Аромат граната

День в доме бабушки начался с хоттока. — Мойте руки и за стол! — скомандовала бабушка тоном, не терпящим возражений. — Ты, Чимин-а, совсем тощий стал. А вы, господин... — Ким...Ким Тэхён, — сказал альфа. — Господин Ким...тоже не отказывайтесь. У меня всё своё, домашнее. Тэхён стоял посреди кухни с таким выражением лица, какого Чимин у него ещё не видел. Человек, командовавший целой армией, не знал, куда деть руки в тесной кухне старого пусанского дома. — Садитесь, — тихо сказал Чимин, кивая на стул. — Она не отстанет. Тэхён сел. Осторожно, будто стул мог сломаться под ним. Положил руки на колени, как примерный школьник. Бабушка поставила перед ним тарелку с горячими, истекающими сиропом хоттоками и посмотрела выжидающе. — Ешьте. Он откусил кусочек. Чимин видел, как дрогнули его ресницы, то ли от вкуса, то ли от температуры, то ли от чего-то ещё. — Вкусно, — сказал Тэхён. — Ещё бы не вкусно, — фыркнула бабушка. — Я их пятьдесят лет пеку. Ещё твоя мама, Чимин-а, их любила. Маленькая совсем была, а уже три штуки съедала. Чимин замер. Он редко говорил с бабушкой о маме и сейчас, когда она упомянула её за столом, где сидит Тэхён, стало странно. Словно два мира, прошлый и настоящий, столкнулись в одной комнате. Но Тэхён не выглядел чужим. Он слушал бабушку внимательно, кивал, доел хотток и даже попросил добавки. — Воспитанный какой, — довольно сказала бабушка, подкладывая ему ещё. — Сейчас молодёжь всё больше нос в телефоне, а этот и слушает, и ест, и глаза умные. Вы, господин Ким, не женаты случайно? Тэхён поперхнулся чаем. — Нет. — И правильно, — кивнула бабушка. — Сначала карьера, потом семья. Спешить некуда, жизнь длинная. Чимин фыркнул в свою чашку. Тэхён бросил на него короткий взгляд...не сердитый, скорее беспомощный. «Помоги», — читалось в этом взгляде. Чимин только плечами пожал: «Сами справляйтесь». Дальше был осмотр хозяйства. Бабушка схватила Тэхёна под руку, тот вздрогнул от прикосновения, но не отстранился и потащила показывать двор. — Это мои азалии. Сажала ещё с покойным мужем. Каждый год цветут, видите, какие розовые? А вон там фасоль вьющаяся. В том году три кило собрала...А тут огурцы были, но в этом сезоне не задались. Может, сорт плохой... Тэхён кивал. Задавал вопросы — немного, но по делу. Чимин шёл позади и наблюдал. Он видел, как напряжены плечи альфы под водолазкой. Как он старается держаться прямо, но всё равно выглядит потерянным. Как бабушка, не замечая его статуса и силы, обращается с ним как с обычным человеком и как Тэхён от этого теряется. — А это сарайка, — бабушка распахнула скрипучую дверь. — Здесь дед хранил инструменты. Я после него не трогала. Вдруг пригодится... В сарайке пахло деревом, ржавчиной и старыми газетами. Тэхён оглядел полки, провёл пальцами по рукоятке старого молотка. — Ваш муж... он умер? — спросил он тихо. — Давно уже, — бабушка вздохнула. — Чимин-а его почти не помнит. Хороший был человек. Строгий, но справедливый. Я по нему до сих пор скучаю. — Как это — скучать по кому-то, кого давно нет? — вопрос прозвучал неожиданно даже для самого Тэхёна. Он осёкся, словно сказал лишнее. Бабушка посмотрела на него долгим взглядом. — А вот так, — она коснулась своей груди. — Живёт внутри. Не болит уже, а просто... сидит тихо. Иногда встаёт и напоминает о себе запахом, песней, вкусом. Это не грусть, а память. Память, она как гость, который приходит и уходит, когда хочет. Тэхён молчал. Лицо его было непроницаемым, но Чимин заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимавших рукоятку молотка. — Вы, наверное, тоже кого-то потеряли? — бабушка смотрела на него мягко, без давления. — Мать, — ответил он коротко. — Давно? — Очень. Бабушка вздохнула и вдруг погладила его по плечу, без страха, без подобострастия. — Сирота, значит. Тяжело вам пришлось... Но ничего, справились же. Вона какой стали — красивый, сильный, вежливый. Мать бы вами гордилась. Тэхён ничего не ответил, но рука его, сжимавшая молоток, медленно разжалась. Потом был обед. Бабушка накрыла стол в гостиной — суп твенджан-ччиге, рис, пять видов панчанов, рыба на пару. Тэхён смотрел на это изобилие с почтительным ужасом. — Я не смогу столько съесть. — Сможете-сможете, — отмахнулась бабушка. — Мужчина должен хорошо кушать, а вы вона какой крупный, вам силы нужны. Чимин тихо посмеивался, глядя, как Тэхён героически уничтожает одно блюдо за другим. Альфа бросал на него взгляды, но в них не было злости, а только беспомощность перед лицом бабушкиного гостеприимства. После обеда бабушка достала старые фотоальбомы. Чимин сгорал со стыда — там были его детские снимки: голый младенец на коврике, первоклассник, подросток с дурацкой стрижкой. — Ой, а это Чимин-а в третьем классе! — бабушка подсовывала альбом Тэхёну. — Видите, какой пухленький был? Щёчки как булочки...а это мы на море ездили. Он тогда краба испугался и убежал, а я его полдня по пляжу ловила. — Бабуль! — взмолился Чимин. — А что? Ты не стесняйся, господин Ким хороший человек, он не будет смеяться. Тэхён действительно не смеялся. Он рассматривал фотографии с тем же выражением, с каким разглядывал документы на врагов — внимательно, цепко, запоминая детали. Чимин видел, как его взгляд задерживается на каждой: маленький Чимин с мороженым, Чимин в школьной форме, Чимин с мамой — молодой, красивой, улыбающейся. — Это твоя мама? — спросил Тэхён. — Да. — Ты похож на неё. Глаза такие же... Чимин не нашёлся, что ответить. Он редко слышал это от чужих людей, а Тэхён, сказав это, снова опустил взгляд к альбому и провёл пальцем по краю снимка, где семилетний Чимин улыбался. — Ты был счастливым, — сказал он тихо, почти про себя. — Откуда вы знаете? — спросил Чимин. — По глазам видно. У счастливых детей глаза светятся. Даже на старых фотографиях. Потом бабушка уснула в своём кресле перед телевизором. Чимин укрыл её пледом, поправил подушку и вышел во двор. Тэхён стоял у калитки и смотрел на звёзды. — Спасибо, — сказал Чимин, подходя ближе. — За то, что приехали. За то, что... вели себя нормально. — Это было трудно, — признался Тэхён. — Я заметил. Они постояли молча. Ночной воздух пах морем и азалиями. Где-то вдалеке лаяла собака. Тэхён повернулся. — Твоя бабушка — хороший человек. Она любит тебя. — Я знаю. — У меня никогда такого не было. Чимин не нашёлся, что сказать. Вместо ответа он просто стоял рядом и смотрел, как ночной ветер треплет тёмные волосы альфы. — Когда моя мать умерла, — вдруг сказал Тэхён, — я не плакал. Не мог. Она была единственным человеком, ради которого я ещё пытался быть нормальным. После неё... я перестал пытаться. Чимин замер. Тэхён никогда не говорил об этом так прямо. — А сейчас? — тихо спросил он. — А сейчас я стою в чужом дворе, пахнущем азалиями и думаю, что если бы она была жива, я хотел бы привести её сюда. Показать, что такой дом существует. Чимин почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он не стал отвечать словами. Просто встал рядом, плечом к плечу и тоже посмотрел на звёзды. Так они простояли ещё какое-то время — молча, но странно близко.

***

Рано утром все были на ногах. — Нам пора, — сказал Тэхён почтительно поклонившись. Бабушка всплеснула руками. — Так скоро? — Не можем, — мягко ответил Тэхён. — Дела... Она вздохнула, подошла к нему и вдруг обняла. Тэхён замер, как статуя, а потом медленно, неуклюже положил руки ей на спину. — Приезжайте ещё, — сказала бабушка. — С Чимином. Я вам ещё хоттоков напеку. — Постараюсь, — ответил он глухо. Потом она обняла Чимина — долго, крепко, пахнущая лавандой и тестом. — Хороший у тебя знакомый, Чимин-а. Только одинокий очень. Ты его не бросай. Таким людям нужен кто-то рядом, иначе они замерзают. Чимин проглотил ком в горле. — Не... не брошу, бабуль... У калитки он обернулся. Бабушка стояла на крыльце, маленькая, седая, махала рукой. Тэхён поклонился ей в пояс ещё раз, как не кланялся никому.. В машине они ехали молча. Чимин смотрел в окно. За стеклом проплывали поля, фермы...В груди нарастала тяжесть. День был хорошим...слишком хорошим и теперь, когда они возвращались в реальность, его накрывало. Он вспомнил бабушкины руки. Её голос. Её слова: «Ты его не бросай». Вспомнил лицо Тэхёна, когда тот смотрел детские фотографии. Вспомнил, как он сказал: «У меня никогда такого не было». И заплакал. Беззвучно. Слёзы просто потекли по щекам и он отвернулся к окну, чтобы Тэхён не видел. Но Тэхён видел. — Чимин. — Всё в порядке. — Ты плачешь. — Я сказал, всё в порядке. Молчание. Потом тёплые пальцы накрыли его ладонь. Чимин вздрогнул и обернулся. Тэхён смотрел не на него, а куда-то вперёд, в тёмное стекло перегородки, но руку не убрал. Его ладонь была большой, горячей и странно осторожной. — Я не умею утешать, — сказал он тихо. — Но я здесь. Чимин всхлипнул и сжал его пальцы в ответ. Так они и ехали — молча, держась за руки, как двое людей, которые не знают, куда движутся, но хотя бы движутся вместе. Через час Чимин почувствовал жар. Сначала он подумал, что просто устал. День был долгим, эмоции слишком сильными и тело реагировало, но жар нарастал: снизу живота, разливаясь по венам, делая кожу слишком чувствительной, а дыхание слишком частым. Он знал это чувство. О боже, он знал это чувство. Течка! — Нет, — прошептал он, отстраняясь от Тэхёна. — Только не сейчас... Но тело уже предавало. Запах персика и ванили, который он так старательно блокировал все эти дни, вырвался наружу густой, сладкий, пропитанный феромонами течного омеги. Чимин сжал бёдра, вцепился в сидение и зажмурился. — Чимин? — голос Тэхёна изменился. Стал ниже, напряжённее. — Не смотрите на меня, — выдохнул Чимин. — Пожалуйста... Водитель — молодой бетта по имени Минсу, — вцепился в руль. Его ноздри раздулись, костяшки побелели, челюсть сжалась так, что заскрипели зубы. Запах течного омеги в замкнутом пространстве машины был пыткой даже для бетты, не говоря об альфе. — Хённим... — просипел он. — Я держусь, но... — Останови, — приказал Тэхён. Машина вильнула к обочине. Минсу заглушил двигатель и выскочил наружу, глотая холодный воздух. Тэхён опустил перегородку между ними и Чимином и повернулся к нему. Чимин сидел, вжавшись в угол сидения, обхватив себя руками. Лицо горело, по вискам тёк пот, губы припухли и покраснели. От него волнами исходил запах персика и ванили. Он дрожал всем телом и каждый вдох давался с трудом. — Почему ты не сказал, что скоро? — голос Тэхёна звучал хрипло. Он тоже чувствовал. Его собственные феромоны, сандал и чёрный перец, вышли из-под контроля, заполняя салон, смешиваясь с запахом омеги. — Я не знал, — прошептал Чимин. — Должно было быть позже... Я не думал, что так быстро... Он поднял на Тэхёна влажные глаза и альфа увидел в них страх пополам с чем-то ещё. С чем-то, от чего у него перехватило дыхание. — Я не трону тебя, — сказал он, и голос прозвучал как заклинание. — Ты слышишь? Я обещал. — Я знаю, — губы Чимина дрожали. — Но... но это сильнее меня... — Я держу слово. Даже если это убьёт меня. Минсу вернулся за руль, бледный, с мокрым от воды лицом. Он завёл двигатель, открыл все окна и нажал на газ. Машина рванулась вперёд, рассекая ночную трассу. Чимин тихо всхлипывал, зажимая рот ладонью. Каждая кочка, каждый поворот отдавались в теле волной жара. Тэхён сидел рядом, прямой как струна и смотрел прямо перед собой, хотя каждая клетка его тела кричала: «Возьми!...Он твой...он хочет...он открыт!». Но он держался, сжимая кулаки. — Долго ещё? — спросил он сквозь зубы. — Полчаса, хённим, — голос Минсу дрожал. — Гони быстрее. Остаток пути Чимин помнил урывками: вот машина останавливается, вот сильные руки подхватывают его, вот холодный воздух убежища касается разгорячённой кожи, вот запах сандала становится ближе, гуще, безопаснее. Тэхён нёс его на руках. — Потерпи, — шептал он. — Почти пришли. Чимин прижимался к его груди, не в силах сдерживать тихие стоны. Каждое прикосновение отдавалось разрядом боли и наслаждения. Тело горело. Хотелось тереться об альфу (и он терся), хотелось подставить шею, хотелось, чтобы он... всё, что угодно, только бы прекратилась эта мука. — Нельзя, — выдохнул он и сам не знал, кому это говорит, Тэхёну или себе. Дверь убежища открылась. Тэхён внёс его внутрь, опустил на кровать. Чимин вцепился в его водолазку, не давая отстраниться. — Не уходи... — Я не...не могу.. — Пожалуйста... — Чимин, — Тэхён склонился над ним и его глаза были совершенно чёрными, но в них горела не похоть, а что-то другое — осторожное, почти болезненное. — Ты понимаешь, о чём просишь? Вместо ответа Чимин притянул его к себе. Их губы встретились и это было не нежно. Это было голодно и отчаянно. Чимин целовал его так, будто Тэхён был водой, а он умирал от жажды. Пальцы омеги запутались в волосах альфы, потянули ближе, ещё ближе. Тэхён зарычал низко, гортанно и ответил на поцелуй глубокий, влажный, забирающий дыхание. — Ты не в себе, — выдохнул он, отрываясь на секунду. — Я не хочу, чтобы ты потом жалел. — Я уже жалею, — прошептал Чимин. — Что не сделал этого раньше. С губ Тэхёна сорвался стон. Он наклонился и поцеловал Чимина в шею, туда, где билась жилка, где запах был самым густым. Чимин выгнулся навстречу, подставляя горло и из его груди вырвался всхлип. — Пожалуйста, — прошептал он. — Я не хочу ждать... Тэхён поднял голову и посмотрел ему в глаза. — Ты уверен? — Да. Сейчас. С вами. Что-то в лице Тэхёна дрогнуло и сломалось. Он провёл ладонью по щеке Чимина, стирая следы слёз. — Тише, — сказал он и голос его прозвучал нежнее, чем когда-либо. — Тише...маленький... Его пальцы скользнули к вороту свитера Чимина. Медленно, словно давая время передумать, он потянул ткань вверх. Чимин приподнялся, помогая стянуть свитер и остался лежать перед ним раскрытый, дрожащий, пахнущий персиками и желанием. Тэхён смотрел на него и в его глазах горело что-то, чему Чимин не мог дать названия. Что-то древнее и страшное, но при этом бережное. Он склонился и поцеловал ключицу, плечо, грудь...каждое прикосновение губ отзывалось электрическим разрядом. Чимин закусил губу, чтобы не закричать. — Не сдерживайся, — шепнул Тэхён. — Я хочу слышать. И Чимин перестал сдерживаться. Одежда исчезла быстро, сбивчиво, между поцелуями и стонами. Тэхён навис над ним, горячий и большой, его кожа горела, а запах сводил с ума. Чимин обхватил его ногами, притягивая ближе и альфа застонал. — Чимин... — Я твой, — выдохнул омега. — Пожалуйста... И Тэхён перестал бороться...