Младшая

Меня поселили в комнате, смежной с покоями Верховной. Выходить мне было никуда нельзя, книг мне тоже больше не давали. Иллюзию Айрин наложила лишь на себя, чтобы по-прежнему выглядеть беременной. Но меня не тронула. Ко мне приставили немолодую женщину из варгисов. Она находилась при мне почти всё время. Готовила для меня мясо. Поила горячими травными отварами. Ласково гладила по голове. Она была добра ко мне. Жалела и утешала. Объясняла, что меня ждёт во время родов, как нужно дышать и тужиться. Её звали Грета. Надеясь развеять мою скуку, она рассказывала мне истории. Про белую драконицу Эйсузу, спящую в Драконьей горе. Про Грегора Ришту, прародителя всех варгисов. Про создание Элфина и его обитателей. Голос Греты звучал напевно, уводя в стародавние времена. А её запах соснового леса окутывал меня словно покрывалом. И к нему всегда примешивались приятные ароматы еды – свежеиспечённой сдобы или томлённой в брусничном соусе оленины. Мне вспоминался лесной домик, тихий треск дров в очаге и тихое бульканье закипающего чайника… Дальше я не позволяла себе вспоминать. Ведь это был всего лишь сон. И скоро он совсем истает из памяти, как снег по весне. Я вернулась в замок сразу после Мабона. Дни побежали однообразно и тихо. Вечера становились всё холоднее, а ночи наступали всё быстрее. С приходом октября Грета ещё пристальнее стала наблюдать за мной, ища признаки близящихся родов. Живот у меня опустился, от чего дышать стало легче. Иногда меня бросало в жар, и я начинала потеть. Порой не хотелось вставать с постели. А временами живот начинал неприятно ныть – это случалось, когда я поворачивалась или ходила по комнате. Я часто задумывалась, как так вышло, что через день-другой мне придётся рожать. Я никогда этого не желала. Не хотела стать матерью. Но вернулась сидеть взаперти по указке Айрин, чтобы защитить ребёнка. Не колебалась ни секунды. Неужели он стал мне так дорог? О себе я тогда не беспокоилась, хотя могла умереть от кровопотери. А сейчас думала: Айрин солгала. Кровь была всего лишь иллюзией, созданной, чтобы напугать и выманить меня. Грета осмотрела меня сразу и сказала: с нами обоими всё в порядке. Но что было бы, останься я в лесу? Адам забыл меня, другие не знали, где я. Смогла бы я родить сама? Одна, вдали от помощи? В последнее время я стала слишком много думать. Это раздражало. Это началось поздно вечером, когда, проснувшись от жажды, я потянулась за стаканом с водой, стоящим в изголовье. Оказалось, не только жажда меня разбудила. Живот ныл, как во время лунных дней, и одновременно его крутило, будто я съела что-то несвежее. Больно и противно. Грета подбежала ко мне, подставила подушку под спину, зажгла свечи, достала карманные часы. Вскоре у меня внутри затихло. Но через короткое время вновь началось. Это находило волнами. Накатывало и отпускало. Затем снова. Вскоре стало понятно, что это настоящие схватки. Я рожаю. Они становились всё длиннее, я не успевала даже толком отдохнуть. Грета предупреждала меня, что процесс небыстрый, но уже рассвело, я взмокла, изнемогла, а это всё не заканчивалось. «Никогда, никогда больше не буду рожать!», – билось у меня в голове. И вторая мысль: «Скорее бы это всё закончилось!» А потом Грета, приподняв мою ночную рубаху и осмотрев меня, велела встать и опереться локтями о стол, куда она уже постелила мягкое одеяло. Теперь нужно было тужиться. Временами мне хотелось просто потерять сознание и больше ничего не чувствовать. Я дышала по команде, тужилась по команде. Потом недолго отдыхала. И заходила на новый круг. – Ты умница, детонька, – повторяла мне Грета, держа меня за руку и поглаживая по спине. Потом помогла мне лечь и занять правильное положение. И снова потуги, короткий отдых и опять потуги. До этого дня я определённо не знала, что такое боль и усталость. Поздно взошедгее осеннее солнце робко заглянуло в окно, когда Грета, наклонившись передо мной, радостно сказала: – Показалась головка! Я чуть не заплакала, предвкушая скорое облегчение. Но нужно было тужиться дальше. Тут нежданно раздался голос Айрин. – Ну как успехи? – спросила она, сев в кресло и закинув ногу на ногу. – Скоро уже родится, – ответила Грета. – Нужна тёплая вода, – она кивнула на таз. – Потом повернулась ко мне: – О, пошло-пошло! Тужься, детонька! Я уже ощущала это: из меня вылезает ребёнок! Как это вообще?.. Карин пришла с ведром воды, от которой шёл густой пар. За дверью послышались мужские голоса. Среди них был и голос Адама. Айрин чиркнула по ладони маленьким ритуальным ножом, прошептала заклятие. Все внешние звуки погасли – словно свечи задуло ветром. Мне казалось, у меня совсем не осталось сил. Но Грета говорила тужиться, и я тужилась. Не знаю, сколько прошло времени, я застряла в боли, как муха в меду. Но наконец это случилось. Я ощутила, как ребёнок вышел из меня. Грета приняла его и улыбнулась: – Мальчик, – сказала она. И тут он закричал. Громко, недовольно. Грета стала обтирать розовое тельце, влажное, в красных разводах, а мне велела потужиться ещё, чтобы вышел послед. Это оказалось уже не так сложно. Всё закончилось. Я обмякла на постели, расслабила ноги. Взглянула на лежащий в руках Греты вопящий свёрток. Крохотное личико кривилось в возмущённом плаче. Я слабо усмехнулась. Очень понимаю, малыш. Добро пожаловать в этот неприветливый мир. Потом потянулась навстречу, и Грета положила младенца мне на грудь. Он пах нежно и сладко – сливками с малиной и горьковато – молодыми берёзовыми листочками. – Уолтер… – шепнула я. Я смотрела, как он неумело хватает губами разбухший сосок, как неловко хлопает ладошкой по груди, и горячие слёзы обожгли мои щёки. Мне стало так хорошо!.. Я всхлипнула и улыбнулась. Теперь у меня есть сын.