Двойная экспозиция

В полуподвальном клубе «ASH» пахло сыростью и дешёвым пивом. В таких андерграундных местах всегда витал запах чего-то сладкого — совокупность алкоголя, дешёвых духов и вейпов, который, казалось, навсегда впиталась в бетонные стены. Неоновый свет падал с маленькой сцены на толпу людей. Данил вообще не предполагал, что может оказаться в подобном месте. Сюда его затащили Кореш и Парадеевич, которые были знакомы с организаторами или с некоторыми выступающими; Данон не особо вникал. Они часто заглядывали сюда, и за прошедшую неделю все уши прожужжали парню про какого-то «нереально ахуенного пацана», иногда поющего в этом клубешнике. Сейчас Данил стоял ближе к выходу, где хотя бы немного можно было подышать свежим воздухом из окна, а не пóтом вперемешку со спиртом, и пил какой-то коктейль из бумажного стаканчика. Они послушали уже несколько выступлений, и Данон для себя решил, что посмотрит на этого загадочного Stopban’а и поедет домой, потому что глаза уже малость слипались от усталости. Вдруг зал взорвался криками, заглушая звук из колонок. Даня даже бровью не повёл, пока к микрофону не подошёл вокалист. Парень на сцене стоял в свободном чёрном свитере с рваными краями. Горловина слегка съезжала набок, открывая бледную фарфоровую ключицу, на которой переливалась серебряная цепочка. Широкие рукава почти полностью скрывали кисти рук на микрофоне. Тёмные джинсы уходили в массивные ботинки на грубой подошве. Но Даня застыл не из-за одежды. Из-под влажной кудрявой чёлки, почти полностью закрывавшей глаза, на зал смотрело лицо невероятной красоты. Светлая кожа, которая в свете прожекторов выглядела почти прозрачной, аккуратный нос, естественно пухлые губы, которые сейчас прижимались к решётке микрофона. Хоть глаз почти не было видно, Дане хватило и этого, чтобы разглядеть ресницы и тёмную радужку, буквально поглощаюшую его. Голос Stopban’а — глубокий, хриплый и местами надрывный — ударил Данила прямо в грудную клетку, и его сердце забилось в ритм музыке, то есть — как сумасшедшее. Он просто замер, ощущая холод, но через мгновение по телу разлился такой мощный жар, что парень чуть не выронил стакан из рук: он просто забыл, как его тело должно функционировать. Мысли путались и не могли собраться. Данон пытался здраво осмыслить ситуацию: «Ну да, симпатичный парень, хорошо поёт», — но мозг не слушался. Все слова исчезли. Остался только этот кудрявый брюнет и чувство, которое он вызвал в самых недрах Даниного сердца. — Я ж тебе говорил, он ебать как хорош, — старался перекрикивать музыку и при этом чётко говорить Кореш, протискиваясь через толпу к Данону. — Ты чё завис? С тобой норм всё? Тут жарковато, конечно, но ты прям пиздец красный. Рыжий даже не повернулся. Его взгляд был намертво прикован к Аньчику (теперь-то он вспомнил это имя, которое несколько раз произносили Саня и Лёша, уговаривая Данона пойти с ними). Глаза Аня были закрыты, он полностью отдавался своей музыке. У Данила из-за этого внутри всё скручивалось в мучительный, но до одури сладкий узел. Свободная рука была крепко сжата в кулак, оставляя на ладони полумесяцы от ногтей. Таким образом Даня хоть как-то заставлял своё сознание работать и не потеряться в этом голосе, по ощущениям прошибающем током всё его тело. Данон не хотел давать конкретное название этим чувствам, потому что это казалось глупым и по-детски наивным. Он впервые увидел этого человека три минуты назад, но уже не мог просто так его забыть. Это чувство вышибало весь кислород из лёгких. Даня понял, что пропал. Пропал окончательно и безвозвратно. Кореш и Парадеевич, оказывается, шедший за Лёшей, переглянулись. — Надо было раньше тебя сюда сводить, — хлопая Данона по плечу, прокричал Саша почти ему в ухо. Данил вышел из транса, прикрыл горящее лицо рукой и хрипло произнёс, больше самому себе, чем друзьям: — Бля, что вы наделали...

***

В начале вечера Даня мечтал побыстрее уйти из того клуба и сразу уснуть. Но сейчас он не мог сомкнуть глаз. Мысли были совершенно о другом.