Вне протокола

Общежитие UA встретило первокурсников стерильной чистотой новых стен и запахом краски, ещё не до конца выветрившимся из коридоров. Натаниэль получил ключи от комнаты на третьем этаже, в конце длинного коридора, упирающегося в окно с видом на тренировочный полигон. Комната оказалась маленькой, но функциональной: кровать, письменный стол, шкаф для одежды, отдельная ванная. Ничего лишнего. Ничего личного. Он распаковал вещи за двенадцать минут. Одежда – строго необходимая, никаких украшений, никаких памятных безделушек. Ноутбук с двойным дном, замаскированным под аккумуляторный отсек – там хранился запасной коммуникатор для связи с отцом. Набор ножей в специальных чехлах, распределенных по одежде и телу. Фотография матери – единственная личная вещь, спрятанная между страницами книги по тактике боя. Он сидел на краю кровати, глядя на голую стену, когда в дверь постучали. Стук был резким, отрывистым – два удара, пауза, ещё один. Не просьба. Требование. Натаниэль открыл дверь. На пороге стоял парень, которого он не видел раньше – высокий, широкоплечий, с коротко стриженными темными волосами и челюстью, напоминающей бетонный блок. Форма UA сидела на нём как на манекене – безупречно выглаженная, застегнутая на все пуговицы. Взгляд прямой, тяжелый, оценивающий. — Кевин Дэй, — представился он без предисловий. — Я твой сосед по этажу. И я видел твой экзамен. Натаниэль не двинулся с места, продолжая загораживать вход в комнату. — И? — И я хочу знать, где ты научился так обращаться с ножами. Голос Кевина звучал требовательно, но под этим требованием угадывалось что-то ещё — нечто похожее на голод. Натаниэль слишком хорошо знал этот оттенок. Так говорят люди, которые привыкли получать ответы и не привыкли к отказам. — Я не обязан перед тобой отчитываться. — Обязан, если хочешь выжить на этом курсе, — Кевин шагнул вперед, вынуждая Натаниэля либо отступить, либо применить силу. Натаниэль не сделал ни того, ни другого — просто стоял, позволяя нарушить своё личное пространство ровно настолько, чтобы продемонстрировать контроль над ситуацией. — Геройский курс UA – это не школа боевых искусств. Здесь каждый второй – гений с уникальной причудой. А каждый третий – псих, который свернет тебе шею на спарринге и спишет на несчастный случай. Я таких уже видел. — Ты про себя? Кевин моргнул. На мгновение его маска идеального героя дала трещину. — Я... знаю одного такого, — произнес он тише. — И если ты хочешь здесь остаться, тебе понадобятся союзники. Натаниэль молчал. Он думал о том, что сказал отец: «Ты должен стать незаметным. Ты должен стать своим. Ты должен стать тем, кого никто не заподозрит». Союзники вписывались в этот план. Друзья – нет. Но грань между первым и вторым слишком тонка, и Натаниэль пока не решил, готов ли он балансировать на ней. — Я подумаю, — сказал он наконец. Кевин кивнул, принимая ответ. — Завтра первая тренировка. На полигоне "Гамма". Не опаздывай — Айзава не любит опозданий. — Он развернулся, чтобы уйти, но остановился. — И да. Тот блондин, с которым ты столкнулся на экзамене. Эндрю Миньярд. Держись от него подальше. — Почему? Кевин посмотрел на него через плечо. В его глазах мелькнуло что-то темное – не страх, но предостережение. — Потому что его причуда — это то, о чем не говорят вслух. И потому что он согласился сюда поступить. А такие, как он, не соглашаются на что-то просто так. Он ушел, тяжело ступая по коридору. Натаниэль закрыл дверь и прислонился к ней спиной. «Держись подальше», – повторил он про себя слова Кевина. «Такие, как он, не соглашаются просто так». Хороший совет. Разумный совет. Совет, который стоило бы выполнить. Но Натаниэль никогда не умел следовать разумным советам. Тренировочный полигон «Гамма» представлял собой огромный ангар с трансформирующимся рельефом – пол мог становиться песком, камнем, водой или даже имитировать городскую застройку с помощью выдвижных блоков. Группа 1-А собралась в центре зала, ожидая преподавателя. Натаниэль насчитал двадцать человек. Кевин стоял впереди, скрестив руки на груди. Девушка с фиолетовыми волосами, которую Натаниэль спас на экзамене, поймала его взгляд и едва заметно кивнула – благодарность без слов. Остальные были ему незнакомы. И, разумеется, здесь был Эндрю. Он стоял в стороне от группы, прислонившись спиной к стене. Черная толстовка по-прежнему надета поверх формы, руки в карманах, взгляд отсутствующий. Рядом с ним переминался с ноги на ногу парень с ярко-рыжими волосами и открытым, почти детским лицом – полная противоположность мрачному блондину. — Всем построиться! — голос Айзавы разрезал гул голосов. Преподаватель вышел из бокового входа – взлохмаченный мужчина в черном костюме, больше похожий на бездомного, чем на профессионального героя. Под глазами залегли глубокие тени, движения ленивые, но взгляд –острый, цепкий, замечающий каждую деталь. — Меня зовут Шота Айзава. Я ваш классный руководитель. И я здесь не для того, чтобы нянчиться с вами. — Он обвел группу тяжелым взглядом. — Сегодня проведем тест на определение ваших физических возможностей. Никаких командных упражнений, никакой работы в парах. Каждый показывает, на что способен в одиночку. – Он сделал паузу. — Кроме одного упражнения. Спарринг. Один на один. Случайный выбор противника. По группе пробежал шепоток. Кто-то нервно переступил с ноги на ногу, кто-то, наоборот, расправил плечи в предвкушении. — Я хочу посмотреть не на ваши причуды, — продолжил Айзава. — Я хочу посмотреть на ваши инстинкты. Причуда может отказать в бою. Тело — нет. Тот, кто полагается только на свою силу, умрёт первым. Тот, кто умеет драться, выживет. Натаниэль почувствовал, как мышцы живота напряглись. Спарринг. Прямой контакт. Возможность показать свои навыки – и риск выдать слишком много. Айзава достал планшет и начал зачитывать пары для спарринга. Имена мелькали одно за другим, и Натаниэль ждал, стараясь дышать ровно. — Натаниэль Виснински против Эндрю Миньярда. Тишина в зале стала плотной, осязаемой. Кто-то из студентов тихо присвистнул. Кевин бросил на Натаниэля быстрый взгляд — предупреждающий, почти панический. Натаниэль посмотрел на Эндрю. Эндрю посмотрел на Натаниэля. Блондин отлепился от стены и неторопливо направился в центр зала, где уже формировался импровизированный ринг. Его лицо ничего не выражало. — Какая ирония, — произнес он, когда Натаниэль подошел достаточно близко. Голос был тихим, предназначенным только для одного слушателя. — Ты снова пытаешься меня спасти? — Я собираюсь тебя победить. Губы Эндрю дрогнули – не улыбка, но её тень. — Попробуй. Айзава объявил начало боя. Первые несколько секунд они просто стояли друг напротив друга, изучая противника. Натаниэль анализировал стойку Эндрю – расслабленная, даже небрежная, но центр тяжести смещен идеально, позволяя двигаться в любом направлении. Руки по-прежнему в карманах, и это было либо демонстрацией превосходства, либо частью боевого стиля. Эндрю смотрел на Натаниэля и видел сжатые кулаки, напряженные плечи, взгляд, который метался между его лицом, руками, ногами – просчитывал траектории. Эндрю предполагал, что Натаниэль хочет вынудить его атаковать первым, поэтому старался изо всех сил этого не делать. Натаниэль сделал первый шаг. Второй. На третьем он сократил дистанцию рывком, целясь ногой в колено противника – быстрый, безопасный удар, который должен был проверить реакцию. Эндрю сместился. Не отпрыгнул – просто оказался на полшага левее, и удар прошел в сантиметре от цели. — Медленно, — прокомментировал блондин. Натаниэль ударил снова – прямой в корпус, потом апперкот, потом разворот с попыткой подсечки. Эндрю уходил от каждого удара с минимальными движениями, словно танцуя в толпе, – ни одного лишнего жеста, ни одного резкого поворота. — Ты дерешься как убийца, — прошептал он на ухо, уклоняясь от очередного выпада. — Каждый удар нацелен на жизненно важные точки. Горло. Печень. Глаза. Ты не пытаешься вывести меня из строя, а убить. — А ты вообще не дерешься, — огрызнулся Натаниэль. — Только уворачиваешься. — Я жду. — Чего? Эндрю перестал отступать. Он замер на месте, позволив Натаниэлю приблизиться вплотную. — Пока ты перестанешь притворяться. Натаниэль ударил – на этот раз по-настоящему, вкладывая в удар всю накопленную за годы тренировок ярость, весь страх перед отцом, всю ненависть к себе. Эндрю не стал уклоняться. Он поднял руку – и мир вокруг них исчез. Это было похоже на падение в бездонный колодец. Звуки тренировочного зала, голоса одногруппников, команды Айзавы — всё пропало, сменившись абсолютной, давящей тишиной. Свет померк, краски выцвели до оттенков серого. Воздух стал густым и холодным, как вода на большой глубине. Натаниэль попытался двинуться – и не смог. Тело не слушалось, мышцы застыли, словно скованные невидимыми цепями. Эндрю стоял перед ним – единственное цветное пятно в сером мире. Его золотистые глаза светились тусклым, неживым светом. — Это моя причуда, — произнес он, и голос прозвучал прямо в голове Натаниэля, минуя уши. — Она называется «Пустота». Она погружает цель в сенсорную депривацию. Ты не можешь двигаться, не можешь говорить, не можешь использовать свою причуду. Ты заперт в собственном сознании, и единственное, что у тебя есть – это страх. Натаниэль попытался ответить, но голосовые связки не повиновались. — Большинство людей ломаются за первые десять секунд, — продолжал Эндрю. — Начинают кричать. Плакать. Умолять. Ты держишься уже двадцать. Это... впечатляет. Он подошел ближе. Натаниэль чувствовал его приближение – не видел, но ощущал, как холод, исходящий от Эндрю, усиливается. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас, — прошептал Эндрю. — И никто бы не успел вмешаться. В «Пустоте» время течет иначе. Секунда снаружи – минута внутри. У меня есть время. У тебя – нет. Натаниэль собрал всю волю, всё, чему его учили, каждый инстинкт выживания, отточенный годами тренировок, и заставил себя дышать. Медленно. Ровно. Не поддаваться панике. «Ты не убьешь меня», — подумал Веснмнски, глядя прямо в светящиеся глаза. — «Ты проверяешь меня. Хочешь увидеть, сломаюсь я или нет». Эндрю наклонил голову