Не оглядываясь на окна соседей, чтобы не спалить своё лицо кому-то, быстро пошёл на занывших ногах со двора. Прошёл пару домов и выкинул кофту в мульду. Пройдя ещё чуть дальше, остановился у высокого сугроба. Зачерпнул чистый снег с верхушки и обтёр лицо, приводя себя немного в чувства. Был в одной майке под курткой. Холода от адреналина не ощущал. Кащей шёл до таксофона, шарясь в карманах в поисках мелочи. Благо 2 копейки нашлось. Подошёл к автомату, вставил деньги и набрал давно выученный номер. На другом конце провода прозвучало мараткино писклявое «алло». - Мараткаа, Вована позови, - стараясь звучать непринуждённо, попросил Кащей. Малой еле слышно цокнул и заорал брата. Омега нервно колупал краску на корпусе таксофона. - Да? – услышал он от альфы. - Вов… - почувствовал тихую радость от того, что слышал голос Адидаса. – Ты чё сёдня делаешь? Занят? - Ну на бокс пойду вечером. Точнее через пару часов уже, - задумчиво ответил Суворов. – А что? - Да так… Увидеться хотел. Вова засопел. – Бля, да я и так частенько на трени забиваю. Меня уже батя дрючить начинает, - пытался отмазаться как-то. У него бывало такое: остро просыпалась совесть и пиздадельность. - Я хуй хочу, - заявил Никита. Как-то странно хмыкнул. - У тебя началась… – чуть помолчав, выдал догадку альфа. Он давно уже хотел застать течку Кащея. Как и тот - вовин гон. Но проводить их бедным подросткам было негде. Поэтому Никита продолжал жрать таблетки, а Вова терпеть. - Нет. Просто хочу, - вздохнул Никита, боязливо оглядываясь по сторонам. - Нуу в принципее я могу пропустить треню, - медленно протянул Суворов, соглашаясь. Никита с досадой улыбнулся. «Мужьё ебанное. Альфьё». - Я буду в подвале скоро, - пообещал омега и скинул звонок. Руки дрожать не переставали. Вова с тревожным предчувствием собирался на встречу с Кащеем. Как путёвый запихал форму в спортивную сумку, чтобы не вызывать лишних подозрений. Марат хитро пялился на него, пока альфа обувался. – Ты точно на тренировку? – спросил он, по-деловому сложив ручонки на груди. - Не выясняй а, - раздражённо прошептал Адидас. Мелкий шкодливо улыбался. – Я тебя не в первый раз уже прикрываю, - намекнул он. - Да свожу я тебя на чёртово колесо, свожу… - согласился вымученно Володя. Марат просиял и ускакал в комнату. – Диляр, я на бокс, - крикнул альфа мачехе, возившейся на кухне, перед тем, как закрыть за собой входную дверь. Спустился в подвал. На удивление, Никита уже был там. Чёт Вова прособирался долго. В комнатушке уже было накурено и на табуретке стояла початая чекушка. С неодобрением на неё покосился и спросил: - А чё за повод? Никита дёрнулся от его голоса, видимо, не услышав, как тот вошёл. – Да просто расслабиться захотел, - пожал плечами омега. Вова прошёл к нему на диван и сел. Кащей выглядел показушно спокойным. Но его руки чуть подрагивали. – Эй, ты чё? Случилось что-то? – Суворов мягко положил руку на его плечо в куртке, заглядывая в лицо. - Нет, всё ништяк, - сморгнул медленно Никита, переводя на него глаза с широкими зрачками. Он потёр лицо и положил ледяные ладони на щёки Вовы. – Ты-то чё такой напряжённый? – спросил, усмехаясь. Приблизился к лицу и начал чмокать его куда попало. Альфа удивлённо отвечал на ласку, прижимая к себе его тело, вдыхая омежий запах. Кащей распалялся, залезая к нему на колени. - Ты так спешишь… Точно всё в порядке? – пытался посмотреть ему в глаза. Никита расслабленно улыбался, уводя взгляд. А стискивал альфу с такой силой, что было некомфортно. - Чё ты зажимаешься? – спросил омега со смешком, - Давай побырее уже а, - переместил руки Адидаса себе на бёдра, потом засунул его руки себе под куртку, переместил их себе на грудь. Сердце у него нездорово колотилось. - У тебя тахикардия что ли? – нервно посмеялся Адидас. А потом заметил, что на бёдрах у омеги засохшая кровь на штанах. – Это чё? – спросил он. Кащей перевёл взгляд вниз. – Это не моя… - выдохнул он. И вдруг закрыл лицо руками и затрясся. - Никит, ты че? Эй!? – потрепал его за плечи Вова. В нём нарастала паника. – Объясни, что случилось? – мягко потребовал он, крепче обнимая Кащея, склонил его голову к себе, поцеловал во влажные волосы. – Расскажи мне. Омега, не отнимая рук от лица, упал на плечо Вовы. Сбивчиво начал говорить: – Я убил Толяна… Адидас сдержался от того, чтобы убрать руки от лица Никиты и посмотреть в его глаза. Почувствовал, как волоски на загривке зашевелились. – Он... он полез ко мне короче... Выебать хотел. Я думал только припугнуть его ножом, но когда он с меня штаны спустил, я как будто себя потерял. Мозги отключились... – делился омега севшим голосом. Вова ощущал его крупные судороги во всём теле. Неловко опустил ладони на его спину, принялся неуверенно поглаживать. – И... ну в общем я его заколол ножом. Он точно мёртв. После такого не выживают... Альфа пытался представить эту картину. Ему было жутко от ситуации. И страшно за Никиту. Пытался думать трезво и холодно. Спросил, громко сглотнув. - Ты куда нож дел? - Мамке в руку всунул… Эта пизда тупая даже не проснулась, прикинь? – хмыкнул Кащей. – Я сначала думал, что она тоже дохлая уже там лежит… - Свои отпечатки убрал? - Да... Вытер кофтой. - Где кофта? - Вова продолжал растирать спину омеге. - Выкинул в мусорку на улице, - тихо ответил Никита, шмыгая. - Штаны бы тоже стоило поменять. Кащей вдруг отстранился от него и посмотрел красными напуганными глазами. Слёз не было. - Дашь мне какие-нибудь? - Да. У меня ж форма с собой, - заверил его Адидас. – Так… Кто-то тебя из соседей видел? – пытался спокойно рассуждать он дальше, аккуратно гладя по голове омегу. Тот сидел на коленях всем весом и ноги начали уже затекать. - Не знаю. Не заметил никого… - Кащей потёр глаз. - Но я не особо проверял. - Как из дома ушёл? - В окно спрыгнул. Вова хотел дать ему сильный подзатыльник. Как же это было рисково. - Да там сугроб огромный, не сдох бы уж, - успокоил Никита Адидаса. - Могли твои следы остаться в комнате и на снегу, - пояснил Суворов. Никита похолодел. Его с новой силой затрясло. - Ну тихо-тихо, - обнял его Вова, вновь укладывая себе на плечо. – Если мусора тупые, то не будут рыть глубоко. На первый взгляд обычная синяя поножовчина. Набухались и почикались. - Да кому этот урка ебанный нужен вообще! – со злостью прикрикнул Никита, подбадривая себя. – Я, Вова, на самом деле даже не жалею ведь. В том плане, что мне его совсем не жалко… - признался он. - Мне страшно именно из-за того, что я что-то такое способен был сделать, - он сглотнул. - Одно дело в драке забить нечаянно, а тут… Умышленно получается?.. - Допустим, что это был аффект, - задумчиво ответил Суворов. - А менты же будут знать, что я … омега… Как будто понятно, что это мог сделать я, да? - Кащей пытливо посмотрел в глаза альфе. - Не знаю… Давай разбираться по ситуации. - Мне в бега поддаться надо? - напряжённо спросил Никита. - Нет. Ну куда ты пойдёшь, во-первых? И, во-вторых, это будет гораздо подозрительнее, - поделился мнением альфа. - Мне надо будет домой попозже прийти тогда.. Когда бабуля точно дома будет и вызовет ментов, - Никита нервно осматривался, обдумывая свой дальнейший план. Потянулся за водкой и мощно отхлебнул. Чуть сморщился. Протянул бутылку Вове, на что тот помотал головой, отказываясь. – Ты же скажешь, что мы тут с тобой были вместе? – он с надеждой посмотрел на альфу. Вова уверенно кивнул: – Не сомневайся. Пока Кащей расхаживал из стороны в сторону, пыхтя сигаретой, Вова накидывал идеи, как можно отвертеться от убийства. – Может самооборону впаят? Там всё равно срок меньше? Кащей оторопело на него уставился. - Я не хочу вообще садиться, блять! - он агрессивно затушил окурок о свою подошву. - Попробуй с Рашитом обсудить. У него явно должны быть связи, - предложил Вова, нервно ковыряя обивку дивана. - Нет… у него с другими ментами... отношения. – Кащей не особо хотел просить помощи у их старшака. Он к тому же догадывался, какую плату с него за это может попросить Киргиз. - Может ты меня трахнешь? Чтобы запах точно на мне был, и что мол мы стопроцентно вместе были сегодня? – Никита неловко встал перед ним в распахнутой куртке и теребил резинку на спортивках. - Нет ты чё… Я не могу пользоваться твоим состоянием... Это вообще будет не то, - замотал головой Володя, выставив перед собой руки. Никита кисло усмехнулся и запахнулся. Он допил остатки водки, посмолил ещё и сел на диван к альфе, подогнув под себя ноги в обуви, положив голову ему на плечо. – Ты не отвернёшься от меня? Я же сам без пяти минут урка получается… - Нет, конечно… Он как будто заслужил знаешь. Но приятнее было б, если бы возмездие совершил не ты, а кто-нибудь другой, - Вова закинул на него руку, обнимая. - Он же сидел за то, что до детей домогался. Выродок, - сквозь зубы выдавил Кащей. Около 9 вечера они попрощались долгим объятием. Кащей хотел законсервироваться в этом моменте, в этом подвале, и никуда отсюда не выходить. Но ему надо было как-то разгребать всю эту заваруху. Пока шёл домой по морозу, грел руки в карманах и неожиданно напоролся на какую-то бумажку. Ради интереса вытащил сжатый истрёпанный клочок бумаги после нескольких стирок. Остановился и аккуратно развернул его, чтобы не изорвать. На нём виднелась размытая надпись: номер телефона с кодом Москвы и имя «Василий».