Младшая

Верховная не передумала. Следующим же вечером она собрала нас в крипте. На могильной плите уже лежала рыжеволосая фейри, обнажённая и без сознания. Её белая молочная кожа пахла гиацинтами, а в медных кудрях запуталось несколько бледно-розовых соцветий дикой вишни. «Такая красивая… – невольно подумала я, оглядывая неподвижное лицо, чуть подрагивающие густые тёмные ресницы и по-детски приоткрытые губы. – И умрёт сегодня». Мне вспомнилась вчерашняя фейри, ни за что выпитая Айрин, и жалость к этой, пока ещё живой, кольнула меня. «Какая глупость! – отругала я себя. – Значит, такая у неё судьба – стать ступенькой на пути к величию нашей Верховной». Айрин Бёрд часто повторяла это выражение про ступеньки, и сейчас мне пришло в голову: а вдруг и я, и этот глупый младенец, который растёт у меня в животе, всего лишь ступеньки?.. «Нет ничего важнее магии, – напомнила я себе. – И магия этой фейри нужна нам больше, чем ей». Карин поставила между грудей фейри широкую чашу, Айрин достала с складок платья большие тяжёлые ножницы и первой срезала у себя прядь чёрных волос. Бросила в чашу. Потом передала ножницы леди Кэтрин, и та последовала примеру Верховной. Отрезанный локон каштановых волос приобрёл настоящий цвет – седой, в белизну. Сколько же леди Кэтрин лет на самом деле? Я знала, что она значительно старше Айрин Бёрд. Хелен, Карин и я по очереди срезали у себя по пряди. Рыжина Карин в чаше поблекла, потускнела. Потом каждая из нас рассекла ладонь и покапала кровью на волосы. Сухие веточки полыни, розмарина, вереска, крапивы превращались в труху в пальцах Хелен, падали в чашу. Затем Карин налила туда морской воды, леди Кэтрин насыпала кладбищенской земли. Айрин тем временем ловко связала лодыжки фейри конопляной верёвкой и, подхватив, повесила за ноги на специальный крюк на потолке. Потом с наслаждением впилась фейри в шею, и запах гиацинтов стал особенно сладким и манящим. У меня даже закружилась голова. Карин взяла большой таз и поставила его под висящее вниз головой тело. – Роуз, – позвала Верховная, оторвавшись от медленно затягивающейся раны. Я взяла со стола нож. Железный, чтобы надрез не заживал. И полоснула по горлу рыжекудрой фейри. Кровь обильно хлынула в таз. И тогда мы начали ритуал. Когда наши волосы с кровью вспыхнули в чаше зеленоватым огнём, от запаха палёного меня замутило. Я, сдерживая рвотный позыв, усилила пламя своим дыханием и продолжила повторять слова заклинания вслед за Верховной. Нельзя сбиться с ритма. Ледяная ладонь Айрин сжимала мою левую руку, тёплые пальцы Карин – правую. Я закрыла глаза, сосредотачиваясь на чарующем аромате гиацинтов, и вскоре почувствовала это: жизнь выскользнула из тела фейри. Упала маленьким семечком в чашу, где остывало колдовское варево. Айрин сняла с себя Иггдрасиль с магией Элреда, потом протянула ладонь ко мне. – Роуз, амулеты, – сказала она. Сначала я сняла тяжёлую перламутрово-зелёную звезду из арроглия. Три года назад Верховная сама повесила её мне на шею, принимая в свой ковен. А вот с узлом вечности расставаться не хотелось ни на минуту. Это всё, что мне позволили оставить в память о моей наставнице. Но с Верховной не поспоришь: надо – значит надо. Она опустила все три амулета в варево, затем себе на язык. Даже не поморщилась. А у меня к горлу от одного воспоминания о палёных волосах снова подступила тошнота. Потом Айрин стала снимать себя одежду и жестом велела мне делать то же самое. После чего она вылила жидкость из чаши в таз, и он поднялся над полом. Айрин и я, полностью голые, повернулись спина к спине. Из таза медленно заструилась кровь и вскоре омыла нас с головы до ног. Повторяя слова заклинания, Айрин повернулась ко мне лицом, опустила руки к моему животу, сплела зелёные нити магии в тугое кружево, потянула и надела на себя как пояс. И только после этого она вернула мне мои амулеты, добавив к ним Иггдрасиль. Завязала на шее и сказала: – Всё. Носи, не снимая. Теперь твоя беременность – моя забота, Роуз, – она потрепала меня по щеке и накинула себе на плечи протянутый Карин халат. – Наслаждайся жизнью. Но никакой глиггры[1], поняла? – Конечно, Мару-сирам, – ответила я и тоже надела тёплый тёмный халат. Он тотчас впитал густую пахнущую гиацинтами кровь и потяжелел. Я подобрала свои вещи. Потом вспомнила: мне же ещё тут прибирать. И тяжело вздохнула. – Иди, Роуз, купайся, – сказала Верховная. – Уберёшь завтра. Завтра? Когда кровь намертво впитается в каменный пол? Ну уж нет. – Я лучше сегодня, – ответила я. – Завтра труднее будет. – Хорошо, – кивнула Айрин. – Рина, помоги, – бросила она Карин. Та закатила глаза, но спорить не стала. Айрин забрала свою одежду и вместе с леди Кэтрин пошла к лестнице. – Что насчёт стаканчика красного сухого? – предложила леди Кэтрин. – Вместе с горячей ванной, – предвкушающе отозвалась Верховная. Они поднялись на несколько ступеней, когда Айрин обернулась и сказала: – Роуз, не ходи пока к Адаму. – Почему? – удивилась я, планируя отправиться к нему сразу после купания. – Не ходи, – повторила Айрин. – И амулеты не снимай. Поняла? – Разумеется, Мару-сирам. Когда мы с Карин закончили, высохшая кровь въелась мне в волосы и в кожу так, что пришлось больше часа отпариваться в тёплой воде и отскабливаться от противной корочки. Я устала страшно. Едва хватило сил доползти до своей постели и рухнуть на неё прямо с мокрой головой. Уснула я мгновенно. На следующее утро меня разбудила леди Кэтрин. Ей срочно понадобилась помощь в приготовлении какого-то зелья, и она отправила меня проверять крысоловки и искать в крипте афиллофоры. Когда же я устала быть младшей ведьмой!.. [1] Глиггра – вещество, которое размывает границы реальности, вызывает эйфорию и яркие видения, а также возбуждает.