Младшая

Карин приходила в себя долго. Верховная нервничала: ведь мы упустили благоприятное для ритуала время, и срывалась на Хелен и мне, потому что леди Кэтрин такого отношения к себе бы не потерпела. Карин была очень слаба: её то тошнило, то она внезапно затихала, теряя сознание. Я проводила у её постели дни и ночи, задрёмывая прямо в кресле у изголовья – а кому ещё заниматься самым скучным делом, как не младшей ведьме? Прошло девять бесконечно долгих дней, и Карин, наконец, стала подниматься с постели, но магия к ней не возвращалась, спала глубоко внутри и не отзывалась. Избавившись от необходимости сидеть у Рины в комнате, я думала, что наконец отосплюсь, но в первое же утро, когда я ночевала у себя, Айрин разбудила меня ни свет ни заря и отправила в Багровую бухту за солёной водой. – Почему бы нам не позвать Адама? – поставив на стол перед Верховной баклажку с водой, высказала я идею, казавшуюся мне отличным выходом из сложившейся ситуации. Мне отчаянно хотелось спать, и я изо всех сил подавляла зевоту. – Можно потом стереть ему память с помощью амулета Элреда, – я взглянула на висящий на шее Верховной деревянный кулон с вырезанным на нём древом Иггдрасиль. – Он не согласится участвовать в убийстве варгиса, – возразила Айрин. – А это значит – два амулета. – А если к Карин магия никогда не вернётся? – спросила я. – Значит, всё же используем амулеты и заставим Адама, – ответила Верховная. – Всё, иди Роуз. Ритуальные чаши сами себя не отмоют. Я чуть не застонала в голос. Мне так хотелось спать! Но я сдержалась и пошла на кухню, где в большом медном тазу лежали испачканные золой, смолой и подгоревшей кровью чаши из метеоритного железа. Очевидно, леди Кэтрин снова устраивала свой ритуал омоложения. Закончив с чашами, я решила пойти к себе длинной дорогой, чтобы случайно не попасться на глаза Верховной или ещё кому-то из старших ведьм, которые запросто могли найти мне новую работу. Проходя мимо одной из спален Адама, я услышала голос самого Адама, а потом напевно-игривый голос и нежный смех незнакомой девушки. «Похоже, фейри», – отметила я с неудовольствием. А потом едва не врезалась в притаившуюся в темноте коридора Захарию – одну из стаи. Она ловко зажала мне рот, не дав вскрикнуть. Оттащила меня дальше по коридору и, убедившись, что я не собираюсь кричать, разжала хватку. Её тёмные глаза мрачно сверкали, светлые волосы растрепались. Я бы могла сказать ей, что эти прятки бессмысленны – Адам прекрасно знает, что Захария стоит у него за дверью и подслушивает. Я могла бы сказать, что Адам будет не против, если она присоединится к ним в спальне. Могла бы добавить, что Адам никогда не будет принадлежать ей целиком, а она никогда не станет для него единственной и неповторимой. Но Захария пугала меня, и я не стала лишний раз злить её и попятилась в сторону своей комнаты. Захлопнув за собой дверь, я достала склянку с настойкой, которую мне велела пить Айрин, и села на постель. Горчащая на языке и отдающая травами и железом тёмная густая жидкость тяжёлым комом скользнула по горлу внутрь. Я убрала бутылочку и улеглась на постель. Укрылась одеялом и закрыла глаза. Захария была из тех наивных дур, которые полагают, что, если мужчина лишил их невинности, то обязан жениться. Конечно, я бы ни за что не решилась сказать это Захарии в лицо, потому что она одна из немногих варгисов, которая способна убить, не моргнув глазом. Варгисы в большинстве своём, несмотря на огромную физическую силу и магию, – те ещё размазни. Когда я уже почти провалилась в сон, в моей голове вдруг оформилась неприятная мысль, копошившаяся во мне уже несколько дней. За всё это время, пока я безвылазно сидела у постели Карин, Адам ни разу не поинтересовался, как у меня дела, не позвал к себе и даже не заглянул – вон только какую-то девку себе из Торнфилда притащил. Проснувшись, я, конечно, посмеялась над своими мыслями: что за нелепость – ревновать Адама! Да мне вообще всё равно, с кем он спит. Проспала, как оказалось, я больше суток, а когда наконец, умирая от голода, спустилась ближе к обеду на кухню, застала там Верховную и Карин. Последняя стала вновь огненно-рыжей; она левитировала ложки и тарелки, зажигала и гасила магией огонь в очаге. – Ритуал в полночь, – заметив меня, сказала Верховная. И окинув критичным взглядом, добавила: – И сходи в купальню. Кивнув, я налила себе чая, набрала на тарелку какой-то выпечки, захватила пару печёных картошин и кусков мяса и пошла завтракать к себе в комнату. Когда я утолила голод, меня незаметно снова сморило, и я проснулась от того, что Карин трясла меня изо всех сил. – Да Роуз же!! – крикнула она, отвесив мне тяжеленую пощёчину. – Только попробуй ещё раз меня ударить! – в миг проснулась я, злясь и потирая пылающую щёку. – Рука отсохнет. Карин расхохоталась, кривя свои ярко-красные губы. – Иди умойся. У тебя всё лицо в золе. Ровно в полночь весь ковен собрался в крипте. Обездвиженный и потерявший сознание молодой варгис – не помню, как его зовут – лежал на могильной плите Говарда Спенсера. – Славу – Х’гивхате, – начала Айрин, начертив на лбу варгиса руну его собственной кровью. – Силу – Верховной, – подхватили мы. – Пусть магия этой крови поможет нам родить новую жизнь, – сказала Айрин, и мы повторили за ней. Айрин протянула мне кинжал из обсидиана, я выверенным движением рассекла тело варгиса ниже линии рёбер и грудины поперёк торса. Просунула руку в густое, горячее, пахнущее железом и лесом. Нащупав сердце, я обхватила его скользкими пальцами. Потянула было руку на себя, и вдруг… О нет-нет-нет, только не сейчас! Айрин убьёт меня! Тошнота подступила к горлу, я поспешно вытащила из грудной клетки свою липкую и тёмную от крови руку и метнулась в угол крипты. И меня вывернуло. Видимо, с голодухи я съела больше, чем надо, и вот результат. Варгис, очнувшись, вдруг закричал. Айрин ругалась в таких грязных вычурных выражениях, что я хотела бы запомнить особенно меткие фразы. Но мне было слишком плохо. Хелен приложила варгиса по голове, и он стих. Верховная подошла ко мне. У меня саднило горло, во рту был привкус желчи, глаза щипало от слёз. Я попыталась их стереть и измазала себе всё лицо кровью. – Роуз, скорее, ещё не поздно! – сказала Айрин, хватая меня за локоть и поднимая с пола. Шатаясь, я пошла за ней. Но едва я увидела развороченную мной и залитую кровью грудь варгиса, пол под ногами зашатался, стены заплясали, а всё тело опутало вязкой паутиной слабости. Я ухватилась за могильную плиту, чтобы не упасть, но пальцы заскользили по липкой тёмной крови. «Только бы в обморок не грохнуться!» – упрашивала себя я. Протянула дрожащую руку, чтобы достать сердце. Но тошнота подступила вновь, хотя желудок у меня уже был пуст. На всякий случай я прижала другую руку ко рту и, покачиваясь, отступила. Мне стало нечем дышать, я оторвала руку от лица, судорожно хватая воздух ртом, но он, кажется, закончился. Странно, почему никто этого не замечает?.. Из последних сил я повернулась и пошла к выходу из крипты. Ноги меня не слушались, и по ступеням я поползла на четвереньках. Вскоре я выбралась в замковый двор. Села на колени в сугроб и жадно вдохнула морозный, обжигающий лёгкие воздух. Потом я умылась снегом и легла на спину, переводя дух. Надо мной расстилалось тёмное звёздное небо. Что обо мне сейчас говорят звёзды? Можно ли прочесть по и расположению, когда я умру? Надеюсь, это будет не скоро. Я ещё не узнала настоящего могущества, у меня нет своего ковена... – Вставай скорее! – раздался надо мной негромкий смутно знакомый женский голос. Я почувствовала, как пахнуло какими-то цветами. Фейри. – Это вредно для тебя и ребёнка. Светловолосая девушка склонилась надо мной и потянула меня вверх, заставляя встать. Голова у меня ещё кружилась, я никак не могла понять, о чём говорит незнакомка. Какой ребёнок? Я вгляделась в белое лицо фейри, неясным пятном маячившее у меня перед глазами, и подумала, что вряд ли её когда-то видела. – Ребёнка?.. – пытаясь собраться с мыслями, переспросила я. Рука фейри коснулась моего живота, и её пальцы засияли золотым светом. – Да, – подтвердила она. Судя по голосу, её это радовало. – Откуда ты знаешь? – спросила зачем-то я, хотя прекрасно знала, что фейри определяют беременность чуть ли не в первый же день – такая у них магия. До меня также начало доходить, что я забеременела до ритуала, а значит от этого ребёнка никакого толку. Я не слушала объяснения фейри, но тут поняла, что действительно никогда не видела её. Зато слышала. Это она сегодня резвилась с Адамом в его спальне, а Захария за ними подслушивала. – Ты можешь сказать, какой срок? – спросила я. – Около двух недель, – ответила фейри. Она придерживала меня за талию, и тут я заметила, что она укрыла меня своей шалью. – Что ты делаешь посреди двора ночью? – спросила я, оглядывая её. Фейри была основательно одета, да ещё и с небольшой сумкой через плечо – не похоже, что выскочила из постели. – Я уезжаю, – ответила фейри грустно. – Я допустила большую ошибку… Мне было откровенно плевать, что у неё случилось, но цветочная девчонка, похоже, решила выговориться. – Год назад меня сосватали, я должна была выйти замуж в июне и уехать с мужем в Барселону. Я так мечтала повидать мир, и к своему жениху стала привязываться – он приезжал в Торнфилд каждые два месяца. Но месяц назад я влюбилась, так влюбилась, что мне всё стало неважно – и моя репутация, и моё будущее – всё. Пять дней назад я перебралась в замок, чтобы быть с ним… – голос её дрогнул. – Но я ошиблась! Ошиблась!.. – девчонка всхлипнула – вечно эти фейри рыдают по любому поводу. – Не знаю, примут ли меня родители обратно… Жениху я честно расскажу всё, он расторгнет помолвку… – она заплакала, уткнувшись мне в плечо. Я закатила глаза, но, поколебавшись, не стала её отталкивать. Вскоре девчонка успокоилась, притихла, отстранилась. – Спасибо тебе! – сказала она. – Пусть у тебя родится здоровенький малыш, – добавила она. Я сняла с себя шаль, чтобы вернуть ей, но она сказала: – Оставь себе, на память. Фейри отошла на несколько шагов от меня, как вдруг тёмная тень метнулась к ней и вцепилась ей в горло. Не знаю зачем, но я бросилась к повисшей безвольной куклой фейри и жадно присосавшейся к её сонной артерии Айрин. В морозном воздухе разливался июньский аромат цветов – пахло ирисами, цветеньем, жизнью. – Зачем?.. – вырвалось у меня. – Она собиралась уехать. Айрин подняла голову и взглянула на меня. Её тёмные волосы растрепались, бледное пятно её лица с провалами глаз было по низу испачкано тёмным. – Она знает, что ты беременна. А ни для кого не секрет, что последние полгода ты спишь только с Адамом, – и острые клыки Верховной вновь впились в горло фейри. – А разве мы не собираемся избавиться от ребёнка? – спросила я. – Какой от него прок? Айрин разодрала на фейри пальто и тёплое платье и жадно вонзилась зубами в обнажившуюся грудь, утробно урча. – Нет, – ответила она чуть позже. – У нас нет столько времени. Нам срочно нужен ребёнок Адама. Сплетём иллюзию на крови, используем внушение. Я придумаю что-нибудь. Всё, иди. Я была рада уйти и медленно побрела к себе. Но вдруг осознав, что страшно замёрзла, повернула в сторону купальни. Искупавшись, я сидела в гостиной у камина, сушила волосы и смотрела на огонь. Я думала, что чувствуют обычные женщины, когда узнают, что беременны? Я ведь даже не ощущу эту беременность – не будет ни тяжести, ни тошноты, ни отёков. Только рожать всё равно придётся самой. Смутное беспокойство заворочалось внутри меня. Скорее бы прошли эти девять месяцев!.. А, может, Айрин всё-таки передумает, и мы уберём этого ребёнка?.. Но тогда придётся заводить нового, а это может затянуться надолго. Я взяла гребень и стала медленно расчёсывать волосы, глядя на пляску огня в камине.