Сквозь тишину

      Он остался стоятье неподвижно. Слишком точно для простой догадки. Удаляющаяся женская спина не давала покоя. Она не оглянулась ни разу, будто знала, что за ней смотрят, и совершенно не видела в этом угрозы. Мысли цеплялись одна за другую, но вывод был прост: на сегодня достаточно. Нужно забирать сопляков и возвращаться.       Комната была маленькой, с плотно занавешенными окнами, единственная лампа под потолком давала тусклый свет, воздух казался тяжёлым, от духоты или от напряжения, сказать было сложно. Никто не говорил лишнего. — Она назвала меня капитаном — Леви сказал это слишком спокойно.       Простая констатация, Леви оставался невозмутимым, скрестил руки на груди и оперся на стену. Ханджи, кажется, не была особо удивлена, словно понимая, что это могло случиться, ведь никто из них не был местным, не знал достаточно, чтобы вести себя как ни в чем не бывало. Она потерла переносицу, снимая очки, думая о том, что же делать дальше. — Когда? — Армин поднял глаза, посмотрев на капитана, слегка нахмурив брови, пытаясь вспомнить не упустил ли он чего-то важного. — На улице.       Армин с Ханджи переглянулись словно думали об одном и том же. — Вы были одни? — Ханджи смотрела на Леви, и он прекрасно знал этот взгляд. — Да, я знаю о чём вы думаете, что она не стала говорить это при всех, и вы уже решили, что это точно что-то значит. — Сказал Леви. — Возможно она знает кто мы, — тихо сказал Армин, — но она не Марлийка, говорит хорошо, но с акцентом, хотя, может мне показалось, — Арлерт отвёл глаза в пол.       Ханджи хмыкнула, сложив руки в замок снова погрузившись в размышления. Остальные в комнате вели себя тихо. Ханджи медленно выдохнула, постукивая пальцами по собственному запястью: — Да, она точно не из местных, — тихо сказала она. — Слишком свободно себя ведёт. И слишком… уверена. — Может, просто привыкла к таким приёмам? — неуверенно вставил Жан, скрестив руки на груди. — Там половина людей ведёт себя странно. — Нет, — покачал головой Армин — Она наблюдала не как все. Она… сравнивала.       Леви молчал. Он помнил этот взгляд, не поверхностный. Оценивающий. — Она подошла к Вам сама, — продолжил Армин, нахмурившись — и сказала это только когда вы остались одни. — Значит, не хотела привлекать внимание, — быстро добавила Ханджи. — Или проверяла реакцию.       В комнате стало ещё тише: — Она не просто «привыкла», — медленно продолжила она. — Её туда привели. — Кто? — нахмурился Жан.       Ханджи едва заметно усмехнулась: — Те, кому можно приводить кого угодно.       На секунду в комнате повисла тишина. Армин медленно поднял взгляд: — И кто сам не отсюда…       Ханджи коротко кивнула: — Да. И у кого достаточно влияния, чтобы это выглядело естественно, и кто знает нас. — Азумабито, — тихо сказал Армин.       Никто не ответил сразу. Леви чуть прищурился, но промолчал. — Похоже на них, — спокойно добавила Ханджи. — Это объясняет, почему она не подняла шум. — Или ещё поднимет, — бросил Жан. — Если бы хотела — уже сделала бы, — Ханджи покачала головой. — Если она знает, — медленно произнесла Микаса из угла, с которым стремилась слиться, — значит, может рассказать. — Или уже рассказала, — вновь встрял Жан.       Слова повисли в воздухе. Леви был спокоен и невозмутим, казалось то, что вызывало у всех лёгкую панику, его совершенно не беспокоит: — Паниковать рано — коротко, жестко, — пока она ничего не сделала. — Он на секунду задумался, затем продолжил, — но и игнорировать это нельзя.       Ханджи подняла на него взгляд, в котором уже читался интерес: — Думаешь, за ней все-таки стоит кто-то? — Думаю, — спокойно ответил он, — она слишком уверена, чтобы быть случайностью.       Решение пришло быстро. Леви оттолкнулся от стены: — Достаточно. — Все взгляды сразу сместились на него. — Я видел, куда она пошла.       Ханджи чуть прищурилась: — И? — Проверю. — Один? — уточнила Ханджи.       Леви бросил на неё короткий взгляд: — Меньше шума. — Капитан, — начал Армин, но Леви уже двинулся к двери. — Если что-то пойдёт не так, — Ханджи всё же успела добавить, — не геройствуй.       Он не обернулся: — Когда это я геройствовал?        Этого оказалось достаточно. Никто не стал спорить. Дверь за ним закрылась тихо. Где-то за окном город продолжал жить своей жизнью, но здесь уже началась другая игра, и никто не был уверен, кто сделает первый ход.       Город редел, шум уходил в переулки, растворяясь в редких голосах. Леви не спешил, держался на расстоянии, позволяя редким прохожим служить прикрытием. Впереди двигался знакомый силуэт — та самая женщина со сцены. Чудо, что он всё-таки нашёл её, видимо, она где-то задержалась по пути. Там, в свете, она казалась выше, почти недосягаемой. Здесь же была лишь частью ночи. Она не оглядывалась, не ускоряла шаг, не выдавала ничего. Но походка изменилась — совсем чуть-чуть. Плечи опустились, руки свободно качались в такт шагам. Она больше не играла роль.       Слишком спокойна. Это ему не нравилось. Она свернула на узкую улицу, где свет фонарей едва касался мостовой. Леви дал ей несколько секунд форы и последовал следом. Она остановилась у одного из домов — ничем не примечательного, двухэтажного, с облупившейся штукатуркой. Ключ появился в руке мгновенно, без поиска в сумке, без промедления. Она знала, где он. Ждала этого момента. Дверь закрылась за ней тихо, почти бесшумно.       Он остался в тени ещё на несколько секунд, наблюдая. Взгляд скользнул вверх — окна второго этажа, сначала темнота, затем мягкий свет за занавесками. Окно выходило на улицу. Неразумно, если прячешься. Но удобно, если хочешь видеть, кто подходит. Он прищурился.       Точка наблюдения была выбрана быстро — достаточно близко, чтобы видеть вход, достаточно далеко, чтобы не быть замеченным. Но ощущение чужого взгляда не уходило. Он знал его слишком хорошо — когда кто-то смотрит из темноты. Инстинкт, отточенный годами. Значит… Взгляд медленно поднялся к окну второго этажа. Занавеска замерла. Тень дёрнулась и остановилась. Слишком неподвижно.       Дверь закрылась мягко. Фрея на мгновение замерла, прислонившись к ней спиной, позволяя тишине окончательно вытеснить остатки вечера. Она стянула перчатки, сбросила туфли у порога. Пальцы потёрли переносицу — там, где весь вечер давила улыбка. Плечи опустились. Наконец-то можно не играть. Прошла вглубь квартиры, босыми ступнями ощущая прохладу пола. Цветы отправились в вазу почти машинально, среди лепестков затерялась записка. — Восхищён вашим талантом, обезоружен вашей красотой… — прочитала она вслух и усмехнулась. — Вульгарно.        Бумага исчезла в мусорке. Она прошла вглубь квартиры, босыми ступнями ощущая прохладу пола, остановилась у зеркала. Тот же взгляд, но без сцены, без света, без чужих глаз, и всё же не совсем прежний. Фрея чуть нахмурилась. Холодный взгляд. Спокойный. Слишком настоящий, казалось, он смотрит ей в затылок прямо сейчас. — Глупости, — тихо произнесла она, но рука замерла в воздухе.       Квартира встретила её тишиной. К тридцати у неё не было ни кота, ни аквариумной рыбки, ни тем более семьи. Когда ощущение ускользающего времени становилось слишком навязчивым, она спасалась привычным ритуалом: пластинка, чай, тишина. Настоящее, в котором можно раствориться.        Она пожертвовала многим ради карьеры и почти не жалела. В какой мир она привела бы новую жизнь? В памяти всплывали лица учениц — молодые, сильные, ещё не сломанные. Пусть у них получится лучше. Но этого было мало, слишком мало, чтобы заглушить ту часть души, которая хотела просто спокойной жизни рядом с кем-то.        Искусство переживало тяжёлые времена, война забирала всё, деньги, внимание, смысл. Она слишком часто слышала это на собраниях, каждый раз сжимала кулаки под столом, кивала, молчала. «Сокращайте сколько угодно. Посмотрим, как вы заговорите, когда вечером в пятницу театр будет закрыт, а на приемах престанет звучать музыка».       Но вслух всегда звучало одно: — Конечно. Я понимаю.       И за это она ненавидела себя. Поздним вечером мысли снова возвращались к нему, неразговорчивому брюнету, чьё молчание говорило больше всяких слов. В его взгляде не было ни вежливости, ни фальши, только холодная, сдержанная честность, и она ценила такую. Кто он такой… И почему от одной мысли о нём становится не по себе?       Что-то было не так. Не звук, не движение, скорее ощущение. Она подошла к окну, вглядываясь в щель между занавесками, улица почти пуста, фонари, тени, редкие прохожие. Ничего. Она отпустила ткань и едва заметно улыбнулась. Интуиция редко ошибалась. — Вот как… — почти беззвучно произнесла она.       Страха не было, только интерес. Она не стала проверять снова, спокойно прошла к столу, налила чай, двигаясь медленно, будто за ней никто не наблюдает. Если это была игра — она не собиралась показывать, что уже в неё включилась. С улицы окно выглядело обычным, мягкий свет за занавеской, никаких резких движений. Леви наблюдал, не меняя позиции. Слишком спокойно. Либо она ничего не знает, либо знает, и не подаёт виду. Второе нравилось ему меньше. Он задержался ещё на несколько минут, запоминая свет, тени, тишину, и только после этого развернулся и пошёл прочь. Проверка на сегодня была закончена. Он не любил неизвестность. А она была именно ею.