Младшая

Ненавижу, когда Айрин оказывается права, но переезд в Торнфилд действительно пошёл мне на пользу. Через месяц я перестала думать о том, как бы поскорее оказаться у Адама в постели, и мне даже дышать стало легче. Я сняла комнату на третьем этаже с видом на море, каждое утро пила чай у окна, часами бродила по саду, наблюдая за тем, как он медленно оживает; немного колдовала. Хозяйку дома я зачаровала, чтобы та не брала с меня плату за жильё и еду и считала моё пребывание в доме благословением Бога или в кого она там верила. Иногда меня навещала Хелен, реже – Карин; раз в месяц меня приглашали на Хатуки, потому что иначе меня бы вышвырнуло с острова вместе с драгоценным ребёнком Айрин, который рос у меня в животе. Впрочем, я этого почти не чувствовала – моя фигура не изменилась, не было тяжести, меня больше не рвало. Порой я мстительно надеялась, что все эти прелести беременности достались Айрин вместе с иллюзией растущего живота. В начале июня ко мне пришла Хелен. Она всё также вздыхала по своему варгису и часто использовала меня, чтобы излить свои страдания. Сегодня Хелен задержалась особенно надолго – пришла, когда я пила утренний чай, и собралась уходить, когда начало темнеть. Я порядком устала от её жалоб и вздохов и мечтала остаться одна. Хелен достала амулет, чтобы вернуться в замок, как вдруг замерла. – Роуз, – сказала она, и я сделала над собой усилие, чтобы не закатить глаза: ну что ещё?! – а что ты сегодня ела, кроме вишни? Я растерялась, не ожидав такого вопроса. – А что? – спросила я, напрягшись. – Ты сегодня съела горсть вишни за весь день – это ненормально, ты же беременна! У меня отлегло от сердца, и я фыркнула: – А, ты про это? Так это Айрин набирает за меня вес и ест за двоих. Я могу есть что захочу. – И что ты обычно ешь? – тревога Хелен вовсе не уменьшилась. – И сколько? – Клубнику, черешню… – перечислила я и задумалась: и правда, когда в последний раз я ела что-то кроме ягод, фруктов, зелени и первых огурцов?.. Действительно, в последние месяца два я очень мало ем. Для меня это не типично. – Ты ведь знаешь, если плохо питаться, магия слабеет, – нахмурилась Хелен. – Что будет на следующий Хатуки? А если ребёнку не хватает еды? – она наклонилась к амулету, прошептала заклинание и исчезла. Через четверть часа ко мне явилась Айрин собственной персоной – впервые за четыре с половиной месяца. Живот у неё округлился, и при желании его можно было бы скрыть платьем, но Верховная наоборот подчеркнула облегающим фасоном. – Что за капризы, Роуз? – тут же накинулась на меня Айрин. – Почему ты не ешь? Речь идёт о нашей общей цели! – Всё со мной в порядке, – улыбнулась я как можно увереннее. – Ты ведьма моего ковена, твоя магия принадлежит мне, я знаю, когда ты врёшь! – Айрин не на шутку рассердилась. – И сейчас ты сядешь и будешь есть. Ребёнку нужно мясо, ты носишь варгиса. Не успела я и глазом моргнуть, как уже сидела за столом перед тарелкой с горячей мясной похлёбкой, пахнущей… как пять гниющих на жаре кошек! – Я не буду это есть! – я вскочила из-за стола, но магическая воля Айрин усадила меня на месте. – Ешь!! – приказала Верховная. Моя рука против воли обхватила ложку, зачерпнула похлёбки, поднесла к губам… После чего меня вырвало непереваренной вишней и желчью. Передо мной возникла тарелка с куриным бульоном, пахнущая мочой, и меня снова вырвало. – Я не позволю тебе убить моего ребёнка голодовками! – решительно сказала Айрин и исчезла. Вскоре она вернулась и продолжила пытать меня едой целую неделю, в течение которой я не только не начала есть сытную пищу, но перестала усваивать даже ягоды и фрукты. А ещё у меня почти исчезла магия – к концу недели я не могла даже зажечь огонь. На девятый день Айрин сдалась. – Ты возвращаешься в замок, – сказала она. – И Х’гивхата мне свидетель, – в голосе Айрин прозвучала тьма, и по моей спине пробежал озноб, – если ты попадёшься Адаму на глаза, я тебя ослеплю. Удивительно, возвращение в Волчий Клык действительно вернуло мне аппетит. Не сразу, но я понемногу начала есть и позже даже перешла к сытным мясным похлёбкам и картошке с рыбой. Но, увы, магия ко мне не вернулась. Тщетно я пыталась сдвинусь с места стакан или зажечь свечу – мой дар не отзывался. Во время очередного Хатуки Айрин выставила меня из крипты. Она злилась. Я была пятым звеном в заклинании, и теперь, если круг не замкнётся, весь ковен вышвырнет с острова. Но на следующее утро зевающая Карин как ни в чём ни бывало принесла мне завтрак. Видимо, я не так-то уж и нужна ковену, раз они могут обойтись без моей магии… На Литу меня даже не позвали. А я знаю, им было весело. Костры, горячее вино, молодые парни, жаркие объятия, сладкая пьянящая кровь фейри… Лита – мой любимый праздник, полный жизни и страсти. Но я просидела всю ночь, запертая в тесных стенах, изнывая от духоты и злости. Меня не позвали и на Ламмас. Верховная сказала потерпеть: до начала октября осталось не много. Лишь август и сентябрь. Целыми днями неделя за неделей я сидела в комнате, которую мне отвела Верховная, – маленьком закутке с вечно закрытой на ключ дверью и занавешенным окном, выходящим в замковый двор. Иногда я читала – книги по колдовству, из которых я не могла опробовать ни одно заклинание, или романы, такие скучные, что меня клонило в сон. Часто я садилась у окна и, чуть отодвинув плотные шторы, наблюдала, как варгисы собираются на охоту. Видела среди них и Адама. Не знаю, что я чувствовала. Словно ребёнок балуется с зеркальцем, и солнечный зайчик, скользнув по стене, убегает в густую древесную крону и исчезает там. Хочешь снова увидеть его, ощутить на щеке тепло, зажмуриться, когда он мазнёт по глазам… Глупости это. Ничего я не чувствовала. Минула первая неделя августа. И тогда, спустя два месяца взаперти, когда я уже была готова лезть на стену, Айрин стала отпускать меня погулять по замку. Рано утром, до рассвета. Я бродила по коридорам западного крыла, тихонько спрыгивала из окошка в воду и плавала в замковом рве под медленно бледнеющими звёздами. Днём я по-прежнему сидела в своей комнатушке под замком. Часто я украдкой следила за работой варгисов: они то ремонтировали крепостные стены, вися на верёвках, то мастерили новую мебель или подколачивали старую, и тогда дети просили выточить им игрушки – кому дракона, кому кентавра или единорога, но чаще всего – волка. Я удивилась, когда поняла, что среди ребятни далеко не все были варгисами; этой весной и летом люди так спешно покидали Торнфилд, что забывали забрать своё потомство. Впрочем, оставленные дети не выглядели несчастными. В Волчьем Клыке им дали кров и еду, обучали чтению, счёту и ремёслам: изготовлению мебели, посуды, кузнечному делу. Варгисы охотно учили детей новому, нередко я видела и Адама: дети его обожали, а ему, кажется, нравилось возиться с ними. И я задумалась: почему же у него до сих пор нет своих?.. Третьего августа ему исполнилось двадцать шесть, у многих в этом возрасте уже несколько детей. Наблюдая из окна, как Адам успокаивал рыдающую девчонку лет пяти, я подумала: кажется, он будет хорошим отцом. Но тут же отогнала эту мысль: какая мне разница? Как только я освобожусь от навязанного Айрин ребёнка и ко мне вернётся магия, я начну настоящее обучение и своё восхождение к могуществу... Мысли о могуществе внезапно показались мне пустыми и наивными, но я отогнала это чувство как навязчивую муху. У меня будет свой ковен и столько магии, что смогу делать всё, что ни пожелаю. Мне никогда не было дела до слюнявых младенцев и не будет. Не будет же?..