анатидаефобия

Утро выдалось весьма сонливое и тяжёлое для них. Вчера к вечеру внезапно одна за другой были назначены операции в двух хирургиях сразу и Чимину пришлось разрываться между двумя врачами, которым такие мельтешения были не в радость. Намджун не выдержал, тактично подпихнул младшего к выходу и порекомендовал помогать Юнги, поскольку стерилизация кошки нуждается в ассистенте больше, чем стоматология. А дальше всё смешалось в суету: разговоры с Юнги-хёном, пока он ковырялся в спящей кошке; придерживать рога матки; протереть шерстку от крови после зашивания небольшой ранки; надеть попону; снять катетер и перевязать лапку, а потом тоже самое проделать с котом, лежащим в соседней хирургии. А сегодня решили не мелочиться и привезли собаку. Большую даму, которую нужно было помогать держать за мясистые лапки на узи, пока собака беспокойно ерзала, а Чимин всеми силами старался ровно дышать, прятать глаза и свой страх. Но руки предательски подрагивали. К ним привезли беременную собаку питбуля и это оказалась плановая роженица и именно поэтому с шести часов у всех врачей в клинике стоял чёрный пробел по времени записи до самого закрытия. Как этот момент успел проморгать ассистент, он честно говоря знать не знает. Но уже ничего не поделаешь. Да и ничего и не поменялось, даже если бы он про неё знал заранее. Накрутился бы заранее и был бы не в состоянии работать весь день. Пока все врачи готовились: Тэхён, подключающий аппарат ИВЛ, Чонгук, подготавливающий пелёнки, которые привезли с собой хозяйка и её подруга, планировавшие присутствовать на операции и помогать в ассистенстве, Намджун с Юнги, не спешно переговаривающиеся и решающие на «камень-ножницы-бумага» кто будет оперировать роженицу. Чимин сбежал в туалет. Он с позором опустил потяжелевшую голову в свои ладони и попытался скрыть дрожь в руках. К счастью, он уже привык к таким непредвиденным ситуациям и всегда носил с собой в небольшой дорожной аптечке успокоительное. Поэтому сейчас он закинул в себя таблетку, запивая водой из под крана. Сейчас уже было не важно, как ему нужно быть здесь и сейчас, в этом моменте, с пустой головой и помощью в виде свободных рук. Врачей будет много, они не допустят того, чтобы всё пошло не так. Помогут и подскажут ему. Он справится. Но страх и неуверенность рядом всегда. Они кружат над головой и в затаенных уголках души. Не позволяют вздохнуть полной грудью необходимый глоток воздуха. Сжимают невидимыми тисками, заставляя задыхаться от накатывающего ощущения дежавю. Он был рядом и тогда, такой же ужасающий и склизко-мерзкий. Это было много лет назад, когда стая собак бежала за ним по безлюдной улице и не желала отвязаться. Тогда ребёнком он бежал изо всех сил, роняя горькие слёзы страха и отчаяния. В тот момент пришло понимание, что никто ему не поможет. Воспоминания болезненными шипами вспарывают давно приглушившиеся моменты того дня: о крике помощи, о застрявшем в глотке воздухе, запнувшейся ступне о камешек. Тогда мальчик лет шести упал и разбил колени, проехавшись ими по асфальту. Со всех сторон раздавались рычания и громкий устрашающий лай, а затем была боль. И это было только начало его кошмара, преследующего его позже. Чимин плохо помнит, что было потом, лишь запах его собственной крови, бесконечные вопросы, головную боль, операции и едкий запах медикаментов в палате детской больницы. Воспоминания затаились, а страх остался. Страх уже долгое время рядом с ним. Бродит по улицам и прячется в углах комнаты глубокими ночами. Он даже начинает к этому привыкать. Но это не то, чем он бы хотел гордиться и хвастаться. Иногда хочется тишины, а не слышать глубоко в мыслях едкий голосок, повторяющий это на повторе. Отрезвляющая холодная вода всплеском руки оказывается на его лице, заставляя вздрогнуть от неожиданности, но наконец прийти в себя и выдохнуть, скопившийся внутри воздух, поумерив дрожь в руках. — Чимин, ты здесь? — доносится снаружи радостный голос Тэхёна, который бессовестно тарабанит пальцами по двери. Видимо, все приготовления к операции завершены. « C которыми ассистент им не помог» — услужливо напоминает всё тот же едкий голос, но он старается абстрагироваться, не возвращаться в глубины своих мыслей и очередного приступа бесконтрольного страха. — Да, — отвечает Чимин, надеясь, что его голос не дрогнул от одного единственного слова вырвавшегося изо рта. — Ты в порядке? — с волнением доносится из-за двери. — Да, я уже выхожу. Что-то срочное? — напряжение оседает где-то в животе, скручивается в тугой узел и не даёт спокойно дышать. Неприятный комок нервов разъедает внутренности и ощущается чем-то отвратительным. Чем-то, что хочется побыстрее пережить, забыть и отпустить. — Да, мы начинаем. — Иду, — шепчет ассистент, поднимая глаза к зеркалу и почти сразу отводит взгляд, стараясь не зацикливаться на бесконечном вихре мыслей, кружащих где-то рядом и нашептывающих лишь больше новых тревог. Чимин вдыхает побольше воздуха в лёгкие и наконец открывает дверь. Он выходит и сразу же сталкивается с изучающими его глазами. Ассистент прекрасно осведомлён, что всё в нём «не так». Лицо влажное от воды, глаза раскрасневшиеся, губы искусаны до мерзких корочек, болезненно пощипывающих. Благо, руки уже не так сильно дрожат, лишь ноги ощущаются так, словно на них надели кандалы, от этого хочется согнуть колени и упасть на пол, но он очень старается этого не делать и встречает чужой пристальный взгляд своими глазами. Тэхён стоит прислонившись к стене, будто всё в порядке и волноваться не о чем. Лишь брови нахмурены, пока указательный палец постукивает по подбородку. — Ты точно в порядке? Если тебе плохо, то лучше останься в ординаторской, — советует врач, напряжённо осматривая фигуру напротив. Он уже морально готовит себя идти за нашатырем и держаться поближе к нему. Есть ощущение, что пара шагов и Чимин свалится прямо в коридоре. — Я в порядке, всё хорошо. — собрав последние проблески уверенности отвечает ассистент. Не желая слушать чужие советы и продолжать диалог, ускоряет шаг, направляясь в хирургию. Тэхён вздыхает, принимая чужое отступление и не желание прислушиваться к умным советам врача. Он в целом не удивлён, это место притягивает к себе таких упертых людей. Уже даже как-то привычно наблюдать за состоянием каждого врача, теперь в их ряды затесался и ассистент. Но это не значит, что ситуация будет пущена на самотёк. Уж точно не в его смену. Пока здесь есть анестезиолог, который желает без происшествий принять роды, а потом поехать домой и поесть вкусный ужин, который ему пообещал Чонгук. И никто не смеет его планы рушить, особенно обмороки, что в порядке вещей у новичков на таких операциях. Нашатырь, сладкий чай, а потом уже на операцию. Просто чтобы перестраховаться. Вспоминая бледноватое лицо он решает взять с собой две вонючие от нашатыря марлевые салфетки. На всякий случай. Он догоняет Чимина, когда тот открывает дверь в хирургию. Помещение встречает их приятной прохладной и шумными разговорами хозяйки и её подруги. Они о чем-то шутят на пару с Сокджином, который втесался в их кружок, как родной и активно обсуждает лечебную физкультуру для спины и питательные блюда, наполненные богатым вкусом даров природы. Чимин с Тэхёном переглядываются и решают в это не лезть. Они подходят ближе, где собралась вся команда врачей. Намджун, Юнги и Чонгук стояли рядом с собакой и распределяли обязанности. — Поскольку Юнги не особо любит кровавые бани родов, то я в этот раз приму эстафету на себя и буду оперировать, — утверждает старший, на слова которого все единодушно кивают. — Тэхён будет следить за состоянием роженицы и помогать на моём столе. В экстренном случае, он подойдёт к вам, но надеюсь такой надобности не возникнет. Сокджин, Юнги и нуны будут выкачивать сопли, проверять состояние щенков и мыть их. Они уже делают это не в первый раз. Чонгук будет передавать им щенков и по возможности тоже помогать. А Чимин будет помогать мне давить, когда я скажу, смачивать марлей лишнюю кровь и передавать щенков Чонгуку. Всем всё понятно? — уточнил хирург, смотря в глаза каждому врачу и помощникам в поисках нерешительности, страха или паники. Все молча кивнули. — Отлично, тогда можем одеваться и начинать — сказал Намджун и пошёл в небольшую каморку, чтобы подготовиться к операции, вслед за ним последовал Юнги, что-то спрашивая. Честно говоря о чем шёл разговор дальше Чимин не слушал. Он не хотел сейчас слышать ничего. Ни серьезных разговоров двух хирургов, ни смех Сокджина и двух женщин, ни опекаемых фраз от Тэхёна, который продолжал находится где-то поблизости и тщательно старался заглядывать ему в глаза при любом удобном случае, чтобы прочитать его. Понять в чём дело. Правда в том, что ассистент и сам не знает в чём дело. Он прекрасно понимает, что собака будет в глубоком сне, с ней всё будет в порядке, значит и с ним всё будет хорошо. Не будет ступора, не будет задеревеневших от стресса и паники рук, не будет холода, пробегающего по позвоночнику. Не будет плохих мыслей. — Чимин, всё будет нормально, — пытается анестезиолог и встречается с отсутствующим взглядом вечно тёплых глаз. — Я знаю, — собирая капли уверенности говорит младший, смотря на Тэхёна. Пока в голове всплывает лишь один вопрос: «Будет ли всё в порядке?» Врач не выдерживает и подходит ближе уже с большей решимостью. Чимин не отстраняется. Молчаливо наблюдает за его действиями. Сильные руки опускаются ему на предплечья и совсем легко поглаживают, покрывшуюся мурашками кожу. Он не боится давать поддержку тем, кто больше всего в ней нуждается в такие моменты. Чимин же не отталкивает, но и не даёт честных ответов от этого анализировать и помогать ему сложнее. Но он справится, в конце концов он анестезиолог и спасает в любой ситуации, эта не будет для него исключением. Просто хотелось избежать не нужных рисков, но видимо без них никуда. — Ты уже какое-то время здесь работаешь и знаешь, как нужно двигаться и что делать. — начинает врач, не переставая проминать пальцами чужую кожу, ощущая напряжение ассистента. — Плюс хёны были вполне довольны твоей помощью на других операциях, хотя ты ещё новичок во всём этом. Они опытные и знают, что всё будет нормально, они в этом уверены. Поэтому не переживай. Если что-то пойдёт не так, каждый из нас готов встать на твоё место у стола и помочь. Ничего страшного и уж тем более зазорного в этом нет. Ты помнишь? — спрашивает Тэхён не отводя взгляда с чужих глаз, в которых мелькает совсем крохотный огонёк неуверенности и сомнения, но изо рта вылетает совсем другой ответ. Его от него ждут. — Помню. — Хорошо, тогда не нервничай и не забывай дышать. Если что, я буду рядом. — врач пытается подбодрить, но чужие глаза в ответ обдают внезапный холодом. — Не надо за мной следить. — О, не переживай, я буду следить за всеми. Такая уж у меня работа. — Тэхён заключил Чимина в свои объятия и наверно именно это смогло придать чуть больше сил и уверенности ассистенту, с готовностью нырнувшего в чужие руки. На мгновенье, спрятавшегося от своих тараканов. Хотя бы не надолго вдохнуть свежесть прохладного воздуха, наполнившего помещение от стоящего на полу кондиционера. — Тэ, ты настроил аппарат? — спрашивает Намджун, выходя в хирургическом чистом костюме к врачам. Тэхён выпускает ассистента из рук с неохотой и шустро подлетает к аппарату, сосредотачиваясь на работе и предстоящей операции. Чимин оглядывается по сторонам не зная, куда себя деть. Собаку увели и теперь она сидит в каморке, пока врачи всё подготавливают. Сокджин и женщины продолжают разговаривать обо всём подряд, раскладывают многоразовые и одноразовые пелёнки. Намджун что-то обсуждает с вьющимся рядом Чонгуком, который наблюдает за старшим с неописуемым восхищением. А Юнги идёт к нему, держа что-то маленькое и аккуратно свернутое в руках. И наверно именно это и отвлекает его от не стихающего шума в его голове. Немного заземляет и успокаивает. Старший молча протягивает предмет Чимину и тот неловко его принимает, готовый свалиться прямо здесь и сейчас от недееспособности своих потяжелевших ног. Он осторожно раскрывает предмет, который ему вручили и не может сдержать улыбку, смотря на него. Это хирургическая шапка с танцующими обезьянками и бананами раскиданными по ней разноцветными пятнами. — Это мне? — с сомнением спрашивает младший, разглядывая шапку с нескрываемым интересом, пока глаза напротив искрятся теплом и совсем легкими искорками веселья. А нос улавливает совсем ненавязчивый и спокойный аромат кондиционера для белья. — Нет, это Чонгуку. Видишь как он подпрыгивает вокруг Намджуна, — усмехаясь говорит Юнги, но разноцветную вещь не спешит выхватывать из чужих пальцев, уже сжимающих ткань. — А если я попрыгаю вокруг тебя, то смогу оставить её себе? — с ухмылкой уточняет Чимин, заглядывая в чужие тёмные глаза, в которых горит огонь озорства и чего-то ещё. Чего-то, что ещё невозможно понять. — Можешь попрыгать, если тебе это поможет успокоиться и перестать стрессовать. — подшучивает старший и выхватывать шапку из чужих рук. Он с уже давно отточенным профессионализмом и максимально серьёзным лицом раскрывает её раскрывает её разглядывая знакомый узор, переводя взгляд на чужие надувшиеся щёки. — Я не стрессую. — бурчит себе под нос младший, отводя глаза к полу. — Оно и видно, — вздыхает врач и не желая больше спорить одевает шапку на чужую голову, аккуратно заправляя все волосы. — Не переживай, если будет сложно мы тебе поможем. Все тут на подхвате и ты это знаешь. — Спасибо, хён. Она милая, — отвечает младший, игнорируя ненавистную тему разговора. — Носи аккуратно, она мне ещё нужна. — больше не решаясь настаивать отвечает Юнги и осторожно похлопывает чужое плечо, перед тем, как оставить ассистента и вернуться в каморку к собаке. Осторожная забота, пытающаяся успокоить и подбодрить говорит Чимину гораздо больше, чем множество пустых слов. И он позволяет себе ненадолго расслабиться, наблюдая за суетящимися людьми вокруг. Лишь иногда возвращаясь глазами к человеку, сидящему рядом с потихоньку засыпающей собакой и периодически поглядывающего только на него. Это смущает и волнует. Но по другому. А ещё это немного успокаивает и затапливает спокойствием.

***

Душно. До этого момента всё шло лучше, чем он мог себе представить. Для начала его руки не дрожали от страха при виде собаки, возможно это происходило, потому что она была в глубоком сне и не могла ему как-либо навредить. Либо потому что нужно было понервничать, чтобы потом чувствовать охвативший душу долгожданный покой. Так же он не упал в обморок, чем заслужил благодарные улыбки коллег, которые в шутку поаплодировали ему за стойкость перед внутренним миром животного. Он справлялся со всем, о чем его просил Намджун. Это было не сложно: где-то придержать, где-то смочить салфеткой большое количество крови и наконец самое главное взять маленький тёплый комочек в руки и передать его, стоящему сзади с уже вытянутыми руками навстречу, Чонгуку. То, что было на другом столе его не касалось. Врачи пока не решились позволить ему перевязать пуповину и высосать сопли. Они делали сразу всё: шустро промакивали от крови, наблюдали за состояние щенков и реанемировали тех, кто отказывался подавать признаки жизни. Попутно умудрялись разряжать обстановку подсчётами щенков, смехом над маленькими очаровательными мордочками и казалось нестихающими разговорами. — Ещё пара щенков, — предупреждает Намджун, стоящих рядом младших. Один радостно кивнул, пока второй тряхнул головой принимая очередной комочек в руки и сразу же передавая его Чонгуку. Намджун, Тэхён и Чимин не могли похвастаться таким же ярким настроением, как было за другим столом. Старший был занят тем, что сосредоточено доставал из собаки щенков, следил за процессом операции и своими действиями. Анестезиолог стоял чуть поодаль наблюдая за сердцебиением и давлением, готовый в любой момент оказывать помощь, но им попалась крепкая пациентка, которая держалась молодцом во время всего процесса операции. А Чимин не мог смеяться и разговаривать, потому что задыхался. Он стоял рядом с аккуратным разрезом и был полностью облачен в ещё один слой одежды, как и хирург. Всё как положено: в халатах поверх формы, с разноцветными медицинскими шапочками, масками на лице и в перчатках. Всё было бы хорошо, если бы не удушливый запах крови, от которого голова нещадно кружилась, а глаза предательски мутнели. С каждым взмахом ресниц веки было всё сложнее оставлять открытыми. Воздуха не хватало, хотя помещение поддерживало комфортную температуру с помощью кондиционера. В голове Чимина мелькали слова ребят про то, что нужно падать назад в таких случаях, чтобы не навредить пациенту. Или же отходить к кондиционеру, чтобы вдохнуть воздуха. Это он узнал от Сокджина, который раньше помогал хирургам, поскольку не было ассистента. Но старший и сам долго не мог находится на сложных операциях, поскольку запах крови и подпаленной кожи доводил его до рвотных позывов и обморочного состояния. Поэтому ему пришлось найти для себя комфортный способ оставаться дольше полезным и нужным на операциях, он присаживался на корточки у кондиционера и подставлял под холодный воздух лицо, пока всё самое сложное начиналось. И потом так же присаживался во время зашивания разреза. Но Чимин не мог отойти сейчас. Он нужен был хирургу, пока остальные были заняты. Можно было бы попросить заменить его Тэхёном, но тот в последние пару минут начал немного волнительно мельтешить перед глазами, наблюдая за экраном сосредоточено. А Намджун прошептал себе под нос что-то похожее на «не хорошо» и шустро достал последний комочек, сразу же передавая его в дрожащие руки ассистента. И Чимин не нашёл решения за это время, поэтому он подхватил щенка с чужих ладоней, быстрее обычного и совсем не обратил внимания на поднятые глаза хирурга, наблюдающие за ним. Он резко развернулся, чтобы отдать щенка Чонгуку. Или это был Сокджин. Он уже не уверен в этом. Тот принял из рук малыша и сразу же отвернулся к столу, сосредоточенный на своей работе, как и все врачи, слаженно выполняющие свою работу сейчас. Как и все его коллеги, которые выполняют все действий с лёгкостью, отработанными движениями и уже без спешки, ведь это был последний щенок. Долгожданный вдох облегчения от проделанной работы тяжело проходит в лёгкие, наполняя те таким нужным и желанным кислородом. Он, словно уносящееся всё дальше и дальше от него эхо происходящего в душном помещении. Он слышит голос Намджуна и где-то чуть ближе раздаётся взволнованный возглас Тэхёна. Но Чимин уже не понимает и не думает о том, что происходит с ним или около него. Чувствуется лишь долгожданный покой, пока глаза окончательно тяжелеют, а тело расслабляется выпуская накопившееся напряжение. Он не успевает сориентироваться в пространстве. Не пытается за что-то схватиться и просто падает в темноту и долгожданную тишину. Темнота неожиданно приятна с совсем легким привкусом прохлады. Она окутывает его и успокаивает разбушевавшиеся чувства. Это мгновенье незнакомое, такое далёкое. Уносящее на своих волнах все тревоги, переживания и страхи. Чувство долгожданной свободы. А затем какофония шума врывается в это узкое пространство так же резко, как и затихла в какой-то момент. Он не знает, не понимает. — Чимин? — из тёмного омута его вытаскивает совсем тихий и аккуратный голос. Такой знакомый и успокаивающий в происходящей вокруг суматохе. А затем он снова чувствует отвратительный запах нашатырного спирта, находящегося слишком близко к нему. Он громко чихает и кашляет, отворачиваясь от него голову подальше. — Извини, дорогой, но нужно нюхать ещё, — с этими словами обманчиво нежный голос его личного садиста, выпускает из лёгких смешок и подносит ватку уже с другой стороны ближе к нему. — С ним ведь всё будет в порядке? — с сомнением спросил кто-то, находившийся где-то подальше. Насколько подальше он всё ещё не уверен, пребывая между сном и явью. — Не отвлекайся, Чонгук-а. Я почти закончил, — доносится сосредоточенный голос где-то сверху и чуть дальше сбоку. Кажется, это был Намджун-хён, который должен был зашивать собаку. Аппарат продолжает не спешно работать, отсчитывая сердечный ритм и уведомляя о нём присутствовавших. Изредка позвякивают инструменты, которые то кладут, то снова берут. — Всё с ним будет в порядке. У новичков это база шлёпаться в обморок на первых кровавых операциях. Сам ведь знаешь, что многие геройствуют или стесняются попросить заменить на пару минут, чтобы постоять у конционера. Скорее всего ему уже какое-то время было плохо, но он не хотел сбивать ритм работы, поэтому продолжал стоять, — уверенно заверяет другой более звонкий голос, находившийся ближе к нему. — Просто нужно было поставить кондиционер на более мощный режим охлаждения перед операцией. Людей много, собака большая, крови соответственно тоже много. Как-то я не подумал об этом в начале, — отвечает хирург, поглядывая то на аппарат ИВЛ, то на стол с попискивающими щенками, у которого расположились женщины, воркующие с маленькими мордочками. То беспокойно задерживается взглядом на полу недалеко от стола, где расположились Сокджин, придерживающий ноги младшего под нужным углом, Юнги сидящий над младшим с запасной марлевой нашатырной салфеткой, Тэхён с другой салфеткой в руке и отсчитывающий пульс у лежащего бледного Чимина. — А как это влияет на операцию? — уточнила женщина, находящаяся совсем далеко, но из-за повышенной громкости голоса, как будто над самым ухом. Ассистент поморщился на нежеланный шум. — Во-первых сегодня здесь очень много людей. Во-вторых самые важные из всех присутствующих стоят очень близко к открытой ране в маске, шапке и чистых костюмах под светом, от которого становится жарче. Плюс мы дышим запахом крови и поэтому может поплохеть. Плюс Намджун иногда коагулирует и запах становится более подпаленным и сильным. Поэтому нужно больше воздуха, а если егонет, то организм ловит панику от нехватки кислорода и заставляет лёгкие работать быстрее. А воздуха итак не хватает и по итогу обморок из-за кислородного голодания. Чимин вяло приоткрывает глаза, ощущая тяжесть своих век. Он всё ещё чувствует отвратительный сладковатый запах крови, подгоревшего мяса, из-за работы коагулятором и собственный пульс бьющийся где-то в ушах. Марлевая салфетка с нашатырем снова оказывается рядом, но он дрожащими, неслушающимися руками отодвигает её от себя. — Не надо, — хрипит он на очередную попытку подсунуть ватку поближе к его носу. И слабые протестующие звуки вырываются из него, пока беспощадный человек не прекращает своих пыток над ним. — Не вертись и нюхай, пока окончательно не придёшь в себя, — заявляет строгий голос, наконец узнающийся во всей этой какофонии рябящих перед глазами пятен и незатихающего шума. — Полегче, он уже здесь. Пока не надо, — второй голос оказывается тише и принадлежит Юнги-хёну, сидящему над ним. Он чувствует своей макушкой совсем лёгкое движение, а затем ощущает запутавшиеся в его волосах осторожные пальца, слегка проминающие его скальп. Свободная рука старшего проводит совсем легко по его голове, заземляя и успокаивая. — Вернись к собаке, а мы понаблюдаем за его состоянием. Ты уже хорошо нам помог. — заверяет терапевт анестезиолога, который с минутным сомнением смотрит на бледного Чимина. В его глазах мелькает всё ещё не прошедший ужас от того мгновенья: когда разговоры за другим столом стали громче, удушливый запах крови одурманил, коагулятор прижег кожу, аппарат ИВЛ оповестил о снижении показателей от приписанной нормы, а Намджун поднял глаза от раны и нахмурился... Боковым зрением Тэхён заметил бледное лицо ассистента. И вспоминая их разговор перед операцией ему нужно было убедиться, что всё под контролем, всё с ним в порядке и просто показалось, поэтому он повернулся от экрана к нему. С губ сорвался возглас, пока все в хирургии в растерянности оглянулись на него, он уже выставил руки вперёд. В пару шагов преодолел расстояние между ними, и в последний момент успел подхватить безсознательное тело Чимина, перед падением на плиточный пол. — С ним всё в порядке, ты молодец, — говорит Юнги, обращая внимание на чужое сомнением и волнение. Напоминая, что именно он среагировал первый, успел подхватить и оказал первую помощь. — Ладно, следи за ним, — вздыхает анестезиолог, в последний раз задерживаясь взглядом на ассистенте в руках его хёна, и возвращается к Чонгуку и Намджуну за операционный стол. Чимин приоткрывает слезящиеся от света глаза и с возвращающимися чувствами смотрит на старших, которые растерянно смотрят в ответ. Стыд пробегается по позвоночнику электрическим разрядом, заставляя щёки потеплеть, а губы сдаться от напряжения. Он видит всё: хмурые брови Сокджина, но в глазах плескается беспокойство; сожаление и вину Юнги хёна бьольше чувствует, чем видит, не решаясь поднять глаза вверх и встретится с этими чертами лица искаженными не правильными эмоциями. Это не то, что он хочет видеть на лице хёна. Обоих старших. Вихрь мыслей вновь утягиваюет куда-то глубоко. — Чимин, я уже понял, что ты пришёл в себя и слышишь нас. Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Юнги, поглаживая подрагивающие руки младшего. Он не настаивает на ответе, но в голосе отчётливо слышно мольбу и совсем тихую заботу. — Отвратительно, — шепчет ассистент и растерянно перехватывает тёплые ладони, осторожно обхватывает чужие пальцы своими, переплетая в замки. Чтобы согреться. Почувствовать себя чуточку лучше. — Я рад, что хотя бы сейчас ты нам не соврал о своём состоянии, — подмечает Сокджин, придвигающийся ближе. Чимин на его слова расстроенно поджимает губы и отводит взгляд в сторону, не желая встречаться с кем-то из них взглядом. Там слишком много чувств и эмоций. Беспокойства о нём. Это не привычно, это давно стало лишним для него. Узист не комментирует чужую закрытость, но позволяет тяжёлому вздоху повиснуть в помещении. Никто не говорил, что будет легко. Но он уже и забыл, какого это быть в таком положении. Сокджин аккуратно опускает свою прохладную ладонь на лоб младшего, задерживая это прикосновение, пока тот облегченно выдыхает и вытягивает шею вслед за касанием. — Ладно тебе, хён. Он молодец, — отвечает Юнги и Чимин очень хочет посмотреть на него сейчас. Но он уверен, что старший держит его не особо удобно, а значит находится над ним. И если он попытается запрокинуть голову и взглянуть в это спокойное и умиротворенное лицо, то отхватит от всех профилактические укоры и возмущения. Новой порции пока не хочется, поэтому он преодолевает своё любопытство. — Конечно он у тебя молодец. Смотри, как ручной кот, так и ластится к тебе. Это не прокатит, Чимин-а, я буду тебя ругать за пренебрежение своим здоровьем, а потом отпаивать чаем, — заявляет старший, в попытках предать своему голосу больше позитива и игривости, если это вообще возможно в подобной ситуации. Он всё ещё потирает своими холодными руками его бледные щёки, постепенно возвращающие свои насыщенные здоровые краски. — Простите, пожалуйста, — шепчет ассистент, прикрывая повлажневшие глаза. Тревога наконец прошла и уступила место стыду, затопившему его более мощной волной. Чимин пытается привстать и сесть, но руки обоих старших реагируют с профессиональной точностью быстро: Сокджин отнимает ладони от лица и аккуратно опускает его обратно, пока другая пара рук, не выпуская чужие ладони из замочков, припечатывает грудную клетку к полу, не напрягая, но ощутимо давя, чтобы удержать на месте. — Воу, так без резких движений, Чимин. — диктует Юнги, меняясь в мгновенье с заботливого хёна на профессионального врача со стажем. И именно это побуждает младшего открывать глаза, встречая над головой обеспокоенное лицо старшего. Его волосы растрепаны и красиво пушатся под не естественным светом ламп, брови слегка нахмурены, пока в тёмных глазах блестит ничем не скрытое волнение и неописуемая ласка. Он определённо выглядит красиво в свете ярких ламп, ослепляющих очень чувствительные глаза. Даже если находится больше на грани беспокойства, чем покоя. — Для начала давай-ка легче и не спеша, хорошо? Нам не куда торопиться. Юнги всё же приходится выпустить его ладони из своих рук и осторожно придержать ватное, непослушное тело. Напоминание о произошедшего накатывает легкими волнами. Тело отказывается поддаваться его желанию встать, всё пытается приложиться назад на пол и полежать ещё часок другой. Голова идёт кругом не понимая на что обратить внимание: тошноту, слабость или головокружение. Его руки вздрагивают от слишком большого потока информации. Старшие, уже ожидающие таких последствий, с готовность придерживают его с обеих сторон: Сокджин спереди, пока Юнги сзади держит его за плечи. Они помогают ему сесть, облокотившись всем своим весом на тело позади. Его хён не возражает, поэтому ассистент тоже не спешит это как-то комментировать. Узист всё ещё сидит перед ним и снова протягивает руку к чужой щеке, по которым скользят влажные дорожки слёз. — Боже, Чимин-а. Всё ведь уже хорошо, не нервничай, — тараторит старший и нервно ищет свободной рукой чистый носовой платок в одном из карманов своей хирургички. — Я пошутил и не собираюсь тебя ругать, никто не собирается. Честно... — Ругать не будем, просто поговорим на тему здоровья и заботы о себе, чтобы не происходило таких моментов, — перебивает мужа Намджун. Его голос звучит спокойно, но нотки укора Чимин прекрасно слышит и старается не принимать на свой счёт. Ведь хирург сейчас в напряжении от тяжёлой операции, а тут ещё неловкие казусы происходят, которые можно было избежать одним лишь словом или действием. Это не постыдно. Это не страшно, отойти и вдохнуть свежего воздуха под кондиционером. Урок усвоен. — Да. Точно. Разговор. Но сначала выпьем чай и чего-нибудь сладкого, ты только не плачь, пожалуйста, — умоляет Сокджин и промакивает влагу с чужих щёк уже платком. — Хён паникует, — смеётся Чонгук, поглядывая за старшими на полу, пока хозяйка собаки подвигает к ним ближе кондиционер. — Ты же знаешь ему тяжело видеть чужие слёзы, ему проще отдать все свои сладости, задобрить и выкрутиться, лишь бы не видеть их, — произносит Намджун, с спустя столько лет лучше всех знающий и умеющий читать своего супруга. Он говорит это не в укор, из-за чего настроение в хирургии вновь меняется. Наполняется лёгкостью и спокойствием. Слёзы высыхают, пока глаза Чимина с интересом следят за копошениями узиста рядом с ним, напоминающего курицу наседку. Но он сам виноват в происходящем, заставил понервничать коллег, которые являются врачами. Поэтому он позволяет чужим рукам массировать свои конечности, стирать влагу с щёк платком и заполнять тишину потоком слов. Он выдыхает воздух и позволяет происходить этой заботе. Пока Юнги аккуратно придерживает его и принимает решение за него, быть опорой за спиной младшего, который принимает это и опирается человека позади без страха и вины. Чимин принимает сгустившуюся в голове тишину и прикрывает глаза, вслушиваясь в голос Сокджина, ощущая совсем лёгкие поглаживая пальцев от Юнги, попискивания родившихся щенков, шум инструментов, которые подаёт Намджуну Чонгук. Где-то рядом присаживается Тэхён и регулирует температуру кондиционера, наблюдая за состоянием ассистента. И наверно в первые Чимин решает им всем довериться и выдохнуть. Расслабиться и разбираться с последствиями чуть позже. В конце концов сегодня был тяжёлый день.