Вне протокола

Натаниэль провел без сна тридцать два часа. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и считал трещины в штукатурке. Семь тонких линий расходились от светильника, напоминая паутину. Восьмая трещина была глубже – возможно, структурное повреждение перекрытия. Если ударить в эту точку ножом с достаточной силой, лезвие войдет на полсантиметра. Бесполезная информация. Автоматический анализ. Слова Эндрю не выходили из головы. «Ты как я». «Ты не боишься. Почему?» «Я буду наблюдать за тобой». С каждой прокрученной в памяти фразой напряжение внутри росло. Натаниэль привык к опасности – она была его постоянным спутником с тех пор, как он научился ходить. Но эта опасность была другой. Эндрю не угрожал ему физически – во всяком случае, не напрямую. Он предлагал что-то худшее: понимание. Признание. Возможность быть увиденным. Натаниэль не хотел, чтобы его видели. Он хотел оставаться тенью, незаметным, просчитанным, контролируемым. Он хотел выполнить задание отца и исчезнуть, как делал это десятки раз прежде. Но Эндрю уже увидел его – и, что хуже, захотел увидеть больше. «Он опаснее отца», — мелькнула мысль. «Отец хочет меня использовать. А этот хочет меня узнать». Занятия начались на следующее утро. Натаниэль сидел за партой в заднем ряду и механически записывал лекцию по основам геройского права. Его соседом оказался Кевин, и тот периодически бросал на него короткие взгляды, словно проверяя, не рассыплется ли Натаниэль после вчерашнего спарринга. — Ты выглядишь дерьмово, — произнес Кевин, когда лекция закончилась. — Не спал. — После «Пустоты» многие не спят. Говорят, она вытаскивает на поверхность самые худшие воспоминания. Натаниэль промолчал. Кевин воспринял это как приглашение продолжать. — Я знаю Эндрю дольше, чем ты. — Он говорил тихо, наклонившись ближе. — Мы пересекались до UA. Он... не тот, кого можно игнорировать. И не тот, с кем можно дружить. Он как открытая рана – всё, что к нему прикасается, начинает болеть. — Зачем ты мне это говоришь? Кевин помедлил. — Потому что он заинтересовался тобой. Я видел. Вчера, после спарринга. Он смотрел на тебя не как на врага. Он смотрел как на... — Кевин оборвал фразу, подбирая слово. — Как на отражение. — Ты боишься его? — спросил Натаниэль прямо. — Нет. Я боюсь того, что он может сделать, если кто-то попытается отнять у него то, что он считает своей игрушкой. — Я не его игрушка. — Пока что. Кевин поднялся и ушел, оставив Натаниэля наедине с записями, в которых он не нуждался, и мыслями, от которых не мог избавиться. Тренировка по физической подготовке проходила на открытом полигоне. Солнце палило нещадно, и Натаниэль чувствовал, как капли пота стекают по позвоночнику под формой. Группа 1-А выстроилась в шеренгу, ожидая инструкций. Их тренером по физподготовке оказался Теньяма – герой с причудой, позволяющей увеличивать мышечную массу до невероятных размеров. Он говорил короткими, рублеными фразами, и каждое его слово звучало как команда. — Сегодня работаем над выносливостью. Бег с препятствиями. Дистанция – пять километров. Причуды разрешены. Боевой контакт – запрещен. Упавших не бросать. Отставших не жалеть. Полигон для бега представлял собой извилистую трассу, проходящую через искусственные скалы, водные преграды и зоны с нулевой гравитацией. Натаниэль оценил маршрут за те несколько секунд, что Теньяма объяснял правила. Стартовый сигнал разрезал воздух. Группа рванула вперед. Натаниэль бежал в середине, экономя силы, наблюдая за остальными. Кевин возглавлял забег – его причуда, позволяющая ускорять регенерацию мышц, делала его идеальным бегуном на длинные дистанции. Девушка с фиолетовыми волосами – её звали Киока, как он узнал – использовала звуковые волны, чтобы гасить сопротивление воздуха перед собой. Эндрю бежал последним. Натаниэль заметил это не сразу – только на втором круге, когда трасса делала петлю и позволяла увидеть отстающих. Блондин передвигался размеренным, почти ленивым шагом, даже не пытаясь ускориться. На третьем километре начались препятствия. Вертикальная стена высотой в двенадцать метров требовала использования причуды для преодоления. Натаниэль активировал «Рассеивание», становясь полупрозрачным, и просочился сквозь стену, экономив драгоценные секунды. Кевин просто перемахнул через препятствие одним гигантским прыжком. Другие использовали свои причуды – кто-то летел, кто-то карабкался с помощью дополнительных конечностей, кто-то разрушал стену и проходил сквозь обломки. Эндрю подошел к стене, когда большая часть группы уже скрылась из виду. Он поднял руку, активировал «Пустоту» – и стена перед ним на мгновение потеряла материальность, став серой, проницаемой тенью. Он шагнул сквозь неё и продолжил бег в своем темпе. Натаниэль поймал себя на том, что оглядывается. Он не должен был этого делать. Это противоречило логике, плану, здравому смыслу. Но что-то заставляло его следить за Эндрю – возможно, профессиональная привычка отслеживать потенциальную угрозу. Возможно, что-то иное. На четвертом километре случилось происшествие. Один из студентов – парень с причудой, позволяющей вытягивать конечности, – не рассчитал траекторию на участке с нулевой гравитацией и врезался в скальный выступ. Удар пришелся в плечо, и Натаниэль услышал характерный хруст ломающейся кости. Студент закричал и начал падать в искусственное ущелье глубиной метров двадцать. Натаниэль среагировал мгновенно. Он активировал «Рассеивание», делая своё тело достаточно невесомым, чтобы прыгнуть навстречу падающему, и поймал его за здоровую руку. Вдвоем они влетели в стену ущелья, но Натаниэль пропустил их сквозь камень – его причуда сработала идеально, проведя обоих через скальную породу и выбросив на твердую землю с другой стороны. — Ты... ты спас меня, — выдохнул студент, прижимая сломанную руку к груди. — Беги дальше, — Натаниэль поднялся, отряхивая пыль с формы. — Или сойди с дистанции и иди в лазарет. Студент выбрал лазарет. Натаниэль продолжил бег. Он не заметил, что Эндрю наблюдал за всей сценой с вершины скалы. После тренировки, когда уставшая группа разбрелась по раздевалкам, Натаниэль задержался на полигоне. Он стоял у края ущелья, глядя вниз, где всё ещё мерцали гасительные экраны, смягчившие бы падение студента, если бы Натаниэль не вмешался. — Ты снова это сделал. Голос Эндрю раздался из-за спины. Натаниэль не обернулся. — Что сделал? — Спас кого-то. Зачем? — Это тренировка. Упавших не бросать. Правило. — Ты не похож на человека, который следует правилам. Теперь Натаниэль обернулся. Эндрю стоял в нескольких шагах от него – мокрые после душа волосы потемнели до цвета мокрого песка, форма небрежно наброшена на плечи, руки в карманах. — А ты похож? — парировал Натаниэль. — Я никогда не притворялся. — Чего ты хочешь, Эндрю? Блондин сделал шаг вперед. Ещё один. Теперь их разделяло меньше метра. — Я хочу понять, — произнес он. — Ты говоришь, что не герой. Но ты спасаешь людей. Ты говоришь, что ты убийца. Но ты здесь, в школе героев. Противоречие. — Люди сложнее, чем ярлыки. — Я знаю. — Эндрю наклонил голову к плечу. — Именно поэтому я хочу изучить тебя. Как явление. Как головоломку. — Я не задачка по математике. — Ты — сын мафиози, который поступил в UA, чтобы шпионить для своего отца. Твоя причуда идеальна для убийства. Ты владеешь ножами на уровне профессионала. И при этом ты спасаешь девушку на экзамене, парня на тренировке, меня – хотя я ясно дал понять, что не нуждаюсь в спасении. — Он замолчал. — Если это не головоломка, то что? Кровь отлила от лица Натаниэля. — Откуда ты знаешь про моего отца? — Я умею слушать. И у меня есть доступ к определенным... базам данных. — Ты рылся в моем прошлом. — Ты тоже рылся бы в моем, если бы имел такую возможность. — Эндрю пожал плечами. — Не волнуйся. Я никому не сказал. И не скажу. — Почему? — Потому что это не моя война. Твой отец, мафия, шпионаж — мне всё равно. Меня интересуешь только ты. Натаниэль почувствовал, как внутри закипает ярость. Он привык быть тем, кто собирает информацию. Привык контролировать ситуацию. А теперь этот блондин с пустыми глазами перевернул доску, и все фигуры рассыпались. — Я не игрушка для твоих исследований, — процедил он. — Нет. — Эндрю покачал головой. — Ты – головоломка. Он развернулся и ушел, оставив Натаниэля стоять на краю ущелья. Вечером, в своей комнате, Натаниэль достал коммуникатор из потайного отделения ноутбука. Маленькое устройство размером с пуговицу, способное передавать зашифрованные сообщения на единственный номер – номер отца. Он должен был отправить первый отчет. Должен был описать структуру UA, расположение корпусов, особенности охраны, характеристики преподавателей и студентов. Он сидел с коммуникатором в руке уже два часа. «Ты — головоломка». «Ты не герой». «Я буду наблюдать за тобой». Слова Эндрю смешивались со словами отца, звучавшими в памяти: «Ты станешь трещиной в их фундаменте». Но что, если трещина проходила не через фундамент UA, а через него самого? Что, если он уже начал ломаться – не под давлением извне, а изнутри? Он включил коммуникатор. Набрал сообщение – короткое, формальное, без деталей: «Внедрение прошло успешно. Продолжаю наблюдение». Отправил. Машинально, не чувствуя ничего, кроме пустоты, похожей на ту, что создавал Эндрю.