Семья бога

      Вечер подкрадывался холодным ветром и стремительно темнеющим небом. Илья ежился, кутаясь в свою кофту и искал глазами дядю, который скрылся еще несколько часов назад и никак не хотел выглядывать обратно.       Лагерь, если его можно было так назвать, к тому времени умолк. Кажется, даже ветер уже не так громко шелестел листвой. Разговоры прекратились, те редкие фигуры, которые можно было заметить, двигались настороженно, почти на цыпочках. Даже Мира с Гришей, до этого болтавшие не переставая, с каждой минутой становились все тише, а вскоре и вовсе замолчали.       И ладно бы замолчали, так при этом не отставали от Ильи не на шаг. Ходили чуть позади, периодически переглядываясь между собой.       Компания у них получалась интересная: Илья, старающийся выдать из себя весь спектр возможного недовольства и доказать, что он не желает проводить здесь ни секунды, и Мира с Гришей на шаг позади с одинаково нейтральными лицами и глазами, неотрывно следящими за Малининым.       Их бессмысленные хождения закончились, когда Мира с Гришей в той же тишине притащили Малинина к костру. Там, чуть в стороне, расселись, видимо, все жители этого прекрасного места. Круг оказался не таким большим, как Илья ожидал. Ему все это время казалось, что вокруг ходит минимум пол сотни человек, но на деле их было не больше тридцати.       Малинин оказался рядом с дядей. Тот наконец снизошел до того, чтобы явиться, но поговорить с ним и изъявить все свое необъятное желание сбежать не получилось. Потому что дядя улыбался тем, кто к нему поворачивался, в том числе Малинину, но упорно молчал. Молчали вообще все, даже маленькие дети, которым положено орать на весь лес и ползти в костер.       Молчал и сам Илья, удивительно для себя самого. Просто слова оказывались вырваться изо рта. Слишком тихо, напряженно. Как на кухне во время ужина после длинного и тяжелого дня, когда любой неверный чих может превратиться в скандал.       Тишина давила на плечи, заставляя тревогу сжиматься в груди.       Тем временем пара человек приступили к розжигу костра. Илья тут же подметил почти знакомую длинноволосую фигуру. Парень в той же напряженной тишине планомерно раскладывал ветки в неизвестном Малинину порядке.       Когда с костром было покончено, молодые люди направились в сторону кухни. Илья свернул голову, наблюдая за их уходящими спинами.       Еду им вынесли в глубоких тарелках. Сперва Илья с интересом заглянул в свою, но уже спустя секунду на его лице отразилось отвращение, и даже урчащий желудок перестал напоминать о чувстве голода. Суп. Густой, с плавающими травами и мясом. Аромат от него исходил приятный, легкий, как от маминой стряпни, но доверия он все равно не вызывал. Суп напоминал болото, только не зеленое.       Болото Илья есть не хотел, от слова совсем.       Тем временем тарелки были розданы, а знакомая копна длинных волос появилась под боком.       Теперь Илья то и дело косился на него, разглядывая профиль и то, как парень ложка за ложкой глотал свой ужин. По его лицу нельзя было догадаться, нравится ему или нет.       И смотреть незаметно у Малинина не получалось, человек повернулся к нему, встретившись взглядом, и пришлось тут же отвернуться к тарелке и смотреть на суп с невероятным интересом.       Тихий голос слева заставил подскочить на месте.       — Ешь, — прошептал парень с длинными волосами, при этом продолжая жевать суп с видом абсолютного спокойствия. Он лишь наклонился чуть ближе, чтобы слышать его мог только Илья.       Малинин посмотрел на него снова, но теперь с недоумением. Так сдался ему этот суп? Сейчас еще какие-то мальчишки будут ему указывать, что есть. Тут же он почувствовал взгляд позади, обернувшись, встретился глазами с дядей. Тот сидел со своим супом, улыбался и не прекращая смотрел на полную тарелку Малинина.       Этот суп святой или как? Подозрение вызвал все больше, теперь Илья точно есть его не собирался.       Когда ужин закончился, Илья так и не понял. Длинноволосый парень просто встал со своего места, забирая у всех миски и незаметно выливая несъеденный суп Ильи, отправился на кухню со всеми остальными. А в пространство снова вернулись человеческие голоса. Дядя медленно поднялся, разминая спину.       — Ну что, Илья, найдем тебе где спать.       — А еще не нашли? — выгнув бровь, поинтересовался Малинин.       — Нашли, конечно, — улыбнулся дядя и зашагал в сторону самого большого дома. Илья потопал за ним.       Свет там отсутствовал, и в уже опустившемся солнце и подползающей луне не было видно вообще ничего. Илья споткнулся о чужие кровати раза три. Сколько их вообще? Ему придется спать здесь? От этой мысли он скривился. Нет, конечно, глупо надеяться на элитные условия при ссылке в Сибирь, но это даже не комната в общежитии.       Пока все кровати были пусты. Дядя прошел вглубь и устроился около одной из тех, на которой не оказалось никаких вещей. Стояла она в дальнем углу.       — Вот, здесь спать будешь, — гордо заявил он, словно подарил Малинину как минимум лимузин.       Илья осмотрел едва видимую в темноте кровать. Кровать как кровать. Железная раскладушка с матрасом, одеялом и тонкой подушкой. Доверия это все не вызывало, как и желания спать.       — Дядь, — вздохнул Илья. — Мне здесь не нравится. Может, всё-таки ты увезешь меня отсюда, или я сам уеду.       Виктор, кажется, смотрел Малинину прямо в душу. Он тоже вздохнул, но как-то по-философски.       — Илюш, — снова это противное обращение. — Никому здесь не нравится в первые дни, потерпи, и ты все поймешь.       Кажется, объяснить ему что Малинин понимать не хотел, ровным счетом ничего не имело никакого смысла.

***

      Сон накрыл лагерь быстро. Спустя пару минут после того, как Малинин попытался обустроиться на своем новом спальном месте, через вход в задние ворвались люди. Они тихими мерными шагами двигались друг за другом, расползаясь по углам и укладываясь на подобие подушек.       Малинин наблюдал за ними из-под одеяла, высунув только нос. Холод проникал под легкую ткань, заставляя тело покрываться мурашками. Глаза бегали по темным фигурам, выискивая знакомые лица. Некто, похожий на дядю, расположился у выхода, парень ростом с Гришу посередине. А вот Мира, вероятно, затерялась среди кучи девиц в до ужаса похожих платьицах.       В конце концов, усталость настигла и самого Малинина, и он прикрыл глаза. Сон шел медленно, тело протестовало против неудобной койки, и Илья то и дело ворочался, пытаясь найти, по крайней мере, терпимое положение. Такое, чтобы утром не остаться без позвоночника.       А ведь сейчас он мог бы лежать на своей удобной кровати среди котов, или играть в компьютер, или тусоваться с Эмбер. Той самой Эмбер, которой так ничего и не написал со времен ссоры.       Он вообще никому и ничего не писал. Поставил телефон на беззвучный, когда сел в самолет, и так и не включил обратно. Не хотелось видеть ни вопросов, ни осуждений. Или хотелось.       Малинин повернулся на другой бок, лежанка под ним скрипнула. Почему только его кровать скрипит? От остальных — ни единого шороха.       Сейчас, лежа на кровати в ожидании уснуть, он думал, что могло бы быть среди сообщений. Может, родители все-таки соизволили отправить своему сыну прощальное смс? Вероятно, там ничего хорошего. Друзья, наверное, через пару дней его потеряют и начнут волноваться. Обычно он не молит больше недели.       Рука непроизвольно тянется к тумбочке, той, на которой он разместил небольшую стопку своих взятых с собой вещей. Дядя же не предупредил, что они едут надолго, а потому среди них оказались только уже совершенно не нужные ключи от дома с забавным брелком кота и телефон. Невероятный набор. У него нет даже сменной одежды, спать ему пришлось ложиться в уличной.       Телефон оказывается в руке. Илья щелкает по кнопке включения и… ничего. Видимо, кончился заряд. Малинину хочется стукнуть себя по лбу, желательно этим же телефоном. Надо же было додуматься депрессивно пялиться в стенку целых три дня и не отправить гаджет на зарядку.       Теперь остается только материть собственный идиотизм. И утром вымаливать у дяди зарядить средство связи его никудышного племянника. Хотя, конечно, вряд ли в этом захолустье есть зарядки. Но как только он вернется в город, тут же доберется до электричества.       Остается только надеяться, что это произойдет скоро.

***

      Просыпается Малинин резко, распахивая глаза. Вокруг темнота, под спиной что-то жутко неприятное. Совсем не его любимая кровать. Холодно, максимально холодно.       Сознание медленно возвращается в тело, и Илья вспоминает. Ссора, самолет, дядя, лагерь. Он обреченно вздыхает. Всего на секунду ему показалось, что он в своем нормальном и привычном мире, а тут такое. Взглядом он плывет по темному пространству. Кажется, еще ночь.       Тело медленно подрагивает, не привычное к холоду, температура сильно упала. Илья поднимается с кровати, растирая затекшую руку, тянется к кофте. Кофта тоже холодная, надевать ее почти противно, никакого тепла.       Конечности, кажется, уже успели занеметь, и продолжать сидеть вот так в этом холодном аду, совершенно не хочется. Может, ему станет теплее, если он погуляет.       Именно с этой мыслью он тихо слезает с койки, которая предательски скрипит, шагает по протоптанной земле к выходу. Разбирать дорогу — дело не из простых, но он упорно старается не запнуться об чью-нибудь свисающую ногу и, главное, не поднимать шум.       Из ангара Илья выходит, замечая, что дядя со своей койки куда-то пропал. Или не лежал там вовсе? Холодный ветер мгновенно заставляет забыть о дяде и укутаться в ледяную ткань. Ладно, возможно, прогулка его не спасет. Он оборачивается в сторону кучи кроватей. Может, вернуться? Сильный порыв ветра покрывает всю кожу мурашками, вот-вот застучат зубы, но в кровать совсем не хочется.       Прячась от ветра, он пытается за стенку ангара, сворачивая левее, туда, где стоит кухня. Там, что весьма удивительно, он замечает свет, который, впрочем, в темноте трудно не разглядеть.       Это интересно. Возможно, там можно будет найти что-то съедобное? Он так то не ужинал.       Ноги несут к свету, и он уже подходит к краю ангара, как вдруг чьи-то руки хватают его поперек плеч. Вторая закрывает рот. Позади оказывается чужое тело.       Паника мгновенно окутывает Малинина, Илья старается вывернуться, брыкается, пока не слышит над ухом шепот.       — Тихо.       Кажется, он узнаёт этот голос. Длинные волосы спадают по его плечу.       Малинина тащат куда-то в сторону ангара, за опору. Так, что кухню почти не видно.       — Шуметь не будешь? — интересуется голос.       Илья отрицательно мотает головой. И его наконец отпускают. Он тут же оборачивается.       Глаза, привыкшие к темноте, позволяют разглядеть очертания длинноволосого парня, тот всё ещё держит его за плечо.       Вероятно, у него самого сейчас глаза по пять копеек. Вопросов больше, чем ответов, и остаётся только открыть рот и пялиться на чужую фигуру, гадая, стоит ли возмутиться. Наверное, стоит.       — Иди спать, — настойчиво советуют ему его недопохититель. Еще чего, сейчас ему слушаться чувака, который ему рот затыкает.       Илья выгибает бровь. Напрашивается очень даже хороший вопрос:       — А ты почему не спишь?       — Караулю, чтобы такие, как ты, спали.       Так в этом лагере ещё и караул поставили. Зачем? Вроде бы все спокойны. Кроме Ильи, конечно, но он здесь ненадолго. Малинин внимательно смотрит на парня, пытаясь разглядеть черты лица, а уже среди них выявить следы лжи.       Правда, что ли, караулит? Слишком темно, непонятно.       — А на кухне кто-то есть?       Кажется, фигура напротив заметно напрягается.       — На кухне взрослые общаются.       — Не поздно ли? — скептически интересуется Илья.       Ответа не следует. Следует вопрос.       — Зачем вышел?       Илья думает несколько секунд.       — Есть хочу.       Может, его всё-таки пустят на кухню.       Рядом слышится раздосадованный вздох и шуршание. У него перед носом оказывается кусок хлеба в целлофановом пакете.       — Съедобнее супа будет, — слышится смешок. — Только ешь здесь и никому не говори.       На полноценный ужин совсем не тянет, но Илья угощение берёт, живот предательски урчит.       — Спасибо? — недоверчиво отвечает Малинин, закидывая кусок в рот. Вроде не отравлен.       Он ест молча, длинноволосый юноша тоже стоит молча и кажется, смотрит то ли на Илью, то ли на кухню. Может, тоже хочет есть?       А вот Илья хочет знать хоть что-нибудь.       — Как тебя зовут? — спрашивает он с каким-то интересом, ожидая реакции, будто имя означает что-то большее, чем просто имя.       Теперь парень точно смотрит на него, придвигается ближе. Но молчит. Илье это не нравится.       — Да что у вас за бзик на именах, — шёпотом возмущается он.       Рядом слышится ещё один вздох. Илья жалеет, что в темноте нельзя разглядеть лицо недособеседника.       — Потом поймёшь.       — Я надеюсь, свалить пораньше, — заявляет Малинин с куском хлеба во рту.       — Ты хочешь уйти?       Илья невесело усмехается.       — Я не понимаю, что вам здесь так нравится, что вы остаётесь, как по мне — скучное и странное место.       Рука на его плече внезапно сильно сжимается, он почти сразу расслабляется.       Длинноволосый молчит. Ну и пусть молчит, Илья доедает свой хлеб, живот перестаёт урчать. Оказывается, если ничего не есть, то и хлеб будет вкусным. Но холод напоминает о себе. Он ежится, засовывает руки в карманы и делает маленький шажок к парню. От него тянет теплом, нормальным, а не как от тонкого одеяла.       В кармане оказываются конфеты. Те, которые ему выдали в самолёте, сразу несколько штук. А он и забыл совсем.       Выудив одну из кармана, Илья протягивает её парню рядом.       — Это конфеты с самолёта, бери.       Чужая рука забирает сладость, и их пальцы соприкасаются. Тепло.       Звучит шуршание фантика.       — Спасибо большое.       Илья усмехается. Зуб за зуб? Вот конфеты за хлеб у него.       Правда, что делать дальше, он не совсем понимает. Идти спать не хочется, стоять скучно. Но вопрос решает внезапно открывшаяся дверь с кухни. Длинноволосый резко прижимает Илью к себе, вжимая в своё тело. Малинин чувствует, как быстро и бешено бьется чужое сердце. А ещё и то, что парень, видимо, стоит в одной лёгкой рубахе. И как ему не холодно?       Со стороны кухни слышны шаги. Несколько пар, все в разном направлении. Илью резко толкают вперёд, хватают за руку и стремительно ведут в сторону входа в ангар.       Он оказывается на своей койке. Парень с длинными волосами — на соседней.       — Ложись, — командуют ему, и тон такой, что Малинин впервые не сопротивляется. Ложится и притворяется спящим.       Слышны шаги, скрипы коек. Кто-то ложится. А кто это ходил? Кому можно, когда Илье нельзя?       А главное чего это парень так засуетился. Неужели нифига он не контролирует и сам должен давно спать?       А зачем Илью тогда прятал?       От вопросов начинает пухнуть голова, Малинин закрывает глаза. Потом открывает. Рука автоматически тянется к телефону посмотреть сколько времени, а после он вспоминает что тот все ещё разряжен. Сука.       И когда он уже почти засыпает рядом слышится скрип. Его кровать и кровать пацана с длинными волосами совсем рядом, на расстоянии руки. Чужая ладонь касается его плеча. Приходится открыть глаза и посмотреть на парня.       — Я Петр, — разносится в тишине. Настолько тихо, что Илья едва разбирает буквы.       На секунду он застывает сонно переваривая слова. Петр значит.       — Будешь Петей, — отвечает он также беззвучно. В груди разливается непонятное тепло, словно ему только что открыли что-то очень важное.       — Только не говори никому.       Чужая рука исчезает, и уже через секунду Петр, или просто Петя, имитирует активный сон.